В погоне за нежностью

Губы всегда очень болели к утру, а на ногах, от колена к бедру, могли оставаться синяки. Единственный способ справиться со стрессом, она не умела иначе. Смешно, ведь всегда приходилось убеждать себя в адекватности собственного разума и отмазываться чем-то более глубоким и материальным, нежели признаться в том что она чувствует себя плохо и хочет поддержки. Принимая как должное, покорно склоняя голову. Она может жалеть всех вокруг, от брошенных детей в приютах, до голодных котят. Она может жалеть Эйгона, но ненавидеть наркоманов. Мерзость, просто мерзость, хочется кричать и плакать. Наркотики ломают ее жизнь на подсознательном уровне, а ведь если бы их вообще не существовало, она была бы счастлива! Видеть счастливую мать было приятно, она расцветала так только рядом с ним. Любил ли ее Деймон? Возможно. Но не так, как это могло устроить Рейниру. Он изменял, мог поднять на нее руку, часто уходил в моменты ее истерик. Рейнира нежный человек, когда это касается отношений, словно бы мать четверых детей и женщина которая выращена в такой серьезной семье, просто хочет чтоб ее прижали к себе и всегда были рядом. Джейс и Люк обнимали ее, когда она плакала посреди ночи. А Висенья молча стояла и смотрела. Ну разве так тяжело его бросить? Разве так тяжело забыть про эти неправильные отношения? Как бы она была счастлива, будь он вдали… Висенья внимательный и рациональный человек, она не видит смысла плакать из-за мужчины. Люди уходят и приходят, зачем страдать? И ее не пугает мысль остаться одной, ей нравится одиночество и тишина. Она отводит взгляд каждый раз, когда он снимает футболку. Так странно видеть его всегда веселым и в хорошем настроении, когда вся его левая рука покрыта шрамами. После того что началось между ними, она чувствует себя иначе. Висенья и сама не знает как описать это состояние, словно бы вся ее чувствительность (и моральная и физическая) обострилась в миллионы раз. Чувствует себя ужасно некомфортно здесь и иногда бывает желание как можно быстрее вновь уехать домой. Но до конца лета, она заложница семейного особняка Таргариенов, в котором поселились лицемерные Хайтауэры. Скоро у Визериса день рождения, а еще запланированная поездка всей семьей в лес на несколько дней. Падчерица и мачеха лезут из кожи вон, лишь бы угодить больному старику. С ним было приятно и легко. Отсутствие за всю жизнь мужчины, который мог бы к ней относиться так, давало о себе знать. Висенья краснела и молча смотрела на него, когда он говорил все эти приятные слова. Если во время их разговора он скучающе прикоснется к ней, даже в самом невинном жесте, она моментально замолкала, глядя ему в самую душу. Глаза большие, а взгляд детский и невинный. Он всегда улыбается от этого. До боли нежный. Ее настолько все устраивает, что даже не хочется задумываться о том, что она повторяет судьбу матери.

Как там говорится? Становишься тем, кого всегда ненавидел?

