Стоило того?

- Вот эта! Определенно вот эта! – настаивала Гвен, указывая на один из нескольких эскизов для будущего граффити. На нём были изображены четверо участников группы, каждый в своем уникальном стиле и цветовой гамме, но при этом идеально сочетающиеся, переплетаясь друг с другом линиями и градиентами. – Она идеальна. - Согласен. Ты просто талантище, Майлз. Превзошел себя, – кивнул панк, одобрительно глядя на кореша, чем заставил его смущенно фыркнуть, почесывая шею. - Ну, прямо захвалили. Это всего лишь переработка настоящего шедевра... который пока не готов. - Готова поспорить, на нём мы? - Подловила. Что делать, люблю свою команду, – повинился Моралес, разводя руками и широко улыбаясь. - Мы тоже тебя любим, – отозвалась девушка, привычно треснув Паука в плечо кулачком, панк поступил аналогично. – И обязательно посмотрим на результат. Ну так, а это ты успеешь нарисовать до концерта со своими экзаменами? - Это физика, там делать нечего. Пусть Хоби найдет стену, через три дня всё будет готово. - Отлично! – девушка взглянула на часы и вдруг переменилась в лице. – Чёрт! Ребята, по ходу, мне пора. Напоминаю, завтра репетицию пропущу. Пока-пока.       Схватив сумку, Гвен быстро подскочила к Хоби, затем к Моралесу, чмокнув в щеки и обняв обоих по очереди. - Пока, Гвенди, – махнул рукой панк, снимая жилетку и кидая её на стул в дальнем углу комнаты. - Пока, Гвенди... – автоматически повторил Моралес, готовый довольной лужицей растечься от поцелуя. Девушка вскинула бровь. - Гвенди? Ты уже и это перенял? Смотри, как бы Павитр не услышал, а то скажет, что ты и в Хоби влюбился.       Она рассмеялась, глядя, как её друг в своей обычной манере смущенно огрызается и отмазывается от таких подлых инсинуаций, и, послав парням воздушный поцелуйчик, выскочила в окно, прямо в разверзшийся портал.       Обменявшись взглядами, которые не расшифровать иначе, как «ох уж эти женщины», оставшиеся два Человека-Паука, не спеша расходиться, занялись своими делами. Панк развалился на диване, бренча гитарой одну из новых песен, а Майлз устроился на потолке со своим скетчбуком.       Наброски строчились на листах бумаги как из пулемета (Гвен на ударных, Гвен свисает на паутине над городом, Гвен улыбается), пока вызванное столь милым прощанием вдохновение не иссякло. Однако желание творить никуда не исчезло, не возвращаться же домой за конспекты, в самом-то деле! С хрустом распрямив спину, Моралес растянулся, укладываясь на потолке почти во весь рост, осматривая увешанную плакатами комнату в поисках нового объекта для вдохновения.       Да кого он обманывает? Нужный объект находился прямо под ним. Яркое, постоянно меняющее цвета пятно на сером потертом диване. Одна нога согнута, вторая свободно вытянута и свисает с края почти до пола, подергиваясь в такт музыке. Шарики пирсинга в пупке и на сосках, проглядывая сквозь всю ту же сетчатую майку, задорно блестят в свете лампы. Шипы ошейника угрожающе посверкивают. Длинные пальцы с выкрашенными черным лаком ногтями порхают по струнам в безудержном танце. Голова запрокинута назад, позволяя дредам рассыпаться по подлокотнику. Черные дуги бровей, такие яркие и ровные, будто их маркером нарисовали, чуть приподняты, веки прикрыты, отбрасывая на кожу едва заметную тень густых ресниц. Нижняя губа прикушена, словно от наслаждения, а под некоторые особенно крутые гитарные рифы зубы терзают вдетую в неё серьгу.       