Камелия

      За окном вечерние сумерки переходили в ночь, многие семьи ужинали после длительного рабочего дня, и эта семья, хоть и не по крови, тоже не была исключением. Семьи Ли Феликса и Хван Хёнджина будто бы были знакомы всю жизнь и выглядели как одна большая семья Ли-Хван. Только двое не могли смириться с этим фактом... или всё же один?       Феликс без особого энтузиазма разрезал сочную говядину средней прожарки, которую приготовила мама на ужин, и вполуха слушал разговоры за столом. В основном, общались отцы, а женщины лишь повторяли: "Мальчики, о бизнесе за столом не говорим". Их "мальчики" вызывали улыбку, ведь как раз таки старые друзья уже давно таковыми не были. Но даже эта добрая ухмылка давалась Феликсу с трудом, ведь он едва-едва отработал сложную смену в отделении. Сегодня что-то у всех были проблемы с сердцем: пороки; инфаркты; болезни, связанные с нарушением сердечного ритма; да и в целом "сердечко болело", прямо как у самого Феликса, когда тот узнал, что на ужине будет присутствовать Хёнджин. Узнал он это по факту, встретив его в гостиной, когда хотелось просто пойти спать. Для него было ожидаемо, что Хёнджин, как всегда, умудрится испортить и без того ужасный вечер. Он уже много лет являлся номером один в списке ненавистных людей у омеги, но самое интересное, что больше там никого не было, потому что Феликс по своей натуре был миролюбивым парнем, просто немного Хёнджинаненавистным.       Ли был на самом деле очень светлым и добрым человеком. Ему ещё с детства очень хотелось с большой самоотдачей помогать людям справляться с их болезнями разного характера, недугами, а также спасать их жизни. От мысли о том, что он может помочь кому-то, ему становилось тепло на душе — таким человеком был Феликс. Альтруистом с ярко выраженной справедливостью, что ослепляла тех, кто пытался поступить как-то неправильно, а точнее — плохо. Его свет излучал именно то свечение, о котором люди говорили: "свет в конце туннеля". Тот свет, который люди потеряли во тьме своих мыслей, моментов жизни, серых будней; и отчаялись найти что-то чистое и искреннее в этом мире. Его можно было назвать именно тем лучом, что давал надежду увидеть мир прекрасным, немного замученным, но всё же тёплым и приветливым. Феликсу казалось, что лучше профессии, чем врач, не существует для него. Он, пользуясь доходом семьи вперемешку со своим, с удовольствием и завидной частотой появлялся в волонтерских организациях и просил отца жертвовать деньги в разные фонды для помощи нуждающимся.       У семьи Ли по всей Корее, включая некоторые европейские страны, располагалась сеть лабораторий с разными уклонами. Ими пользовались все: начиная от маленьких фармакологических компаний, заканчивая научными центрами. Это был очень прибыльный бизнес, а для семьи Хван ещё и выгодный, так как им не нужно было платить за проверку и анализ единиц искусства баснословные деньги, которые было куда потратить.       Однако, несмотря на прекрасный характер омеги, рядом с Хёнджином он превращался в разъярённую гарпию без своего желания. Хотя, даже с учётом этого, его родители всегда являлись желанными гостями, и Феликс просто не понимал, как у таких добродушных и замечательных людей мог родиться такой сын-альфа. — Ликси, а как у тебя дела с работой? — поинтересовалась госпожа Хван, вытаскивая Ли из кокона своих мыслей.       Слова тётушки Ёнхи явно ввели его в ступор, ибо "хреново" говорить нельзя, невежливо как минимум. Так что, натянув что-то наподобие улыбки и набрав побольше воздуха для одного-единственного слова "нормально", парень услышал явно не свой голос: — Да как у него могут быть дела, Ёнхи? Ты посмотри на его круги под глазами, ходит, всех пугает ими, — тяжело вздохнул Вонджин, отпивая сухое вино из бокала. — Папа… — по умолчанию закатил глаза омега. Это явно не то, что он сам хотел сказать. — Что "папа"? Я разве не прав, Сонрён? — обратился к своей жене господин Ли, слегка возмущаясь. — Я тебя умоляю, глянь на Хёнджина, — встрял