Ей нравился секс с ним. Хотя, Висенье и не с кем сравнить, он у нее первый, но она уверена что все происходит так как должно. Осторожно, медленно и нежно. Наверное это непривычно для него, но так старается, чтоб угодить ей… и даже если захочет идти в своем темпе, сделает ей больно, окунувшись в страсть и похоть с головой, она не будет сопротивляться. У Висеньи странные мысли по этому поводу, она не уверена что это правильно, но иначе думать не получается. Никогда не скажет что ей больно, считает что обязана терпеть и молчать по этому поводу. Она тоже другая рядом с ним, не такая как с остальными. Покорная, заботливая и ласковая. Это приятно и заставляет улыбаться до боли в скулах, от того как он тает от нежных прикосновений к его телу. С ним она смеется от души, игриво улыбается, и ведет себя так, будто она самый счастливый человек в мире. Он делает больно не часто и не специально. Страсть и желание, страсть и желание, страсть и желание. Максимум она нахмуриться и сожмет губы в линию, если он сильно укусит. Но когда эта боль появляется ниже, где член осторожно растягивает ее внутри, - молчит как рыба. В голове каждый раз проносится фраза «я должна терпеть, не могу жаловаться, скоро станет легче». Как обычно и бывает, не замечая внешней отрицательной реакции на эти движения, он продолжает, откидывая мысли о том, что ей это не нравится. Слишком заигрывается, уходит с головой в собственные мысли, отвлекается на другие части ее тела, продолжая глухие движения. А потом Висенья так крепко сжимает его предплечье, тихо скулит и шепчет «подожди», когда терпеть больше нет сил. Краснеет и стыдиться об этом говорить, не желая его прерывать, боится что делает что-то неправильно. Эйгон останавливается сразу же, непонимающе смотрит на нее. Даже обеспокоено. Какая же дурочка, разве так трудно сказать чтоб он так не делал? Неужели она думает что он будет зол на нее или еще что-то? Извиняется, останавливается, успокаивает. Маленький хрупкий котенок, которого нельзя обижать. А ей стыдно за это, ужасно стыдно. Может он теперь будет думать о ней не так? Посчитает странной, а потом и вовсе перестанет с ней общаться? Почему-то от этой мысли неприятно болело в груди. У Висеньи было слишком много комплексов и табу в ее интимной жизни. И понять с чем это связано, не получается даже у нее. Самое главное это никаких глупых поз, в которой она могла бы выглядеть некрасиво. Дискомфорт можно и потерпеть, а от стыда ей отмыться тяжелее. Все должно быть идеально, чтоб ему нравилось. Ведь в этом вся суть, правда?

Пожалуй, она слишком рано вошла в взрослую жизнь.

Чем чаще это начинает происходить, тем больше Эйгон осознает как трудно с ней в этом плане. Она чуть ли не доводит себя до истерики, когда дело доходит до удовлетворения ее собственных интимных желаний. Не разрешает делать ничего, сразу начинает нервничать, предлагать что угодно взамен, главное чтоб он этого не делал. Подобное зрелище даже жуткое, нежели странное. Но Эйгон не настаивает, легче покорно склонить голову перед ее границами и принципами, нежели попытаться узнать почему она так делает. Вывести Висенью на откровенный диалог было чем-то невозможным. Иногда это огорчало. Время шло незаметно, особенно первые несколько часов. И хотя они вдвоем знают почему Эйгон пришел, прелюдия происходит слишком долго, начиная с диалогов про ее уроки. И Эйгону действительно это интересно, она так гордо улыбается, рассказывая про свои успехи и мило улыбается, когда он ее хвалит. А потом, набравшись смелости, она первая полезет к нему целоваться, просто потому что ей это нравится. Приятный процесс, особенно когда