Зрелище столь умопомрачительное, если не сказать, возбуждающее (и отнюдь не воображение), что о рисовании больше не могло быть и речи. Майлз замер, словно пришпиленный булавкой паук, боясь дышать и шевелиться, и всё смотрел, ловя каждую черточку и каждое движение панка. Каждая нота, извлекаемая из гитары, отдавалась в голове эхом, а собственное бешено стучащее сердце служило в качестве аккомпанемента. Хоби, даже в такой домашней обстановке, расслабленный и в чем-то немного уязвимый, был слишком крут и слишком красив, чтобы не залипнуть и не начать снова признаваться себе в некоторых не самых приличных вещах.       Закончив доигрывать очередное соло, Браун вдруг остановился, отложил гитару и приоткрыв один глаз, хитро уставился на что-то совсем уж притихшего друга, не успевшего (или не попытавшегося) даже вовремя убрать с лица блаженное выражение, с которым пялился на него. - Чё как, Майлз? - ¡Muy bien! Всё отлично, – отозвался Человек-Паук, всё ещё пялясь, находясь под впечатлением, и будто принимая для себя какое-то решение. - Найс! - А ты как? Норм? - Яп. - Мы трезвые? - Более чем, – без задней мысли кивнул Хоби, метафорически влипая в расставленную сеть. - Значит, теперь я могу поцеловать тебя?       Эти слова застали панка врасплох. Никак нельзя было ожидать, что тема вновь окажется поднята. Он-то думал, что всё закончилось ещё тогда, что кореш правильно его понял, да и сам всё обдумал как следует. А оно вот как. - Не уверен, что это хорошая идея.       Браун медленно привел себя в сидячее положение, задрав голову и глядя собеседнику прямо в глаза. Собеседник непокорно глядел в ответ, смущенный, но подпитываемый всей силой подросткового упрямства. Почти месяц назад, в тот роковой день он ещё сомневался, не понимал природу, породившую крамольную мысль. Но с того момента эта мысль преследовала его неотвязно: и днем, и ночью, и на миссиях, и на учебе, и с друзьями, разве что не при общении с родителями или Гвен, это было бы странно. Так что нашлось время обдумать и прийти к однозначному заключению: Он. Хочет. Поцеловать. Хоби. - Вот без этого! Твои слова были, так ответь за них! – почти потребовал Моралес, вставая во весь рост, благо высота потолка позволяла, и теперь его глаза находились на одном уровне с глазами панка. – ¡Venga! Или в постоянство договоренностей ты тоже не веришь? - Нарываешься, – зашипел панк.       Оба недобро нахмурились. Так они и смотрели друг на друга, один пытаясь прочитать и понять, другой — бездумно стремясь продавить, как всегда делал, вбив в голову идею и до конца не желая с ней расставаться, какой бы она ни была. И, что всего хуже, какой бы вред в себе ни несла. Теперь, оказавшись по иную сторону баррикад, это пугало. Майлз был ярким солнышком, но только солнышко может и обжечь. - Ладно, валяй.       Сдавшись на милость победителя, Хоби чуть приподнялся и выпрямил спину, тут же почувствовав, как ладонь друга без стеснения ложится ему на затылок, притягивая ближе. Их губы, оказавшиеся теперь напротив, соприкоснулись…       Майлз удивленно хмыкнул, чувствуя, что будто статую целует. Странно, в прошлый раз панк так не робел… О нет, дело вообще не в том. От него не было никакого отклика, вообще ничего. Цвет ауры, оставшийся серым, ещё сильнее поблек. И взгляд мрачный: то ли печаль, то ли разочарование, то ли вообще отвращение.       Испугавшись того, что сделал, Майлз мгновенно перестал паясничать и отлип от потолка, приземляясь на диван рядом с Хоби. Придурок, что ж он натворил?! Мог же понять, что алкоголь был просто предлогом. Какой бы ни была причина, она, очевидно, поменяла отношения Панка-Паука к тому, чтобы просто ради веселья поцеловать товарища. Для него это теперь больная мозоль. Они будто вернулись в тот роковой день, и Моралес снова обидел его. Только в этот раз, похоже, действительно серьезно. Прояснить ситуацию, как нормальный человек? Не-ет, зачем? Надо напролом переть было! Его блажь, его навязчивая идея, продиктованная глупой, никому не нужной влюбленностью, теперь могли стоить их дружбы... И как теперь всё исправить? - Нет-нет-нет! Хоби братан, прости! Я увлёкся, натворил глупостей, признаю. Не хотел на тебя давить… – он сжал кулаки и зажмурился, с трудом проговаривая свои жалкие оправдания. – Это так тупо… Я тебя, вроде как… ты тогда… и я просто подумал… мне показалось, что ты не будешь против, если я тоже… ну, нравлюсь тебе.       