хвостик

Когда Лань Сичэнь сказал, что приедет к нему в орден для обучение молодых адептов и обмена опытом, Цзян Чэн только с радостью согласился. Эту змеюку он не видел довольно давно из-за общей занятости, а тут такой хороший повод наконец побыть со своим законным мужем и наконец отдохнуть от отчётов, что сыпались на голову каждый день. — Глава ордена Лань, Цзэу-цзюнь, — кланяется Цзян Чэн, встречая гостей с пристани. Взгляд его неуловимо теплеет, когда встречается с яркими золотыми глазами напротив, но внешне остаётся всё также суров. Приказав старшему ученику расположить приезжих адептов, он снова обращается к Лань Сичэню, — Глава, прошу за мной. — И, разворачиваясь, сразу идёт вперёд, не дожидаясь ответа. Хвост, чинно лежащий вдоль бедра, сначала медленно поднимается, словно оценивая обстановку, а после начинает почти истерично мотаться туда-сюда в приступе радости. Цзян Чэн хмурится и слегка краснеет скулами, но чёлка удачно скрывает это. Лань Сичэнь, идя чуть позади, любуется на открывшийся ему вид: крепкая спина, обтянутая фиолетовым ханьфу, хвост, выдающий все эмоции хозяина с потрохами, и собачьи ушки, что мило подрагивали из-за неловкости. Улыбнувшись, он понимает, что это именно то, чего ему не хватало. В два шага он догоняет чинно вышагивающую фигуру впереди и заключает в объятия, выдыхая в шею, что тут же покрывается мурашками. — Что ты делаешь? — Скорее на автомате выпаливает Цзян Чэн сквозь сжатые зубы и отскакивает в сторону. — Мы ещё не в спальне, чтобы ты себя так свободно вёл. — А что, глава ордена Цзян против, чтобы я немного пообнимался со своим мужем? — Нахально спрашивает Лань Сичэнь, удовлетворённо наблюдая как загорается лицо напротив. — Ах, так вот, что на уме у этого на вид благочестивого господина, — едко произносит Цзян Чэн в попытках скрыть смущение. — Позволю себе заметить, что мы стоим посреди коридора в центре резиденции и здесь собралось немалое количество любопытных людей погреть уши, так что прошу тебя оставить всё это, — он махает рукой, обводя пространство вокруг, — на потом. И уходит дальше. А Лань Хуань про себя тоскливо выдыхает: сколько лет прошло, а его муж так и не научился принимать любые нежности вне спальни, кабинета или любого другого уединённого места. Нацепив на себя маску холодности и раздражительности, он боится этим пошатнуть свой авторитет, а Сичэнь бы с радостью понаблюдал за тем бессмертным, что посягнёт на владения Цзян Чэна. — А-Чэн такой злой, — тихонько выдыхает Лань Сичэнь. Цзян Чэн оглядывается через плечо и тихо произносит: — Один ужин, и я весь твой.

*+: ｡.｡ -: ✧: — ｡.｡: +*

Ужин, да? Всего один чëртов ужин?! Цзян Чэн готов прямо сейчас вскочить из-за стола и разразиться матом на одного конкретного Ланя, но продолжает восседать на своëм месте и с мрачным лицом жевать мясо. По ноге, зацепляя штанину, ползёт кончик чужого хвоста, щекоча лодыжку. Мужчина совсем незаметно вздрагивает от ощущения чешуи на голой коже и кидает мрачный взгляд на улыбающегося гостя. Лань Сичэнь сидит довольный, непривычно ярко улыбающийся, из-за чего на него пару раз косятся ученики, но решают обсудить это у себя в комнатах под покровом ночи. Сытая морда, недовольно про себя заключает Цзян Чэн и поднимает пиалу с вином, надеясь хотя бы этим отвлечься от нежных поглаживаний. Крепкий напиток льётся внутрь, но даёт совершенно обратный эффект: теперь касания чувствуются ещё более отчётливо, а мозг не может сосредоточиться ни на чём другом. — Лань Сичэнь, — сквозь зубы тихо, но зло шипит заклинатель, когда хвост тыкается в совсем уж неприличное место. Но глава Лань продолжает улыбаться как ни в чём не бывало и поднимает тост за светлое будущее заклинательского мира. Ваньиню хочется выть, как его животные собратья, можно на луну, можно без неё, только остановите этого наглого дракона! Он не против ласк мужа, но не в присутствии адептов, а желательно вообще за закрытыми дверями спальни. Успокаивая клокочущие чувства (а заодно и заметно подрагивающий хвост), он ловит чужой надоедливый отросток и в отместку трёт кончик между пальцев. Молодая, ещё