он, словно прочитав ее мысли, начинает осторожно прикасаться в различным частям тела. Эйгон падкий на женское тело, конечно он не будет сидеть без дела. Но сейчас он лежит в ее кровати, внимательно наблюдая за каждым действием племянницы. Взгляд спокойный, ближе даже к уставшему. А обнаженное тело лениво прикрывает мягким одеялом. Висенья же никогда себе не позволит так бесстыдно сидеть без одежды перед ним. Куча правил и рамок в голове, которые она обязана соблюдать. На ней только длинная футболка, которую она натягивает почти до колен. Отстраняется от дяди и садится за стол, что стоял около кровати, тихо усмехаясь с недовольного вздоха позади. — Болит? Только скажи честно. - Эйгон спрашивает тихо, наблюдая за ней почти исподлобья. — Давай потом об этом поговорим. - девочка отвечает сухо и отстраненно, быстро переключая все свое внимание в тетрадку. — Ты че стесняешься что-ли? Серьезно?… Эйгон хмыкает. Ну что за ребенок, эта его племянница? Десять минут назад она не стеснялась прижиматься к нему и тихо скулить, а сейчас даже вспоминать об этом не собирается! Впрочем, он привык, для нее это что-то настолько личное, что казалось будто для обсуждения этой темы, она даже себя чужой считала. Интересно, с чем это связано? В ответ на его слова, Висенья лишь уж слишком по-детскому показывает ему средний палец, что заставляет Эйгона улыбнуться. — Тебе не надоело там с этим кудрявым трахаться вот так каждый вечер? Как там его, Менделеев, что-ли. Я так и ревновать скоро начну. - блондин с наигранной скукой на лице тихо воркует себе под нос, окидывает всю комнату взглядом и проводит рукой по торсу, в совершенно ленивом и усталом жесте. — Менделеев химик, дурак, а я алгебру и геометрию повторяю. — Я так и сказал вообще-то. - в ответ девочка сдержанно улыбается, не сводя взгляда с конспекта. — Я постоянно не уверена в том, что помню все верно. Если не отнестись серьезно к поступлению, тогда какой смысл этого всего? - Висенья отвечает тихо, проводя кончиком ручки по губам, когда начинает бегло проглядывать примеры по математике, которые она не успела решить из-за его прихода. — Хуйней маешься. Ты все знаешь, пытаешься просто… - он замолкает, в поисках подходящего слова. — не знаю, доказать себе самой, что ты самая умная, чтоли. — Я вроде не в кабинете у психотерапевта. Спасибо что разобрал все мои проблемы, ты закончил? - Висенья обиженно поджимает губы и смотрит на него, нахмурившись. Эйгон лишь пожимает плечами, глядя на нее, а затем на стол с тетрадками. Глазами сканирует все вокруг, особенно ее обиженное лицо. Но делать с этим ничего не собирается, то как она себя ведет это действительно нездоровая хуйня. А с другой стороны, ей нечем заняться, кроме как писать вечные конспекты и решать миллионные по счету задачи. Из друзей одна лишь Кассандра, а с остальными знакомыми она предпочитает контактировать крайне редко. Находится в непонятной зоне комфорта, из которой выходить полностью отказывается. Эйгон тихо вздыхает, его взгляд падает на женские пальцы, осторожно обвившие кончик ручки. Пишет быстро, а когда задумывается, постукивает противоположным концом ручки по губам, сводя брови у переносицы. Он и сам не замечает, как осторожно проводит пальцами по плечу, где кажется она оставила несколько легких засосов. Хотелось бы увидеть эти отметины и на ее коже, но Висенья была так категорична, ему едва ли было положено ее кусать. Всегда волновалась по этому поводу и проверяла , не оставил ли он случайно красную метку страсти на ее теле. Эйгону же было наплевать, даже если из семьи кто-то узнает. Он чувствует себя, наверное, счастливым? Почему же тогда