сбрасывая кожу

Гирлянда на тёмном полотне, закрывающем стену за сценой, образовывала козлиную голову. Что больше смахивало на сатанинский символ, чем на символ грядущего года. Отвратительно пахло корицей. — Привет, с вами Хан Джисон, мне двадцать шесть, я два года выступаю на этой сцене по пятницам, — первым делом Джисон отсалютовал публике, и его тепло поприветствовали. Вторым — уставился на тех, кто сидел за дальним столиком у стены. — И в прошлый раз, помните, я говорил о том, что влюблённость заставляет нас сходить с ума, да?.. — Какое-то предчувствие у меня… нехорошее, — с сомнением высказался Кёнсу. Он заказал ебучий глинтвейн, ещё и сам вонял чем-то корично-ванильным. — …так вот. Мой парень — настоящий псих, — Джисон безумно рассмеялся. — Вы спокойно жить вообще не можете, да? — возвёл глаза к потолку Кёнсу, вслепую потянувшись за соусницей с лимонным соком. Рыба и глинтвейн? Кошмар. — Придурки без башки… Что ж, каждый за этим столом считал соседа идиотом. — В один прекрасный день — о, это было утро субботы, по случайности у нас совпал выходной — он подошёл ко мне и сказал: «Хани, ты только не волнуйся», — ой, Джисон невероятно точно скопировал чужие интонации, даже если и исказил их дразнящими кривляниями, — бля, это уже звоночек. Кто в здравом уме считает, что если сказать «не волнуйся», то человек, вопреки своей сущности, не будет волноваться?! — Ладно, я начинаю сомневаться в том, кто из вас двоих умнее. Ты чё, фокусник дохуя, откуда ты только достаёшь свои… — А потом такой: «Знаешь, нам надо поговорить». Ну, вы же в курсе, что обычно ничем хорошим такие разговоры не кончаются? — покрутил у виска Джисон, намекая на сумасшествие ещё раз. — У меня было несколько вариантов ответа: «Конечно, детка, что тебя беспокоит?», «Только через мой труп» и всадить ему нож в печёнку прежде, чем это сделает он. — Ты всё ещё жив, поздравляю. — Но он опередил меня на жалкую долю секунды, — ровным нейтральным тоном продолжил Джисон. — Посмотрел мне в глаза так серьёзно, а потом выдал, ублюдок: «Хани, теперь ты у меня не единственный», — опять передразнивание. Надо всё же спросить, почему он не пошёл в пародисты. — Почему ты всё ещё жив?! — Тогда-то я и понял, зачем смотрел документалки про неуловимых маньяков и идеально спрятанные трупы, — хищно ухмыльнулся Джисон, охотничьим взглядом пройдясь по посетителям. На нём ободок с оленьими рожками. Он больше всех походил на добычу. — А потом у него под ногами что-то мяукнуло. Я бы даже не удивился: у него, в самом деле, три кота. Но когда знаешь этих котов столько же, сколько своего парня, хочешь-не хочешь научишься различать их по голосам. И смотрю я вниз, значит. А там… да-а, подумал я, меня тебе недостаточно, хён, и ты завёл себе ещё одну киску… — П-почему… ч… — Кёнсу прыснул только что отпитым приторным пойлом. — Красивая, белая и пушистая. Дама, — пылко. — С собственным паспортом, характером и целым набором болячек. Собственно, поэтому хён и не смог нас представить в день, когда он стал новым её человечьим рабом. Пока он возился с документами, госпожа пребывала в ветлечебнице, а я — в неведении. — Я рассказал ему. — Нахуя?.. Я что, зря твою задницу покрывал? — Эту кошку, которую — ах, что за ирония, — назвали Хани, мой хён получил в «подарок» от бывшей девушки. С чего она взяла, будто для пиздатого подарка недостаточно того, что она просто свалила нахрен из его жизни? — позлорадничал Джисон. — Так что, да. Я больше не единственный его Хани, с этим придётся смириться. — Бросай его и мути со мной! — спустила грубый флирт одна из студенточек-алкашек Джисону прямо в