господин Хван, указывая на своего сына, — я уже забыл, как он выглядит. Засядет в своих бумагах и поминай как звали. Так гадёныш ещё и съехал от нас пару месяцев назад. Этот ужин — первый за последнее время. Не только твой сын себя в работе хоронит, но и этот рыцарь. — Пап… — тихим шёпотом на выдохе произнёс Хёнджин, впервые за всё время подав голос. — Не папкай! — Мальчики, пожалуйста. Можно было выразиться немного мягче, — голос госпожи Ли звучал успокаивающе, но в нём слышалась и усталость. Она мягко провела рукой по ладони мужа, словно пытаясь унять его гнев одним простым жестом, а затем перевела взгляд на Хвана-старшего, который, хоть и не так явно, тоже закипал от напряжённого разговора. Её глаза, полные сдержанной просьбы, медленно, но верно гасили огонь, исходящий от мужчин. — А я не могу мягче, дорогая. Посмотри на Хёнджина: арт-оценщик, работающий днями и ночами на износ, получая от этого удовольствие. Он идёт по стопам своего отца, возглавляет аукционное сообщество, двигает семейный бизнес вперёд! А наш? — господин Ли раздражённо провёл рукой по лицу, не в силах сдержать нарастающее негодование. — Только изматывает себя в своей медицине! Он даже не хочет в семейное дело! А куда это всё уйдёт? Кому, ты мне скажи? — Дядюшка Вонджин, не будьте так строги к Феликсу, ему ведь нравится медицина, — попытался вежливо успокоить его Хёнджин. — Боже… — с ядовитой усмешкой произнёс Феликс, вздыхая в отчаянии и ощущая, как раздражение нарастает в нём с каждым мгновением. И вместе с этим — едва уловимый, но отчётливый толчок изнутри, как будто что-то рвалось наружу. В тот же миг в воздухе повис резкий, почти колючий запах, терпкий, с клубничной кислинкой, мгновенно смешавшийся с запахами еды и вина. Феликс невольно распустил феромон, переполненный злостью и разочарованием. Это было нечаянно, но неосознанная демонстрация его внутреннего состояния обдала всех за столом. Кто-то отвёл взгляд, кто-то замер. Хёнджин лишь на мгновение сжал губы и опустил глаза, словно не желая провоцировать ещё больший всплеск. Не сдержавшись, Феликс всё же добавил: — Сам мистер Справедливость и Примерный сын решил заступиться за меня? Чем же я удостоился такой чести? — выплюнул он, осознавая, что через мгновение разразится буря. Он лишь провоцировал и прекрасно это знал, но не в силах был усмирить бушующую в нём агрессию. — Ёнбок, не надо, — попросил его Хёнджин, смотря на него с неким сочувствием или даже жалостью, пока старшие, приоткрыв рот, находились в шоке, чтобы как-либо прокомментировать. — Как же меня это всё достало… "Хёнджин то, Хёнджин это", вам самим не надоело одно и то же повторять по несколько раз? — Феликс с силой отложил столовые приборы, раздражённо глядя на родителей. — Мне нравится быть врачом, я не заинтересован работать там, где я не хочу! Почему вам так нравится меня изводить?       В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь негромким звоном посуды. Отец Феликса нахмурился, сжимая в руках бокал. Видимо, и его терпение подходило к концу. — Ли Ёнбок Феликс, ну-ка быстро извинился перед всеми за своё неподобающее поведение, в том числе и перед Хёнджином!       Голос со стальными нотками, не терпящий возражений, эхом отражался от стен, и тишина, которая последовала далее, лишь усугубляла ситуацию. Феликс был не в восторге от такого исхода обычных семейных посиделок и молился, чтобы ненавистный ему альфа опять не вставил свои пять копеек праведности. Замученный медик просто взял все свои последние силы в кулак и на громком выдохе встал из-за стола под пристальный взгляд отца. Остальные присутствующие чувствовали себя не в своей тарелке. Такие перепалки не являлись обыденностью, но и случались далеко не в первый раз. Эти две семьи, как было сказано ранее, были как одна большая, посему никто не чувствовал себя пристыжённым, просто не лезли, когда подобное всё-таки происходило. — Хёнджин, извини, если задел твои чувства, — Феликс даже не смотрел в его сторону, но в конце фразы лишь бросил мимолётный взгляд на него за весь длительный ужин. — А теперь прошу прощения, мне нужно отдохнуть, смена была слишком сложной. Ещё раз извините, что испортил ужин своими нервными высказываниями. Доброй ночи.       