Отражения в глазах

Чёрный город за стеклом, чёрный образ, чёрный дом. Гнилой и унылый город не мог принять, что в нём живут больные люди. Серые тучи никогда не покидали небо, а дождь без промедления пронизывал тела насквозь. Братья Хван держались за руки и успокаивали друг друга, когда вокруг творился полный беспорядок. Беспорядок в мыслях, в чувствах, в сердцах. Хван не понимали, почему их так тянуло друг к другу. Здоровая братская любовь стала пустым звуком, когда Сэм, старший брат, пристраивал руки на шее младшего брата, Хёнджина, и душил, слушая жалобные мольбы прекратить. Яркий блик волос сочетается с огнём. Блондинистые волосы Хёнджина служили сочетанием к красным волосам Сэма. Братьев отличали линзы в левых глазах: зелёная — Хёнджин, красная — Сэм. Каждый вечер лишь вдвоём они танцуют под луной. Луна решала все вопросы, она же и сделала разницу в пару минут, тем самым определила иерархию. Младший, как щенок, хвостом бегал за старшим, исполняя все его прихоти. Оставшись без родителей, братья могли доверять только друг другу. В школе они всегда сидели на последней парте. Хёнджин каждый раз упирался и пытался убежать, но Сэм грубо притягивал к себе, заставляя сесть на колени, и взглядом прожигал одноклассников. Старший брат ненавидел контакт младшего с окружающими. — Ты мой, – говорил Сэм в шею младшего, мёртвой хваткой держа руки на тонкой талии. — Я запрещаю тебе говорить с кем-либо ещё, кроме меня. — Иди на хуй, блять, – отвечал Хёнджин и принимал своё жалкое положение узника. Жалкое, но такое заветное. Тело в мускулистых руках превращалось в бесформенное нечто, которое требовало защиты и нежной любви. Сэм понимал, что такая ревность ненормальная, но ничего не мог с собой поделать. Все друзья Хёнджина бесили. Они хотели увести младшего брата из-под тёплого крыла, запрятать где-нибудь в лесу, чтобы старший никогда не нашёл. Хёнджин понимал, что проявляет к брату другие чувства, отличные от родственных. Смесь каре-красных глаз смотрела прямо в душу. Незначительные прикосновения к старшему вызывали дикий трепет в сердце. Сэм принадлежал только одному человеку. Тёмными ночами Хёнджин прятал смущённое лицо под одеяло, спуская футболку старшего обратно на липкий живот и поджимая дрожащие ноги под себя. В комнату Сэм всегда заходил бесшумно и садился на край кровати, наблюдая, как юное тело мирно посапывало. — Мне не важно, что ты спишь, – шепчет старший, заправляя волосы за ухо младшего. Смазанный поцелуй в щёку — максимум, что позволял себе Сэм, ведь знал, что Джин не спал. — Я питаюсь лишь тобой, – голос становится тише. Эмоции брата — пища. Безразлично, что он сам чувствует, рад ли проявлению своеобразной любви. Он обязан принять всё. Дверь закрылась без скрипа, и Хёнджин шумно выдохнул, прикусывая пухлые губы. Стыдно и возбуждающе чувствовать подобное к родному брату. Сэм занимался примерно тем же — запирался в своей комнате, сжимал руками вставший член и стонал имя младшего, зубами прикусывая его футболку.

***

— Ты грех и сладкий яд, – кричал Хёнджин, сжимая собственные волосы, будто не верил в то, что произносил. Не может он иначе любить брата. — И пусть простят мои друзья.. — Твои друзья? – взгляд Сэма резко охладел. — Ты грех и сладкий яд, – почти беззвучно повторяет Джин и закрывает глаза. Стыдно перед собой, перед Сэмом, перед всем белым светом. Стыдно, что хочется почувствовать на своём теле руки родного брата. Сэм, будто слыша потайные грязные желания, подходит сзади, обвивает талию Джина руками и кладёт голову на его плечо. От младшего исходит приятный запах черешни, а губы напоминают эти бордовые сочные ягоды. — Друг друга отражения, – произносит Сэм и несколько раз целует в шею, через зеркало смотря на Хёнджина. У брата напуганный взгляд, прикусанные губы. Грудь выдает прерывистое дыхание. Сегодня они не смогут сдержаться. — Мы исключение из правил. — Этого нам не исправить, – какая разница, что подумают остальные? Запретный плод сладок, и братья позволяют себе минутную слабость. Хёнджин разворачивается, толкает старшего к стене, пристраивает дрожащие руки на уровне головы и смотрит в глаза. Сэм — отражение, полная копия, но с тёмной стороны. Его не пугают последствия, осуждение со стороны. Ему всё равно на всех, кроме маленького Джина, впервые познавшего нездоровую симпатию. Но разве братьев Хван с подобными желаниями можно назвать здоровыми? — Чего ты ждёшь, Хёнджин? – с ухмылкой спрашивает Сэм и укладывает ладонь на чужую грудь. — Думаешь, что я оттолкну тебя? — Ты этого не сделаешь. Черешня смешалась с мятой. Неловкий, стыдный поцелуй через пару секунд стал горячим и безумно жадным. Теперь старший прижимал младшего, без лишних церемоний избавляясь от одежды. Хёнджин расставил ноги пошире, позволяя гладить внутреннюю сторону бедра. Сэм покрывал шею поцелуями-укусами и не спешил, наслаждался каждым прикосновением к мягкой коже и слушал, как младший брат постанывал на ухо, бёдрами двигаясь навстречу. — Пожалуйста, Сэм, – с хрипом молит Хёнджин, заводя руки за шею брата. — Не медли. Зелёная линза в левом глазу символизирует согласие, пока красная сносит собой все внутренние запреты.

***

— Мы неадекватные, братик, – проносится в полной тишине. — Молчи, – Сэм гладит Хёнджина по голове, пальцами перебирая блондинистые пряди. — Украл от сердца моего ключи, – смеётся сам себе. Вся власть была в изящных руках младшего? — Приручил дикого зверя, что бродил в ночи, – исправляет Хёнджин, поцеловав старшего в грудь. — Теперь друг другу палачи, – не отпускает мысль об осуждении. Их отношения неправильные. — И как избавиться? – старший и не думает что-либо исправлять, ведь ему хорошо рядом с младшим. — Больно нравится. — Какая разница? – спрашивает Хёнджин и садится на бедра Сэма, руками упираясь в его пресс. Красные волосы в хаотичном порядке разбросаны по подушке, а взгляд чётко сфокусирован на каре-зелёных глазах. Приблизившись, Джин цитирует старшего брата, проговаривая откровение в самые губы. — Ведь ты мной питаешься. Поцелуям не будет конца.