лицо. — Обещаю, оппа, ты будешь моим единственным «сладеньким»! — Воу-воу, поаккуратнее со словами, — Джисон подмигнул ей, а потом поднял смелый взгляд на того, кто мог бы ревновать. Если бы был нормальным человеком, конечно, а не самоуверенным собственником, которому важнее, в чью сторону трубят кошачьи хвосты. — Итак, хён… he's a nut and should be in a nuthouse, but he's not, because who then will catch a mouse in a cat's house? Ох, в моей голове это звучало лучше. …он ведь как-то говорил, что перестал шутить на английском, потому что мало кто его понимал. Видимо, эта фразочка слишком сильно засела в его голове, и он не сдержался. — Это ты что ль придумываешь тупые упражнения для учеников по английскому? — заржал Кёнсу, привлекая лишнее внимание. — Кто знает, вдруг я тоже веду тайную жизнь. Бэтмен по ночам супергерой, а Хан Джисон — составитель учебников английского, — улыбнулся Джисон, приподняв брови. — Кстати о тайнах… мой милый хён не нашёл момента лучше. Я уронил бекон с тоста, кошка вылизала пол, а хён признался, что следил за мной. — Будь осмотрителен, Хан-а! Если он попадёт в больницу, проследи, чтобы его соседкой не оказалась шизанутая бабуля! — Не понял?.. — потерянно приоткрыл рот Джисон, ища пояснений. А барной прилипале ответила Химзавивка: — Ты чего, там же наоборот было! Надо, чтобы Джисонни посоветовал своему хёну аккуратнее переходить дорогу! — Ой, бля, такую хорошую шутку мне запорола, дура. — Не злись, онни! Её всё равно никто не понял. Нет ничего хуже шутки, которую следует объяснять, — Химзавивка вздёрнула нос. — Да пошла ты, — беззлобно отмахнулась Прилипала. — Итак, — выжидающе произнёс Джисон, будто спрашивая, есть ли кому что добавить или он может продолжить. — «Я следил за тобой», сказал он. Я сначала и не понял. Поберёг сердечко, ожидая добивки, типа «То Бой так и не получила вид на жительство». Айщ, какая стариковский шутка. Ещё и с придурочной отсылкой на китайских и вьетнамских мигрантов, проблемой которых сейчас занимается правительство. — …но он так долго молчал, что в мою голову закрались сомнения… и он пожал плечами, мол, мне нечего добавить. А проблема вот в чём: хён посчитал, что снабдил меня достаточным количеством информации. Он следил за мной, и… и что? Что я должен был извлечь из этой фразы? Ну, он технарь. Взломал мои соцсети и дрочил на фотки конспектов в избранном? Читал мою переписку с арендодателем? Пиздил мои наборы стикеров? — …а ты рил можешь акк взломать? — возбуждённый перспективами Кёнсу потянул его за рукав. На отрицательный кивок головой застенал: — Какая жалость… — Что это значило, что? Хён-то свою совесть очистил чистосердечным, да только мою — взбудоражил. Настал мой черёд задавать вопросы. Ответы: это не он воровал мои газеты и писал пошлые комменты в тиктоке. И он не ходил за мной по пятам, не копался в моём мусоре, не покупал бинокль и стремянку, чтобы пялиться на меня в душе. Вопросе на пятидесятом моя фантазия иссякла, — Джисон страдальчески вздохнул. — Пятьдесят вопросов?! — пискнул Кёнсу. — Пятьдесят четыре. — Ебать-колотить. — Потом я вернулся к тем вопросам, которые пришли на ум первыми. Следил за мной в соцсетях? Ну, кто из нас не заходил на странички тех, кто нравился, не листал посты, кусая губы, не ссал, что случайно нажмёт отметку под постом и спалится?.. А я, когда-то давно, когда только начинал выступать здесь, опубликовал пост, — Джисон свернул губы вовнутрь и растянул их без малейшей улыбки. — Мол, я нашёл место, где могу наконец-то попробовать себя в новом жанре. Ещё и геолокацию прикрепил. Слова Джисона от внимательной публики не ускользнули. Тут