переживать за то что он делает что-то неправильно? — Тебе мама говорила что она планирует поездку куда-то на природу к концу недели? - Висенья оборачивается к дяде, спрашивая предельно тихим голосом. — Ну и дура. Заняться мне нечем ездить с ней куда-то по ее прихотям. Пускай они с Рейнирой дружно возьмутся за руки и съебут куда подальше. Проблем меньше станет моментально. - Таргариен недовольно кривится и закатывает глаза. В руках теребит ее одноразку, а настроение моментально меняется от упоминания матери и старшей сестры. Висенья же в ответ лишь смотрит на него, немного недовольная его словами про Рейниру. Было прекрасно заметно, что он злился каждый раз, когда тема заходила за Алисенту или Визериса. В жопу эти примеры, девочка вновь идет в постель, чтоб сесть возле него. Смотрит осторожно, не хочет смущать или делать что-то неправильно. — А я думаю тебе было бы интересно поехать. Ну, как минимум я дома точно не останусь. - пожимает плечами и нежно касается его волос. Эйгон вздрагивает, резко переводит взгляд на нее, но позволяет прикоснуться. — Но если ты не хочешь, я не буду настаивать. Просто подумала, что это было бы весело. — Безудержное веселье, а как же. Веки закрываются дрожащим движением, а дыхание больно застревает где-то в груди. У Эйгона не получается терпеть это прикосновение, сейчас не подходящее время. Мужская рука небрежно перехватывает ее бледную руку и осторожным движением убирает с собственных волос. Эйгон был уверен, что если бы попросил ее сделать это самостоятельно, могло бы прозвучать слишком грубо. У него тоже есть границы, к большому удивлению, и он не позволит их перейти даже ей. По крайней мере пока что. Она делала это раньше, но тогда этот жест имел иной и уместный контекст. Но не сейчас. — Как у Кассандры дела? - блондин разрывает контакт их рук и с непробиваемой расслабленностью смотрит ей в глаза. — Как быстро ты с темы слазишь. — У тебя научился. - в ответ, Веларион молча поджимает губы, окидывая любовника недовольным взглядом. — Я думала что поеду к ней ночевать на выходных, но она сказала что будет занята. У них с Ройсом какие-то дела, не знаю. - Висенья пожала плечами, а затем села у него в ногах, подпирая стену затылком. — Ройс? Это кто? — Брат Кассандры. Смешно получается, очень многие забывают про его существование, из-за того что у Баратеонов в семье много дочек. Эйгон слегка улыбается и быстро впадает в раздумья. Все это время, когда она ночевала у своей подруги, там рядом был другой парень? Ему вдруг стало интересно узнать об этом больше, но давить сразу он не будет. Постепенно придет к собственному выводу. — Брат, значит. Какая прелесть… - тихо бубнит под нос, слегка усмехаясь. — Брат и три сестры. Почти как наша семья, только если в параллельной вселенной. - Висенья улыбнулась, наблюдая за выражением его лица. Эйгону совсем больше улыбаться не хочет. Его раздражает то что он не понимает от чего настроение так испортилось, а еще раздражают эти ее щенячьи глазки, глядя в которые ему моментально становится стыдно. А может это просто организм требует принять очередную дозу наркотика? Он не употреблял целых два дня, ведь сначала на отходах умирал в кровати, а потом вот к ней пришел, а у принцессы же принципы, не хочет она с ним спать пока в нем грамм порошка. Но иногда он все же приходят и они разговаривают до утра, потому что Эйгона прёт и нужно куда-то деть эту энергию. Таргариен был умным человеком, хоть и пытался казаться дураком. И разговаривать на глубокие темы с ним было интересно. Но когда он осторожно пытался затронуть тему проблем, она моментально замолкала.

Принципы. Рамки. Границы.