Юноша слегка поклонился и направился наверх, мечтая о том, чтобы смыть с себя пристальный взор Хвана и всех тех воспоминаний сегодняшнего дня. Он устал. Устал из-за того, что его в очередной раз сравнивают; устал от принижений его достоинств; устал от молчания и лицемерия. Устал от всего. Но он до одури любил родителей, а также и семью Хван, за единственным исключением. Феликс был готов пройти и выдержать многое, выслушать самые нелестные вещи, но он хотел бы, чтобы это касалось исключительно его, а не какого-то Хван Хёнджина. Слышать своё имя наравне с ним было тяжело и каждый раз передёргивало. Неужели он был действительно лучше, чем Феликс, раз даже родители ставили его в пример? Золотой ребёнок, сын маминой подруги, как было модно сейчас называть подобных детей, но Феликс-то помнил, что тот сделал и как ранил в самое сердце. И именно этот поступок и определил многое для него. Будто бы вся его идеальная сущность посыпалась на глазах, а это низкое деяние и показало его истинное "я". — Вот ведь негодник, — потирая виски, вполголоса сказал господин Ли. — Я его позову, не волнуйтесь. — Дядюшка Вонджин, лучше не стоит. Он ведь правда с работы и сразу на ужин, ему лучше отдохнуть. Уверен, что всё сказанное было на эмоциях, просто многое навалилось. — Ну вот, опять ты его выгораживаешь, а он тебя только и знает, что критикует и скалится!       Хван лишь пожал плечами и грустно улыбнулся сам себе. Конечно, было неприятно, да, хотелось бы высказать ему, что они уже давно не в школе и нужно забыть надуманные обиды. Хотя бы поговорить и обсудить всё, однако видеть Феликса таким... что-то в этом было манящее.

***

      Двое мужчин наблюдали за сверкающим пламенем в мраморном камине. Дрова уже почти перегорели, а новые подбрасывать не было смысла. Где-то виднелись малиновые угли, а на кофейном столике стоял хрустальный графин с виски, который потихоньку опустошали друзья. Вместе со слегка ударяющим в голову алкоголем накатывались и бесценные воспоминания из юношеского возраста, вызывая тёплое чувство ностальгии, которое грело даже спустя столько лет.       Их спутницы жизни ушли чаёвничать на террасе, ибо сразу после того, как ужин закончился, Хёнджин почтительно поклонился, принося свои извинения, и уехал куда-то, сказав, что у него появились неотложные дела. Было очевидно, что сейчас у каждого находящегося здесь было испорчено настроение. Отнюдь не из-за Ёнбока, его речь скорее заставила их уйти в свои раздумья, начав пребывать не в самом хорошем расположении духа. По этой причине госпожа Ли и госпожа Хван оставили своих супругов вдвоём, а сами решили заварить свежий травяной чай на веранде, чтобы немного успокоить нервы и отдохнуть от мужчин в этом доме.       Разговор у глав двух семей, как это бывает, перешёл от моментов прошлого: как они против всего мира, а точнее вопреки всему и всем сбегали с уроков, творили безумные вещи, например подменить свои ответы на контрольную у преподавателя, пока он отсутствовал в аудитории. Тогда сердце бешено колотилось от эмоций и мыслей "а вдруг поймают?". Сравнения сами пришли в голову, хотя, казалось бы, их сыновья далеко не закадычные друзья, что не раз вызывало у отцов лёгкую грусть. И что, что они разные по характеру? Хван Хёнсо и Ли Вонджин — их отцы — тоже были разными: огонь и лёд, вспыльчивость и благоразумие. Именно то, насколько они были разными, и сделало их дружбу и партнерство такими крепкими и успешными. Они смогли найти тот баланс, который создавал идеальный симбиоз характеров. — Хёнсо, вот скажи мне, — создавая колебание в бокале с виски, слегка с заплетающимся языком, начал господин Ли, — может мы мало вместе времени в детстве проводили? Ну чего они как кошка с собакой? — Не забивай этим голову, Вонджин, откуда