Стоило того?

- Братан, no te preocupes! Успокойся! Ничего же страшного не произошло, уже почти выветрилось, – в очередной раз заверил почти мечущегося по комнате и остервенело срывающего с себя мокрую насквозь одежду панка Моралес, сидя у него на диване и кутаясь в плед. - Черта с два «успокойся»! А если бы это была не водка, а клофелин? – отозвался Хоби, подпрыгивая и стараясь запихнуться в сухие узкие джинсы. - Ну слушай, одно дело клофелин, а другое — отвертка. Наверняка шутки ради! Другие же знают, что я с тобой. - И это всё равно случилось! Не уследили раз, не уследили бы и второй. А если бы я пришел позже?       Они через многое прошли, Майлз привык к опасностям и мог за себя постоять, но Хоби, как ответственный хозяин дома или как старший брат, всё равно продолжал следить, чтобы никто в его мире не навредил малому. И выходил из себя, если кто-то пытался.       А сегодня как раз, пока Браун ещё не подгрёб со сходки в пабе, новый бармен клуба решил плеснуть водки в апельсиновый сок очевидно непьющего Моралеса. Ничего такого, паучий метаболизм легко сжигал алкоголь, и в течение получаса опьянение уже практически сошло на нет. Да и Хоби, не брезговавший иной раз приложиться к бутылочке, как истинный панк не должен был видеть в произошедшем большую проблему. Но, похоже, увидел. Всего пятнадцать минут назад он планомерно выбивал в переулке за клубом из бармена всё дерьмо, покуда Майлз не утащил его домой.       Он вовсе не чувствовал себя жертвой, пусть и был слегка раздосадован случившимся, но ему было в глубине души приятно, что Хоби настолько за него переживает. А ведь панка было не так-то легко вывести на эмоции, даже после спиртного. Стало быть, Моралес был для него особенно ценен. - Ладно-ладно, успокоился, – протянул наконец панк, щелкая пультом проигрывателя и под звуки рока, заглушившие ливень, падая на диван рядом. – Почилим пока тут. Не хочу быть тем, кто притащит тебя домой пьяным. Твоя маман меня вздернет на собственных моих кишках, ага. Будет права. Чудесная женщина.       Хоби забрался греться под плед к другу, привычно обхватывая за плечи ещё прохладной рукой и устраивая голову на его макушке. Его, так сказать, «аура» снова стала розовой. Майлз уже привык к тому, как панк меняет цвет в зависимости от настроения. Оранжевый – в основном нейтральный; Серый, когда разочарован или расстроен; Красный, когда бесится; Розовый, когда воодушевлен и сильно симпатизирует кому-то. По крайней мере Майлз предположил именно такую трактовку. Рядом с ним Хоби часто становился розовым.       На самом деле, в образе молодого анархиста существовало много других интересных деталей, которые было занимательно подмечать. Например, у него довольно маленькие ступни, его обувь подходит Гвен по размеру. У него длинные, аккуратные, покрытые мозолями пальцы, которыми он не умеет рисовать, но божественно играет на гитаре. У него очень приятный глубокий голос, хотя приходится напрягаться, чтобы понять его речь, продираясь сквозь панковский слэнг и британский акцент.       Пирсинг есть далеко не только на лице. Даже сейчас можно было наблюдать просвечивающие сквозь сетчатую майку металлические шарики у сосков, а уж что скрывала остальная одежда, можно было только гадать. Тело Брауна очень подтянутое и красивое, несмотря на многочисленные шрамы. Позировать умеет, не врал, что был моделью.       Ему практически всё равно, чем питаться, но чай, как типичный британец, пьёт с молоком. Не курит вообще, выпивает редко, не брезгует тем, чтобы иногда что-нибудь стащить, если магазин заламывает, по его мнению, совсем охреневшие цены.       А ещё Хоби класть хотел на личное пространство. Если он решил встряхнуть за шкирку, втащить или наоборот потрепать по голове, обнять и всё в таком духе, можете поверить, он это сделает. Ну… не то, чтобы кто-то сильно возражал против последнего.       И да, он заботился. Временами с перебором. - Чудесная. Достаточно, чтобы мне хватило одной. Не пытайся её копировать, особенно если сам надрался. - Я трезв, – заверил Браун с таким видом, что стало понятно, что трезв он… почти. Или прикидывается. По нему сложно понять. – Но братан, это не шутки. Каково бы тебе было прочухаться в сортире клуба, от того, что тебя лапает и пытается засосать какой-нибудь стрёмный тип? - Будто один такой тип не засосал меня без всякого алкоголя…       Майлз, чувствуя, как кровь приливает к щекам, вскинул на него возмущенный взгляд. С того раза они вообще никогда не касались темы поцелуев, да и панк больше не пытался выкинуть ничего подобного. И всё равно бывало, что всплывал в памяти момент, слишком уж часто Майлз в свое время о нём размышлял. Может, кабы не отвертка, он бы не решился поднять эту тему, но Браун тут сам напрашивался на подобный подкол. - У тебя проблемы с этим?       