Все в себе держит, не будет жаловаться даже чтоб поддержать разговор с человеком под мефедроном. Не расскажет о том что не дает спокойно жить, даже человеку которому доверилась настолько. Не может. Но ей было бы интересно послушать про то что его душу тяготит уже сколько лет. Она знает только про историю шрамов на его руке, а хотелось бы знать все. И почему он так реагирует когда ей хочется банально погладить его по голове? Он реагирует слишком странно на это, если позволит, то моментально его настроение и поведение меняется. Прижмется к ней, закроет глаза, все его мускулы напряжены, а руки до боли сжимают ее тело. Словно бы он терпит это через невыносимую боль, ненавидит но так отчаянно хочет. И каждый раз, когда он отстраняется с этой гримасой раздражения, в голову начинают закрадываться неприятные мысли. Она слишком навязчива? Быть может, ему некомфортно с ней? Или она вообще себе все это придумала, и Эйгон здесь лишь для удовлетворения собственных желаний? Отчасти это правда. Горькая, болезненная, неприятная, но правда. И осознавать это больно, Висенья предпочитает не думать о подобном, ибо грустить не любит. Долбанное тягучее состояние, ощущение сквозной дыры в груди и навязчивые мысли. О, как же хотелось жить спокойно, позабыв обо всех бедах и проблемах. Как же хочется найти покой хотя бы в нем, в его теплых руках и нежных поцелуях. И плевать что это лишь прелюдии, плевать что это лишь его способ настроить ее, что он получает удовольствие от ее реакции. Похотливое удовольствие, страстное и пошлое. А ей нравится, устраивает все, покуда он будет нежно прикасаться и смотреть на нее этими глазами. Если бы Эйгон только осознавал насколько для нее это важно, насколько особенным было то, что происходит между ними… Она не покажет этого, никогда, но ведь природное желание тела это нормально, нельзя такое контролировать. В этом их мысли сходятся. Уйдя в собственный нездоровый поток мыслей, она совершенно не замечает как вновь начинает сильно кусать губы и внутреннюю сторону щеки. Буквально отрывает маленькие частички плоти, делая себе больно этим. Просто привычка, ей необязательно нервничать, чтоб промышлять подобным. Хотя в стрессовых ситуациях, она кусает себя куда хуже. Несколько минут молчания, они просто смотрят друг другу в глаза. Его взгляд уставший и грустный, отчетливо видно что в данный момент что-то ну очень тяготит его душу. Эйгон был тем, кто разговаривал в этих неправильных отношениях. Он начинал открываться первый, выискивая капли поддержки и понимания. Без осуждающего взгляда, без поучительных фраз. Но это было не всегда, порой было легче утопить всю боль в алкоголе и веществах. Но помогало ли это спустя столько лет? Он и сам уже давно в этом неуверен. Эйгон поражено вздыхает и тянется за своим телефоном. Под чехлом всегда был вес, не важной какой и сколько. Его страсть, его слабость, его поддержка и опора. Наверное, для адекватных людей, это может звучать странно, даже страшно, но он так не считал. Наркотики это было единственное, что помогало столько лет терпеть бессмысленность этого бытия. Он хмурится, недовольно поджимает губы, но не останавливается. Да и зачем? Быстрым движением достаёт небольшой пакетик из под чехла. Слишком знакомые действия, ежедневная рутина, он делает это все машинально. Высыпает небольшую часть порошка на экран телефона, перед этим усевшись в кровати поудобней. Банковская карта тоже была под чехлом, поэтому он сразу же принимается чертить дороги. Волновало ли его то как к этому относится Висенья? Абсолютно нет. Это та часть его жизни, к которой он не подпустит никого с осуждениями. Достаточно уже наслушался за всю жизнь. Отвратительная боль в груди и противный ком в горле сдавил ее настолько, что она едва ли могла дышать. Висенья молча наблюдала за этим, все было таким знакомым, она могла бы и не реагировать, но почему-то пальцы автоматически впились в мягкую кожу бедер, оставляя за собой красные метки от длинных ногтей. Она нервничает, ей не нравится то что происходит. Неужели он не знает к чему приводит эта зависимость? Неужели ему так хочется умереть в этих