нам знать, что у них на уме? — господин Хван тяжело вздохнул. Его тоже напрягала эта междоусобица сыновей, однако поделать было нечего. — Мы в их годы уже думали о том, как раскрутить бизнес, — низкий смешок с нотами ностальгической грусти тихо пронёсся по комнате. — Помнишь, с чего всё начиналось? — Конечно, — хмыкнул господин Хван. — С обанкротившегося аукционного дома и лаборатории, где работали одни олухи. — Столько времени прошло, а я до сих пор помню, как ты вломился без предупреждения ко мне домой со словами: "Есть предложение, друг. Мы построим свою империю". Я тогда думал, что ты сошел с ума, и это сама отчаянность во плоти постучалась ко мне в двери. — Зато твоё медицинское образование оказалось весьма кстати для перестройки лаборатории, — усмехнулся Хёнсо, подливая себе виски. — Кто бы мог подумать, что она станет основой нашего аукционного дома, где мы теперь проверяем подлинность всех произведений искусства? — Мы тогда столько раз прогорали и думали забросить всё это… — с тихим вздохом вспомнил господин Ли, лениво водя пальцем по краю бокала. — Так радостно знать, что мы не сдались и продолжили, несмотря на все неудачи. — Мы со всем справились, мой дорогой друг, — ободряюще похлопал его по плечу Хёнсо с лёгкой улыбкой на лице.       Повисла короткая пауза. Вонджин задумчиво смотрел на огонь в камине, следя за тем, как языки пламени лениво охватывают поленья. — Как ты думаешь, что нам делать с нашими детьми? Я действительно волнуюсь за их будущее, а они ведь и слушать не хотят… — Вонджин провёл рукой по лицу, устало выдыхая. Он уже не в первый раз жалел о своей излишней строгости, но гордость и упрямство не позволяли ему просто взять и признать это перед сыном. — У меня есть одна идея, только, возможно, она тебе не очень понравится, — спустя мгновение тихо проговорил Хёнсо, отложив свой бокал на столик. Его взгляд был задумчивым, но в уголках губ затаилась хитрая улыбка. — Хёнсо, разве у тебя могут быть плохие идеи? — фыркнул Вонджин, скрестив руки на груди. — Это благодаря твоей светлой голове наши компании цветут и пахнут, не забывай. Так что же ты там придумал, гений мысли? — Давай их сведём, — как ни в чём не бывало предложил господин Хван. — Что? — Вонджин опешил. — Твой трудолюбивый сын-омега и мой такой же сын-альфа, — Хёнсо лениво обвёл комнату взглядом. — У них же нет никого, зато общего хоть отбавляй. Может, сблизятся. Ты видел, как мой мелкий защищал твоего за ужином? Уже повод задуматься. — Ты предлагаешь…? — О, конечно, не напрямую, — он усмехнулся. — Мы объявим о предстоящей свадьбе. Но на самом деле это будет просто предлог: пока мы будем "готовиться" к ней, — он сделал кавычки пальцами, подчёркивая всю фальшь ситуации, — они начнут обсуждать общий "кошмар" в виде сумасшедших родителей. "Враг моего врага — мой друг", как говорится. А там, глядишь, и правда сблизятся.       Вонджин молчал, пытаясь осмыслить услышанное. С одной стороны, идея казалась дикой. С другой… Чёрт возьми, он прекрасно знал, как работает человеческая психология. — Ты думаешь, они не плюнут нам в лицо и не уйдут? Твой, возможно, ещё послушает, а мой, если не харкнет, то перед лицом дверью хлопнет точно, ты же видел его характер. Весь в меня паршивец, — хмыкнул он. — А ты сначала спокойно поговори. Попытайся донести, вдруг получится. Если пойдет наотрез, поставь ультиматум. У тебя столько связей, которые могут прервать его деятельность везде. А дальше пустим всё на самотёк. — Подожди, а это вполне может сработать. Ну-ка, — он приподнялся, дабы дотянуться до телефона, — надо позвать наших дам сердца и узнать, что они думают насчет этого.       Послушав мужчин, Сонрён и Ёнхи лишь вздохнули, словно ожидали нечто подобное. Вначале отчитав их за легкомысленность, они, с трудом, поддержали идею, но при условии, что не будет давления. В конце концов, это всё же их дети, и какой бы выбор они ни сделали и как бы сильно ни повзрослели, они останутся такими же маленькими в глазах своих родителей.