Браун скрестил ноги по-турецки и окинул паникующего парня долгим тяжелым взглядом. Вздохнул. Нет, он даже в теории не мог обижаться. Это фаза. Моралес как раз в том самом возрасте, когда молодые люди экспериментируют, познают и раскрывают свою сексуальность. Ещё год назад он сам только из этого вышел. Его друг не хотел дурного, да и Хоби сам своей выходкой его подтолкнул. В том, что он так отреагировал, в том, что ему сейчас больно, виноваты только его собственные переживания и собственный печальный опыт. Впрочем, гораздо больнее видеть Майлза таким напуганным и так искренне, так трогательно переживающим за него. Панк вытянул руки, обхватывая друга, притягивая ближе, обнимая. Цвет его снова стал розоватым. - В том и затык, что нравишься. Ма бой, ты словно средоточие хаоса! Я всегда обожал это в тебе. Восхищался тобой с тех пор, как ты начал рушить каноны, а потом нагнул всё сообщество Пауков. Мы во многом схожи, мне знаком твой образ мыслей. Но сейчас не могу понять, что именно ты делаешь, чего хочешь добиться… - …и понимаю ли это я сам, – закончил за него Моралес. – Ага. Всё как тогда у Мигеля. - Именно. Не то, чтобы я в другой ситуации был против таких развлечений… – попытался продолжить панк, но по чужому движению, понял, что не ему сейчас надо закончить мысль, и заткнулся.       Скользнув рукой по спине Хоби, Майлз добрался до застежки его ошейника, шип от которого мешал обниматься, тыкая прямо в лоб. Методично расстегнул и легко дернул, избавляясь от украшения и теперь уже безбоязненно прижимаясь крепче, утыкаясь носом в шею. Теперь он сложил для себя картину происходящего, и точно знал, что ему думать и как ему быть. - Так вот, всё не «как тогда». Я поступил легкомысленно, виноват. И прошу меня простить. Но, знаешь, если уж могу вслух сказать, что мне очень нравится Хобарт Браун, и что я хочу поцеловать его, значит, понимаю, что делаю. И, вне зависимости от того, для него развлечения или нет, готов встретить любые последствия, за этим повлекшиеся. - Фигасе завернул, – наконец усмехнулся панк, легко прижимаясь губами к чужому виску. – Но я тебя понял.       В переводе с занудного, слова Моралеса означали, что он больше не будет настаивать, что он понимает его; что способен принять их отношения в том виде, в котором их хотел или мог предложить сам Хоби. Всё в плоскости дружбы? Окей. Легкая интрижка? Годится. А если чувства панка окажутся сильнее тяги к простым удовольствиям, Майлз, несмотря на свою вполне осязаемую влюбленность и в Гвен тоже, готов сделать выбор в его пользу и не разбивать ему сердце, как бы пафосно это ни звучало.       Мило. Приятно осознавать, что тебя хотят защитить; что твоё внутреннее благополучие кого-то волнует, даже когда ты ставишь себя как абсолютно независимая личность, не нуждающаяся ни в чьей поддержке. Он уже скомпрометировал себя тем, что слишком пёкся о друзьях, теперь они тоже пеклись о нём, не стремясь вогнать нож в спину. Следовало ожидать, что Майлз, самый особенный из них, на его заботу ответит тем же. Всё же, он не только Человек-Паук, но и просто очень доброе теплое солнышко, которое хотелось держать в руках как можно дольше. Теперь он мог быть спокоен, зная, что не обожжется.       