тонкая и совсем нежная чешуя оказывается на редкость чувствительной, раз глава ордена Лань неприлично краснеет скулами и чуть-чуть давится чаем. Кто-то из его подопечных бросил беспокойный взгляд, и Цзян Чэн понимает, что надо уже переходить в более уединённое место, чем творить это непотребство на глазах стольких учеников. Адепты же, догадавшись о тайной связи двух глав ещё в прошлую поездку, неловко отводят глаза. Еда не лезет в рот, хочется для верности пробежать пару кругов по плацу, чтоб усталость вытеснила эти неподобающие картинки из юных умов, но встать из-за стола раньше, чем позволит глава, они не могут. Оттого и приходится занимать себя тихими шепками и простой игрой пальцев, когда двое глав, наконец, поднимаются со своих мест. Все в тайне облегчённо выдыхают. Выходя из столовой, Цзян Ваньинь ещё пару десятков метров спокойно идёт, игнорируя горящий взгляд между лопаток, а после, остановившись возле какой-то двери, немедленно затаскивает его туда, сжимая чужие плечи. Неожиданным местом оказывается кабинет главы, но сам Цзян Чэн не особо обращает на это внимание, сметая все стоящие листы документов с ближайшего стола и опрокидывая на спину Лань Сичэня. Тот удивлённо выдыхает, не ожидавший такого поворота событий, а после охает от хватки на талии. — Не этого ли ты добивался, А-Хуань? — Низко, почти рыча спрашивает Цзян Чэн, а уши его немного дрожат, видимо, от переизбытка чувств. Не дожидаясь ответа, он прикусывает белую кожу на шее, носом зарываясь под воротник, и глубоко вдыхает. В ответ ему прилетает дрожащий вздох и хватка на плечах. — Может лучше в спальню перейдём? — Без особой надежды спрашивает Лань Хуань, в ответ получая почти злую усмешку, и недовольно поджимает губы. — Нас могут услышать. — Ты не особо задумывался о других, когда лез ко мне под одежды своим наглым хвостом при всех, — возражает Цзян Чэн и нависает над заклинателем, расставляя руки возле головы. Лань Сичэнь вздыхает, качая головой на чуть мстительный характер мужа, и утягивает его в долгожданный мокрый и грубый поцелуй, сдаваясь без боя. Впрочем, насколько он помнил, кабинет главы находится в небольшом отдалении от оживлённых коридоров, а тот, кто забредёт сюда и услышит что-то непотребное, будет виноват сам. Отвлекаясь как от размышлений, так и от поцелуя, Сичэнь запускает руку в волосы мужа, лаская небольшие чёрные ушки, и одним слитым движением распускает пучок на голове, откидывая фиолетовую ленту на пол. Цзян Чэн, скучавший по родной ласке, удовлетворительно рокочет и наклоняется поцеловать очаровательные рожки. Лань Сичэнь ощутимо вздрагивает под ним и со свистом резко выдыхает, прикрывая глаза. Уши и щёки уже невероятно горят, и непонятно от чего: от нехватки воздуха или от жара горячего тела над ним. Как хладнокровное животное, он тянулся к любому проявлению тепла: как морального, так и физического, а Цзян Чэн для него был олицетворением солнца, так что его разум плавится и растекается под нежными руками и осторожными поцелуями в чувствительные рожки. — Ты такой красивый, А-Чэн, — приоткрыв глаза, в которых проглядывается хитрый блеск, говорит Лань Хуань и с умилением наблюдает, как наливаются краснотой скулы любимого. — Кончай попусту болтать! — Грозно припечатывает глава Цзян и затыкает его поцелуем. Лань Сичэнь довольно улыбается в поцелуй и радуется такому напору, терпя несколько недель без возлюбленного. Истосковавшись по мужу в высоких горах, Лань Сичэнь, можно сказать, сбежал, сбросив обязанности на остановившегося на время Лань Ванцзи и дядюшку, не предупредив заранее. Конечно, те сразу догадались куда и зачем он направился, но останавливать не решились. Горный дракон внутри, сильно зависящий от своей острозубой пары, ныл в душе и давил на мозг, от чего он стал последние несколько дней рассеянным. Но сейчас полубожественная сущность радостно урчит и растекается внутри теплом. Пока Цзян Чэн радостно вылизывает чужую шею чуть шершавым языком, Лань Хуань решает не терять времени и распахивает верхние одежды, буквально распарывая удлинившимися когтями дорогую ткань и не заботясь о порче