муках? Но она молчит. Не может вымолвить и слово. Будь она смелее, хоть немного, может тогда бы она смогла помочь ему? Висенья не глупая, она знала что такое наркотики и знала как они влияют на человека; наблюдала за этим долгий период своей жизни. Будь проклят Деймон, который так гнался за деньгами. Это был достаточно приятный и милый вечер, они хорошо проводили время вместе, приятно разговаривали. Неужели она все испортила? Сама же заставила его вновь объебаться, сама же обрекла себя на страдания. От этой мысли становится еще хуже. — Сенья, дай бумажку или что-то такое. - голос Эйгона звучит хрипло и тише, он поднимает глаза на нее и устало вздыхает. И что теперь делать? Помочь ему, вмешаться в разрушения человеческой жизни? Она думает об этом куда глубже, обвиняет собственное «я» во всем что происходит. Висенья смотрит на него испуганным и обеспокоенным взглядом, нервно причиняя боль себе ногтями. Она хочет попробовать что-то изменить в этот раз, положить болт на свой страх, проглотить этот омерзительный ком в горле и просто сделать что-то иначе. — Давай не сейчас. Пожалуйста… я хотела поговорить с тобой еще. - робко отвечает девочка, неуютно ерзая на кровати. — Поговорим еще, не сомневайся. Я тебе спать потом не дам своими разговорами. - Таргариен тихо усмехается, не замечая ее настроя. — Я-я не хочу чтоб ты сейчас употреблял. Хочу побыть с тобой пока ты трезвый, все равно я скоро усну и тогда можешь… делать как захочешь. - она пожимает плечами и нервно кусает губы, слегка склонив голову набок. — Когда тебя это волновать начало? Ни разу не возмущалась, а тут претензии такие. - Эйгон хмурится и в недоумении окидывает ее взглядом. Теперь то он замечает ее глаза, нервные жесты и все остальное. Но там не было осуждения. От этого стало не по себе, он не привык к такому. Ей хотелось извиниться и сделать так, как было велено. Все же она слабый человек, не может отстоять свое. На удивление он задумался. Не то что бы Эйгон был готов ради нее отказаться от наркотика, нет, с чего бы? Просто он не ожидал что в ее взгляде не будет разочарования и осуждения. Словно бы она… волновалась за него? Он давно такого не помнит, но кажется, ощущать чью-то заботу всегда было приятно. Но пожалуй, в давно проженном мозге различными порошками, картинка моментами клеилась по разному. Отрицать очевидную любовь и слабость к наркотику было глупо, ему нравился весь этот процесс. Это все давало некий адреналин, а после и недолгую эйфорию. Лет пять назад. Сейчас же порошок не дает былого эффекта, как в 15 лет, руки больше не трясутся как в первые разы, и перед каждой дорогой уже давно не тошнит. Он употребляет разные наркотики, наверное в зависимости от настроения, но любимым был мефедрон. Колеса тоже ему нравились, но на постоянной основе он бы их не употреблял. Слишком тяжелые отходняки. Хотя и порошки не щадят, но почему то именно к ним он питает эту, своего рода страсть. В такие моменты, ему не нравится эта ее наивность, излишняя забота в глазах, которую племянница так пытается скрыть. Это цепляет, да, заставляет задуматься, но думать глобальней не хочется. Бред. Эйгон настойчиво смотрит на нее, давая понять что сейчас нет желания на эти откровения, и когда уже все готово, останавливаться не хочется. Висенья сдается. Недовольная, даже расстроенная, но выполняет просьбу. Пускай будет так как хочет он. Видимо не в ее силах сейчас что-то изменить, да и на что она вообще рассчитывала? Было бы странно, если б он действительно отказался от всего ради нее. То что они трахаются и иногда разговаривают по душам, когда вещество заполняет его мозг, не делает их близкими достаточно. Они оба так считают, все что происходит у них это просто импульсивные решения, которые как принято, приводят к плохим последствиям. Уже давно выученные действия, он на автомате делает это. Первая, вторая. Слизистую жжет как всегда, но если когда-то это было больно, сейчас даже приятно. Будто в этом тоже был какой то свой прикол, получить эту боль в носу, ощутить как обжигается нос, как порошок медленно растворяется, стекая в горло. А вот это невероятно противный