Легким давлением на плечи панк осторожно отстранил Майлза от себя, но только для того, чтобы, не дав выдать какую-нибудь очередную глупость, поцеловать его.       Как, хоть и ненамного, но более старший и опытный, Хоби был осторожен, не поторапливая, позволяя сориентироваться, а затем отдавая инициативу, разрешая играться с собой. Всё же, было что-то волнующее в том, как Майлз закрывает глаза при поцелуе, как он раскрывается навстречу, пробуя его губы на вкус, чуть замирает, пытаясь понять, как приспособиться к неудобно торчащей серьге. Невинно обхватывает за талию и притягивает ближе одной рукой, в то время, как другая теплая ладонь медленно скользит по сетчатой ткани майки от бедра вверх, по ребрам, переходит на грудь, и останавливается только когда пальцы дотрагиваются до соска, легко нажимая, будто поигрывая металлическими шариками на нём… ладно, это уже не очень невинно.       Не встречая сопротивления, Моралес наглеет. Неопытным, но осознанным движением раздвигает губы Хоби своими и легко проходится языком по нижней и по слегка неровной кромке зубов, вызывая своим рвением удивленный вздох. Впрочем, замешательство панка длилось недолго. Губы приоткрылись сильнее, язык скользнул навстречу, соглашаясь продолжить знакомство. Поцелуй стал глубоким и влажным.       Ощущать тепло тела, движения губ, соприкасаться с чужим языком в шуточной борьбе было приятно, необычно, но надолго младшего Паука не хватило. Как ни странно, последним гвоздем в крышку гроба стал момент, когда он нащупал… нет, он и раньше знал, что у Брауна язык проколот, но внезапно ощутить металлическую сережку, вот так вторгаясь в его рот, это был немного перебор. Так смущало, что просто не было возможности продолжать.       Светясь розовым, улыбаясь и урча, словно сытый кот, Хоби вновь повалился на спину, утягивая всё ещё обнимавшего его Майлза за собой, позволяя ему распластаться сверху и спрятать на груди пылающее лицо. Феноменально! И вот это стеснительно зажимающееся создание только что его лапало... - Неслабо так для второго поцелуя, ма бой, – стоило Майлзу продышаться, прокомментировал панк, наматывая на палец одну из его косичек. – Доволен? - Доволен, – пробурчал Моралес ему куда-то в ребра и не без некоторой внутренней неловкости приподнял голову, чтобы посмотреть на Хоби. А взгляд всё же был очень пронзительным и ясным, полным решимости. Его любимый взгляд. – Нормально, если я хотел бы ещё?       Браун кивнул, уже понимая, на что подписывается. Они, конечно, будут тискаться почти до ночи, оба не в силах расцепить объятий даже чтобы прерваться на чай. Хоби будет учить Майлза правильно целоваться и вернёт домой к недовольным родителям с проявившимися очевидными засосами на шее. Майлз снова будет пробовать распускать руки, как последний развратник. А ещё будет долго и с большой нежностью целовать каждую сережку у него на лице... во всяком случае, пока хотелось бы ограничиться лицом. Всё это было столь же очевидно, как каноническое событие.       Пока ещё не было понятно, к какому исходу идёт дело. Они наконец поняли друг друга, начали с малого, и этого было достаточно. Но им уже вместе слишком легко, слишком приятно. Так что, быть может, что-то и получится.       Конечно, это не навсегда. Хоби не зря не верил в постоянство, он точно знал: навсегда ничего не бывает. Но пока что он был в какой-то степени счастлив. И уж точно мог быть спокоен. Всё в любом случае кончится хорошо. Он не обидит Майлза, и Майлз не причинит ему боли. Когда чувства выгорят, дружба останется. Судьба послала ему правильного Человека-Паука, а он приложил усилия, чтобы не упустить его. Всё же, стоило того.