чужого имущества. Но внезапно шаловливые руки перехватывают и закрепляют над головой. Лань Сичэнь откидывается назад, недовольно мыча и прожигая глазами с золотым отливом спокойное лицо. Это определённо раздражает. Настолько, что тяжёлый хвост с размаху ударяет заклинателя в фиолетовом по бедру, но тот не двигается ни на цунь. — Успокоился? — Насмешливо спрашивает Цзян Ваньинь и закидывает ногу в белом к себе на плечо. — Нет, — хмуро отвечают ему в ответ и отворачиваются от поцелуя. Цзян Чэн ласково улыбается, немного удивлённый такой резкой сменой настроения, но решает всё это по-простому: подвинув тело чуть дальше по столу, он просовывает колено между второй ногой и трётся членом сквозь ткань о чужой. Лань Сичэнь от неожиданности стонет. Цзян Чэн, не теряя времени, тут же врезается своими губами в чужие и буквально трахает его рот своим языком, заставляя забыть обиду и в общем выкидывая все мысли из головы. Рука, отпустив уже не двигающиеся запястья, спускается ниже и путается в шёлке чёрных волос и белой ленты. Ваньинь отодвигается, с удовольствием отмечая лихорадочный взгляд, отдающий теперь ярким солнце в глубине, и покрасневшие губы от интенсивного поцелуя. И тут же беря в рот один из рожков, которые так манят своей белизной и каким-то внутренним сиянием. А может просто пёс внутри него просит вылизать каждый кусок и миллиметр своего возлюбленного. Где-то под ним трясётся тело в экстазе. — Нет, — всхлипывает Сичэнь. Даже хвост, до этого спокойно обвивший бедро заклинателя в фиолетовом, теперь буйствует, ходя из стороны в сторону, и с завидной частотой сталкивается с крепкой фигурой мужа. Насытившись полуобморочным состоянием возлюбленного, Цзян Чэн поднимается и с удовольствием смотрит на открывшуюся картину: Лань Сичэнь, некогда благородно высиживая в столовой и не подавая виду ни на одну лишнюю эмоцию снаружи, сейчас тихо всхлипывает и постанывает от удовольствия, что делает его тело чувствительнее в несколько раз, а в уголках глаз скапливаются непроизвольные слёзы, от чего влажный и блестящий взгляд смотрит прямо в его глаза. На секунду серые глаза блестят фиолетовым. Выпустив когти, Цзян Чэн разрезает штанину и разрывает пояс на верхнем одеянии, тут же присасываясь губами к голой коже. Пройдясь поцелуями до колена, он почти болезненно всасывает кожу на внутренней стороне бедра и зализывает укус. Лань Хуань давится криком и тянет руки к любимому, желая оторвать от этого занятия и перейти, наконец, к сути, но руки неприятно отталкивают и начинают мокро, что дорожки слюны капают на пол, вылизывать бёдра, иногда оставляя кусачие поцелуи. Цзян Чэн выкидывает остатки штанов и разрывает нижние одежды, удовлетворённо улыбаясь. Внутри зверь радостно подвывает ему, плотоядно смотря на вставший член и блестящее от масла колечко. Ваньинь выгибает бровь и удивлённо смотрит на потерявшего голову заклинателя. — Да я подготовил уже всё, хватит тянааах! — Не успевая договорить фразу, Хуань захлёбывается в стоне. Цзян Чэн присасывается к колечку, по началу просто вылизывая снаружи, и по-собственнически мнёт бёдра, покрытые отметинами. Задевая чувствительною кожу зубами, он кружит языком прямо посередине, и мышцы без проблем впускают внутрь. Лань Сичэнь смущённо пищит, никак не может привыкнуть, что Цзян Чэн, псина такая, готов облизать его везде, даже там внутри. Что ж, Ваньинь с радостью напоминает ему это каждый раз. Чувствительные стенки посылают сигналы удовольствия каждый раз, когда Ваньинь задевает их шершавым языком, но вскоре это неизбежно становится мало. За погоней большего удовольствия Лань Сичэнь спускается ниже, но его оттягивает назад крепкая хватка на бёдрах. Возмущенно дёрнув ногой, он смотрит вниз и непроизвольно краснеет сильнее, видя довольное сытое лицо и глаза, в которых сейчас бушует ураган, не иначе. Также не разрывая зрительного контакта, Цзян Чэн вбирает в себя головку члена, медленно посасывая его, вместе с этим вставляя сразу два пальца в горячее нутро, нежно скользя по мягким стеночкам. Лань Сичэнь безутешно прикрывает рукой лицо и пытается выровнять дыхание, но