же пошли шепотки, особо ретивые головушкой закружили, кое-кто даже догадался — взглянул в сторону тупикового столика, сегодня обошедшегося без таблички «зарезервировано». — Надо сказать, ему хватило совести не приходить сюда, пока он был в предыдущих отношениях, — хмыкнул Джисон, — только это мало что меняет. Представьте себя на моём месте. Полтора года он таскался сюда как на работу. И зачем? Послушать мои глупые несмешные монологи. Которые редко длятся дольше десяти минут. Ради десяти минут он приезжал сюда, тратил деньги на проезд, броню столика, выпивку и еду, слушал всех нас… вместо того, чтобы провести пятничный вечер с друзьями, коллегами или котами. Это ли… не сумасшествие?.. И мне… не в чем его упрекнуть так-то, — Джисон наклонил голову к плечу. — Я ведь сам звал тех, кому интересно меня послушать. Он находился здесь с нами на равных правах, а я… не прятался, никому не запрещал приходить, и… — Да хватит его оправдывать! Он поехавший! — неодобрение Прилипалы ещё чуть-чуть и руками потрогать можно будет. — Дай мне его сюда, я ему зенки вырву и в жопу затолкаю! — Н-не надо, у н-него… красивые глаза, — испугался Джисон, — самые-самые красивые! — Слушай, — склонился к уху Кёнсу, — так у вас… всё норм? Ну, типа, не разосрались, не разбежались? — Спасибо за заботу, Кёнсу-щщи, у нас всё просто превосходно. — …и что дальше планируете делать? — Ищем квартиру побольше. Два Хани в моей однушке — стресс и тюрьма. — Могу подкинуть номерок… Квирам хозяйка делает неплохую скидку на депозит через наше агентство. Она из общества поддержки… — Спасибо, учту. — Айщ-щ, ты опять разбиваешь мне сердце. — Стой, тише! — шикнул, а Кёнсу обиженно морду скосил. Джисон тоже общался в это время, но с публикой, которая планировала всяческие экзекуции для «сталкера нашего маленького Джисонни». Раздеть и вытолкать на улицу — самый безобидный вариант из предложенных. — Не надо устраивать ему линчи, вы же оставите меня с разбитым сердцем! — воскликнул Джисон, хватаясь за грудь. — Я стану вдовцом в самом расцвете лет, пожалейте моё будущее! Если вы отрежете ему причинное место, аджумма, мы… мне что, до конца жизни дрочить?! Нет-нет, аджосси, я не буду подавать на него в суд! Ну что за ерунда, дорогие мои, нельзя ли никого не калечить? — Да вон же он! — сползла с барного стула Прилипала на шаткие ватные ноги. — Сидит с гандоном-Кёнсу и лыбу давит! Это он вечно дальний столик резервирует! А кто ещё, я тут всех знаю, точно вам говорю! — Бля буду, бежать надо, — Кёнсу вывалил на стол половину своего кошелька, схватил его за руку и потащил на выход, пока Прилипала не успела до них доковылять. И на ходу заорал: — Сдачу оставь себе, Инни, всех с рож-дест-вом! — Джингл беллс! — рявкнула Прилипала. — Я сейчас вам обоим ваши беллсы отджинглю! — Я люблю тебя, Хан Джисон! — вырвалось из счастьем булькающей груди. — Я люблю-ю тебя-я, идио-о-от! Кёнсу едва не вмазался в дверь, в небольшом холле споткнулся о ковёр, а уже на улице спохватился: — Бля-я. Мы ж всё там оставили, — и шмыгнул носом. — И телефоны, и твоё пальто, и мою куртку… — Ничего, ха-ха, — свободный смех пульсировал внутри рождественскими колокольчиками. — Хани попрощается… со всеми. И принесёт. Ведь Джисон больше никогда не вернётся на эту сцену. Ведь Джисон ступил на неё в пятницу, в восемь часов, лишь по одной причине. Потому что в пятницу, в восемь часов, он сбежал. От чужих и своих чувств. От верного друга, родственной души и по уши влюблённого психа. Но период обновления кожи, обожжённой пылкими чувствами, закончился. А новую, нежную и вкусную, поранить Джисону никто не даст.