вкус, будучи подростков пару раз даже не получалось сдерживать рвотные позывы от этого. Но когда ты торчишь так долго, даже этот, казалось бы самый мерзкий вкус, становится приятным. Мефедрон слабый эйфоретик, но сильный стимулятор. От него нет сильного эффекта, а за столько лет употреблений так тем более. Наверное в этом всем больше всего завораживал именно сам процесс. Эйгон шмыгает носом, кривится, когда слишком большие кристаллики попадают в горло, но послушно терпит. Наслаждается. Хотя по этому зрелищу Висенья бы не сказала что процесс приятный, ей даже кажется что ему не нравится то что он делает, но это лишь ее предположения. Минут десять они молчат. Она тревожно дергает пальцы, смотрит то на него, то в стену, а Эйгон просто молчит глядя в потолок. Нужно подождать, пик эйфории мефедроновой недолгий, это хочется прочувствовать в тишине. Он крепко сжимает ее ногу, поглаживая от колена и чуть выше. Под веществами тактильность просто невозможно убрать. Ему не хочется секса, Хотя под мефедроном были наверное его лучшие сексуальные опыты. Просто дикое желание ее потрогать, пощипать, поцеловать. Ничего больше, руки тянутся сами, он возможно этого даже не особо замечает. — Перестань вести себя как моя мать, меня это раздражает. - он говорит тихим, хриплым голосом, наконец обращая свой взгляд на нее. Челюсть слегка двигается, будто бы он жевал жвачку, а зрачки слегка увеличились. — Не сравнивай. Ты меня просто бесишь, когда нанюханный. Ведешь себя странно. - Висенья слегка расслабилась, она больше не нервничала как несколько минут назад. Скорее, сейчас она просто выглядела уставшей. — Сделай тоже дорогу, будем вместе вести себя странно. Эйгон довольно улыбается, наблюдая за тем как она хмурится и закатывает глаза. Это было любимым занятием злить всех вокруг. Он легонько постукивает пальцем по ее носу и удобней усаживается в кровати. Он бы врядли допустил, чтоб она попробовала наркотики с ним, хотя признаться честно, он порой представлял себе это. В голове выглядело забавно. — Меня Дейрон видел. Не помню, позавчера кажется. - Эйгон слегка напрягся, вспоминая случайную встречу с младшим братом в коридоре. — Я от тебя утром выходил, как обычно, а он там стоял. Идиот еще прозрачно намекнул, будто что-то понял. — Может тебе показалось? - Висенья слегка напряглась, и посмотрела Эйгону прямо в глаза. Это было нехорошо. — Ты меня шизиком пытаешься выставить? - парень недовольно кривится, глядя в ответ. — Он не расскажет. Глупо с его стороны. — Мне кажется ты заблуждаешься. - по ней видно, что она начинает сильно злиться, и от бывалой нежности ни осталось и следа. — Я не думаю что твоя мамашка будет боятся опозорить тебя. Это даже никого не удивит, но ты представляешь насколько это сломает мне жизнь? То что тебе вообще хуй класть на это, я поняла уже давно. — Не базарь лишнего, Висенья. Становишься похожей на своего папашу, когда такая злая. - Эйгон ехидно улыбается, с явной издевкой. — Ты на что намекаешь? Мне казалось эта тема давно закрыта у нас. Или тебе нравится издеваться надо мной? - она продолжает раздражаться от каждого его слова, а в особенности от этой улыбки. — Не представляешь насколько, кошечка. - Эйгон явно довольный собой, наклоняется для короткого чмока в ее губы, прежде чем встать с кровати. Было бессмысленно дальше продолжать диалог, она злилась, а ему не хотелось тратить свое хороше настроение на бессмысленные извинения. Долго обижаться она не будет, впрочем это можно решить завтра или послезавтра, когда наступит трезвость, а после закончатся отходняки. Он обязательно извиниться как она любит, извиниться словами, которые покорят любую девушку, ведь он явно знал что говорить и как сводить с ума. Эйгон неспешно одевается, прихватывая с собой телефон и футболку. Несмотря на всю любовь к тусовкам, рейвам и клубам, еще ему нравилось нюхать в одиночестве, слушать музыку, и просто лежать. В этом тоже был свой отдельный кайф, поэтому именно этим он и собирался сейчас заняться. Его не волновало что он мог ее обидеть, настроение было не то, чтоб об этом думать, поэтому с этим он разберется позже.