***

      Солнечные блики ласково играли на белокурых волосах юноши, вспыхивая, сливались с золотом его волос и приникали пламенным поцелуем к веснушчатым щёчкам, подобным ночному звёздному небу, которое служило источником вдохновения для поэтов, писателей и художников во все времена. Утро не всегда являлось любимым отрезком времени наступающего дня, но одним из самых волшебных, запуская цепочку жизни и пробуждая всех: от растений до людей. Солнечные лучи, которые пробивались сквозь мельчайшие зазоры, могли бы раздражать, но Феликс всегда безмерно любил солнце, нуждаясь в нём, как и любой человек на планете. Тянулся и невольно, будучи сонным после пробуждения, подставлялся и нежился под тёплыми лучами, что заставляли забыться в моменте и почувствовать настоящее умиротворение здесь и сейчас.       Впервые за столько тяжелых смен в больнице Феликс проснулся в свой выходной полным сил и хорошего настроя, что несказанно радовало и мотивировало. Пребывая в прекрасном настроении, он, почистив зубы и умывшись холодной водой, спустился перекусить, замечая о чём-то болтающих и спокойно завтракающих родителей за столом. — Доброе утро всем, — подтягиваясь, радостно поприветствовал их Феликс, чувствуя себя на все сто. — Доброе утро, сынок, — почти одновременно отозвались госпожа и господин Ли, вопросительно переглядываясь между собой. — Вы чего такие странные? — сел на своё место за столом Феликс, налив себе чашку чая. — Что-то хорошее произошло с утра? Ты такой оживлённый и экспансивный, — осторожно начала госпожа Ли, стараясь не спугнуть его. — Просто проснулся с хорошим настроением, а вы удивляетесь так, будто я всегда хожу угрюмый и ворчливый, — наигранно обиделся юноша. — Это отлично, ибо нам надо поговорить, сын, — отложил свои приборы Вонджин, утирая свои губы белоснежной салфеткой. — А, конечно, — откусив свой сэндвич с сочной курицей, юноша немного замедлился, тем самым показывая, что он весь во внимании. — Что ты думаешь по поводу вчерашнего? Вот этот наезд на Хёнджина. Что у вас вообще между собой происходит? — Ничего у нас не происходит, — закатил глаза омега, продолжая: — Он мне просто не нравится из-за того, что такой выскочка. — Ну ты понимаешь, что это неправильно? После моей смерти… — не договорил господин Ли, ведь его сразу прервал Феликс: — Папа, ну сколько можно? Куда ты так спешишь в эту могилу? Перестань так говорить, пожалуйста, — нахмурился парень, начиная сердиться. — Извини меня, сынок, но тебе ли не знать, будучи врачом, что никто не вечен? Да и вообще, что будет с нашим бизнесом? — сорвался на крик Вонджин, а Сонрён поспешила успокоить его поглаживанием руки, старалась не влезать. — Тебя только твоя компания интересует? — ядовито хмыкнул Ли. — Меня интересуешь ты: как ты вообще будешь жить, как будут жить твои дети и дети твоих детей, чтобы вы оставались в достатке? Ты можешь себе позволить работать в медицине, потому что у тебя есть я и мои деньги, которые могут обеспечить всех на годы вперёд. Но если ты продолжишь работать врачом, и у тебя появится своя семья, а наш бизнес заберёт какой-то овощ с горы, то ты сгниёшь где-то в канаве или на своей любимой работе, ибо тебе нужно будет брать дополнительные смены. — Господи, пап… — вздохнул Феликс от услышанного. — Хорошо, скажи мне, что ты предлагаешь? — Я думал, ты не спросишь, — оживился мужчина. — Мы решили вас с Хёнджином поженить. — Чего? — омега непонимающе замер, всматриваясь в лицо напротив, дабы понять послышалось ли ему это, а затем перевёл вопросительный взгляд на Сонрён. — Мама, это какая-то шутка? Если да, то это правда не смешно… — нервно усмехнулся Феликс, страшась услышать ответ.  — Дорогой… — она только поджала губы.  — Вот так вот, — продолжил Вонджин. — Тебе двадцать четыре года, а ты всё ещё один, как и Хёнджин. Он идеальный кандидат, ибо знаем мы его буквально с пелёнок — мальчик на глазах у нас рос. И вырос, я тебе так скажу, очень воспитанным и привлекательным молодым человеком.  — Пап, ты давление давно проверял? Сходи-ка измерь для профилактики, это уже клиника, — Феликс выплюнул слова с такой ядовитой усмешкой, что даже воздух в комнате стал тяжелее. Он был слишком шокирован, чтобы сдерживаться. — Я не хотел доходить до этого, но ты сам вынуждаешь меня, сын, — голос господина Ли звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. Он медленно выдохнул и посмотрел на Феликса с холодной решимостью. — Это не просьба и не обсуждение. Ты выходишь замуж за Хван Хёнджина. — Это исключено, — слёту отрезал юноша. — Отец, ты меня, конечно, извини за такие выражения, но я с ним даже в одном поле срать не сяду.  — Дорогой мой, — возмущенно протянул Вонджин, — у тебя нет выбора. Я лично прослежу за тем, чтобы тебя уволили из клиники и никуда не принимали, заблокирую все твои карты, даже те, на которых твои честно заработанные деньги. Если нужно будет, лишу наследства, чтобы у тебя не было иного выбора и тебе пришлось бы зависеть от семьи Хван.  — Ты… — резко осекся он, теряя рассудок. Ситуация из ряда вон выходящая: хочется посмеяться над ней вдоволь, да только вот не до смеха, ведь она происходит именно с ним. — Вы все сошли с ума! Я не выйду замуж за этого полудурка!  — Ликси, милый, просто попробуй сходить на свидания перед свадьбой с Хёнджином, я уверена, что у вас всё получится, — мягко предложила госпожа Ли, просяще смотря на своё дитя. — Никто не говорит, что уже завтра свадьбу играем, просто мы все считаем, что вам стоит узнать друг друга получше. Личные встречи с глазу на глаз лучше дают возможность узнать человека, рассмотреть его за масками, за которыми он скрывает истинное лицо в социуме. Понимаешь?   — Я ухожу к Джисону на пару дней. Мне нужно остыть, как и вам, — он показательно выдохнул и встал, намекая, что на данный момент разговор окончен, намеренно не отвечая на предложение матери. Ёнбок на пятках развернулся и поднялся на второй этаж, в свою комнату, а Сонрён молча поддержала сына в том, что обсуждать больше нечего, всё равно каждый останется при своём мнении и ему просто нужно время, чтобы принять услышанное.       С громким хлопком закрыв дверь, дабы показать свое агрессивное отрицание, Феликс еле держался, чтобы не начать плакать. Атмосфера, что витала на протяжении всего разговора, удушала. Парень не понимал, как всё, что было под рукой, осталось целым и не полетело во все стороны. "Новость", которой ошарашили Ли-младшего, до сих пор вызывала дрожь по всему телу. Всю жизнь родители его понимали и поддерживали, делали всё, чтобы он не отдалялся от них, и, благодаря этому, в их семье царили уют и доверие. Именно по этой причине он делился с ними даже самыми сокровенными тайнами, которые обычно не рассказывают родителям, а тут они резко, безо всяких на то предпосылок, подложили свинью в виде ненавистной Феликсу занозы — Хван, будь он неладен, Хёнджина.        Не сказать, что Ёнбок действительно ненавидел Хёнджина, скорее просто недолюбливал из-за его высокомерного характера и умения легко выводить из себя. Будь он адекватным и нормальным, даже сам Феликс числился бы в списках его фанатов и фанаток, так как его плюсы, которые несомненно и выделяли заносчивого оленя, очень сильно привлекали, но поведение, которое характеризовало его, как "один сплошной и огромный минус", перечёркивало любые достоинства этого человека. Хван с подросткового возраста был ещё тем напыщенным индюком в жизни Феликса, поэтому последний и старался избегать его по двум причинам: сохранить нервы себе, не сесть в тюрьму и тем самым оборвать свою карьеру. Тут уже дело принципов — не идти на поводу у своих родителей и родителей Хёнджина, ибо у парня с детства выраженное чувство справедливости: "как аукнется, так и откликнется". Любой проступок вызывает ответную реакцию.        Судорожно начав собирать нужные на несколько дней вещи, он принялся звонить Джисону, его самому близкому другу, параллельно придумывая план выхода из этой ситуации. В голову сразу пришла мысль сказать, что у него уже есть вторая половинка. Однако она в момент была вычеркнута, ибо родители не понаслышке осведомлены о том, что у Феликса нет времени даже полноценно поспать, об отношениях и речи быть не может. Затем на ум резко взбрёл побег. Как раз и родители за это время поймут свою ошибку и отменят всё, в конце концов. Слегка пораскинув головой, он решил, что и об этом можно забыть — он уже сбегает, хоть и ненадолго, да и отец у него упрямый: добьётся своего любым способом, если уж задумал. Тем более, куда можно сбежать, если у его семьи глаза и уши везде. Его найдут слишком быстро, он даже отель забронировать не успеет. Да и самому было страшно, признаться честно. Побег — что-то неведомое, а неизвестности Феликс боялся больше всего. Отказываться от родителей, перечеркнуть всю свою прожитую сознательную жизнь и будущее из-за такого персонажа, как Хёнджин, очень глупо и безрассудно. Эта мысль вызывала в омеге ещё большую злобу и обиду к этому человеку.