проигрывает кружившему над его головкой языку и упругим губам, сжимающимся вокруг. Цзян Чэн с удовольствием наблюдает, как рушится каменный образ великого Цзэу-цзюня, Первого Нефрита ордена Гусу Лань и всего заклинательского мира. Как вместе с вылетающими стонами осыпаются осколки былого спокойствия и непоколебимости, а лицо наполняют безудержная страсть и желание. Как в попытке быть тише кусает почти малиновые губы, что ярко выделяются на бледном лице, а глаза, совсем не скрывая магию и бурлившую ци, блестят яшмой и солнцем, однако выражая полное доверие и даже некоторую покорность, безоговорочно отдаваясь в руки партнёру. Сам же Цзян Чэн, быстро скинув с себя всю одежду, ощущает всё то желание и напряжение, что копилось в нём неделями, и даёт ощутить это и Сичэню через яростный поцелуй. Рука нежно проходится по красной щеке, невесомо оглаживая, а дальше ползёт вверх и с небольшим нажимом гладит основание рогов. Кажется, Сичэнь сегодня помрёт от наслаждения. Достав из ящика в столе масло, оставленное на всякий (такой) случай, Цзян Чэн неаккуратно выливает его себе в руку, размазывая по стволу, а пару капель, упавших на пресс Ланя, он растирает по груди и довольно смотрит на дрожащее тело под ним. Ваньинь сладко скулит, когда чужая рука зарывается в волосы на макушке и начинает чесать у основания ушек, и плавным движением загоняет член до упора внутрь. От этого Лань Сичэнь стягивает волосы и замирает, прислушиваясь к себе. Цзян Чэн тоже замирает, заботливо оглаживая дрожащие бёдра, и начинает с резвостью толкаться, увидев небольшой кивок. Нутро принимает без сопротивления, полностью расслабляясь, а Лань Сичэнь суматошно притягивает его к себе за волосы и впивается острым поцелуем. Цзян Чэн про себя усмехается напору возлюбленного и отдаёт всего себя процессу. Быстро, с маленькими перерывами он методично втрахивает потерявшее голову от удовольствия тело и метит ещё белую шею. Всасывает по кусочку кожи, проходясь отросшими клыками, и обильно мажет языком, стапливая все неприятные ощущения, заменяя их острым и пряным удовольствием. Лань Хуань закатывает глаза и тихонько гудит, когда на его член ложится рука и начинает в такт быстрым толчкам скользить без сопротивления. Момент, когда член врывается в него неприличного глубоко, а рука сжимает головку, отдаёт пульсированием в висках и темнотой с яркими вспышками в глазах. Из уголков текут тонкие солёные дорожки, которые тут же ласково сцеловывают родные губы. — Ты как? — Спрашивает Цзян Чэн, ласково заправляя путанный локон Сичэню за ухо. — Нормально, — хрипит он в ответ и жмётся к незамысловатой ласке. — Ты хочешь, чтобы я..? — С намёком спрашивает Ваньинь и тут же получает отрицательный кивок. — Тогда я сейчас донесу нас до моей комнаты, она сразу же за этой стеной. Там уже должны были подготовить горячую воду. В ответ Лань Сичэнь лишь кивает и крепче ухватывается за узкие плечи, когда его поднимают над столом. Не обращая внимание на бардак, он скрещивает лодыжки за спиной и хвостом обвивает ногу, а голову зарывает в смольные волосы, целуя за ухом, не обращая внимание на пофыркивание вверху. Цзян Чэн прижимает к себе сильное тело и шагает к неприметной дверце, скрывающейся за объёмным шкафом. Прямой путь в его личные покои, где уже стояла бочка с горячей водой. Опустив себя и Лань Хуаня в воду, Ваньинь расслабленно облокачивается на край бочки, пока Хуань, поёрзав, принимается терзать шею и грудь мужа. Наконец, насытившись ласками, довольный Лань Сичэнь поднимается с члена возлюбленного и со вздохом чувствует, как по бедру стекает сперма. — Иди сюда, — тянет его на себя Цзян Чэн и нежно целует, сжимая упругие бока. — А-Чэн, ты хуже собаки, — со вздохом усталости говорит Сичэнь и первый поднимается из бочки. — Ну Хуань-гэ, — грустно скулит Ваньинь, заново заводясь от ласк возлюбленного. — Вот остынешь, и я жду тебя в кровати. Мы все сегодня устали, так что давай просто поспим. — Лань Сичэнь оставляет на щеке Ваньиня лёгкий поцелуй и ложится в постель, где вскоре к нему присоединяется его муж и со спины заключает в крепкие объятия.