Хоби спросил это шутя, продолжая улыбаться, но глаза у него слегка сощурились, словно он занервничал. Возможно, только сейчас панк подумал, что, быть может, тогда сделал что-то нехорошее, что у этого будут последствия. - Ты украл мой первый поцелуй, говнюк лицемерный! – напустился на него Майлз, пытаясь придать себе максимально серьезный вид. И судя по лицу Хоби, попытка была успешной.       Ситуация как-то сразу перестала быть забавной. Рука, обнимавшая шею, дрогнула, словно собираясь убраться, взгляд поник, и цвет ауры стал блекло-серым. Браун, которого и в принципе-то сложно было заподозрить в отсутствии совести, казалось, раскаивался в содеянном, и беспокоился. Он ведь не имел понятия, насколько малой принципиален в вопросах любви и всеми связанными с тем аспектами. Они этого просто не обсуждали. То, что Хоби на самом деле вложил тогда в поцелуй, Майлза не касалось, он ничего про это не мог знать, а, следовательно, и воспринимать иначе, чем наглую шутку, тоже не мог. Всё это время панк надеялся оставить инцидент в рамках ничего не значащей мелочи, забывая: из мелочей и складывается жизнь. Да и в самом деле, лицемерно делать вещи, от которых потом сам стараешься защитить. Что если Майлз воспринял всё гораздо ближе к сердцу и в плохом смысле? Если он злится за ту выходку, раз до сих пор не забыл?       Майлз не злился. Пожалуй, он испытывал смешанные чувства, поначалу действительно негативные, но чем больше он сближался с Хоби, чем теплее относился к нему, тем охотнее был готов признаться самому себе, что тогда это было даже… приятно. Сам человек был ему приятен, его касания были приятны, и их хотелось больше, как если бы Моралес был, ну скажем, влюблён в него. Может, он и был бы, если бы не было Гвен, или если бы возможно было одинаково влюбиться одновременно в двух людей.       Но это невозможно. Как невозможно за несколько минут стать настолько близким другом, чтобы рисковать всем; помогать, когда не обязан… или заставить Хоби выходить из себя, когда кто-то пытается навредить… или расстроить его глупой шуткой. Вот как сейчас. - Ма бой, я тебя обидел? Я тебе навредил? – пробормотал панк, отстраняясь и складывая на коленях сцепленные в замок руки. И такой виноватый вид он имел, что становилось жалко. – Прости, если так. Я не собирался быть стрёмным типом… - Дружище, всё норм. Правда. Я ж пошутил! – Майлз размашисто похлопал его по спине, чувствуя укол совести за неуместную шутку на серьезную тему. Панк и так сегодня достаточно за него переживал. – Да не парься ты из-за ерунды. Ты не стрёмный тип! Ну, хочешь... хочешь, я сам тебя поцелую? - Чего?! – Хоби резко повернулся к Майлзу, и тот тут же прижал чуть дрожащую ладонь к его щеке, почти завороженно провел большим пальцем по его пухлой нижней губе, задев пирсинг. Он был смущен, но в глазах вспыхнул знакомый энтузиазм.       Моралес ляпнул с дуру первое что пришло в голову, но по здравому размышлению… действительно, а почему бы и нет? Отличный же способ доказать, что это ерунда, не стоящая нервов. И в чувствах заодно разобраться поможет. Может, и навык подтянет. Легкая, ни к чему не обязывающая шалость в лучших традициях анархиста. - Хочешь?       Аура Хоби вновь на мгновение полыхнула розовым, зрачки расширились, дыхание сбилось. В следующую секунду, всё насильно вернулось к норме. Панк накрыл руку Моралеса своей, сжал и, чуть повернув голову, оставив мягкий поцелуй на ладони, вновь отстранился. - Нет. - Почему?! – воскликнул Майлз, не понимая, возмущен ли он отказом или реакция возникла лишь из чувства противоречия. – Ты же панк! Разве тебе не всё равно на такие мелочи?       Браун хмыкнул, отводя глаза. Вот так и становятся заложниками собственного образа. Чего другого он ожидал?       Его вовсе не удивило, что он пареньку нравился. Он много кому нравился. И проблем обычно не возникало. А уж с другим Пауком, с боевым товарищем, с которым они так замечательно понимали друг друга, должно было быть ещё проще. Но c «нулевой аномалией» всё по определению не могло оказаться легко. Хоби был к нему сильно привязан. Как выяснилось, слишком сильно, чтобы начать задумываться над тем, что делает.       Конечно, можно было воспользоваться возможностью, потакая собственным желаниям, не щадя ни своих чувств, ни чувств Майлза. Всё могло обойтись, но только теперь панк осознал в полной мере: пойди что-то не так, он не готов столкнуться с последствиями. Собственно, уже начал с ними сталкиваться. Он совершил ошибку. Он виноват перед малым, спутав ему карты. Не стоило тогда его целовать! - Быть панком — не значит быть мудаком. Мы подвыпили. Потом сам же будешь страдать, что настоял, когда был не в себе. Тебе оно не надо, мне тоже, – пояснил он, и всё же, под конец видя реакцию, постарался смягчить. – Если захочешь меня поцеловать на трезвую голову, то welcome. Только ты ж не захочешь. - Ладно, замнём, – не гневно, но спокойно, чем вызвал внутренний вздох облегчения, оборвал его Моралес, вскакивая с дивана под звон цепочек, навешенных на одолженные ему джинсы. – Тогда я сделаю чай. Надеюсь, молоко ты купил.