Once upon an us

      В шесть его отдали на вышивание бисером, в восемь – на рисование. В девять он начал ходить на танцы. Минхо везде был лучшим, как хотели того родители. Любые кружки давались ему легко, в школе он учился почти на отлично. В одиннадцать папа отвёл его в модельное агентство, где омегу учили этикету, дефиле, позированию, искусству макияжа. В школу он всегда ходил одетый с иголочки: идеально выглаженные брюки, бриджи, юбки, рубашки и блузки, начищенные туфли. Они не были богатыми, зарабатывал только отец, но Минхо всегда выглядел безупречно. Родители так отчаянно хотели сделать его идеальным, ведь он единственный ребёнок в семье: папа больше не мог забеременеть. И мальчик старался для родителей: участвовал в школьных конкурсах, добивался главной роли в спектаклях, лучше всех в классе играл на пианино. Однако Минхо не знал, чего хочет сам на самом деле.       Ещё с самого начала сознательного возраста Минхо стал слышать от папы фразы «Ты должен быть достойным омегой», «Альфам нравятся скромные и изящные», «Мы с отцом хотим, чтобы ты успешно вышел замуж, чтобы твой альфа заботился о тебе, когда нас не станет». Мальчик внимал словам родителя, повторял про себя. Он и так сам по себе был нежным, кротким и спокойным, но для папы – всегда недостаточно. Чего только стоил скандал, когда в пятнадцать Минхо заявил, что не хочет носить юбки и платья. До того момента он ещё никогда так сильно не ссорился с папой. Однако родитель смирился и больше не поднимал эту тему.       Лишь в шестнадцать лет подросток постепенно стал познавать себя, смотреть на других омег, сравнивать с собой. И что-то было не так. Он ходил на свидания с одноклассниками, получал валентинки, но все отношения заканчивались, не успев толком начаться. С ним что-то было не так. Минхо стал больше общаться с омегами, хотя до этого его единственным школьным другом была его одноклассница-бета. Он вдруг осознал, что вполне легко может найти общий язык с другими мальчиками и девочками, несмотря на свою зажатость. Но другие омеги по-доброму смеялись, когда Минхо говорил что-то о постели только после свадьбы и поцелуях исключительно в запястья и щёки, и бормотали, что ему стоило родиться в другую эпоху.       Минхо постепенно начал осознавать консервативность мыслей своих родителей и тех ценностей, которые ему внушали на протяжении многих лет. Ведь его знакомые омеги спокойно встречались и целовались с альфами и бетами и не считались после этого особами лёгкого поведения.       Папа растил его словно на выданье. Что ж, Минхо нашёл себе альфу, как того и хотел родитель. Он был уже выпускником, вокруг этого парня было много друзей, учителя любили его. Можно сказать, он был довольно популярен в школе. Для Минхо было сущим адом подойти первым, начать флиртовать, потому что раньше для него это было табу – так учили родители. И ему казалось, что этот альфа – именно тот, которого описывал папа: вежливый, внимательный, чуткий и харизматичный. Минхо не был влюблён в него по уши, но образ парня действительно очаровывал омегу.       Они начали встречаться. Минхо каждые выходные ходил на свидания, разрешал провожать себя после школы, приглашал к себе в гости, когда дома никого не было. Они много целовались. Для омеги всё было впервые, ощущения, которые он испытывал от близости с кем-то, кружили голову. Он впервые позволил кому-то ласкать себя, сгорал в чужих руках и смаргивал слёзы удовольствия. Всё закрутилось очень быстро, Минхо даже не заметил, как они гигантскими шагами преодолевали всё новые и новые стены между друг другом. Спустя полгода омега согласился на полноценную близость в свою течку. Это было приятно, Минхо не понимал, зачем папа внушал ему, что секс с альфой это низко для незамужнего омеги. Всё было по обоюдному согласию, Минхо купался в нежности и внимании, которые ему дарили.       Вскоре он решился на знакомство своего парня с родителями. Альфа поддержал его идею, даже прорепетировал с Минхо, что будет говорить, приоделся специально для ужина, купил для папы цветы. И знакомство прошло действительно весьма неплохо. Вот только после Минхо выслушивал гневные речи старшего омеги, его отвращение к парню, трясся под тяжёлым строгим взглядом отца и совершенно не понимал, что он сделал не так. Он поймёт это только через некоторое время: папе никогда не будет нравиться выбор Минхо, ведь старшему лучше знать, кто подходит его сыну.       А потом через месяц омега будет сидеть на кухне перед родителем и сдерживать слёзы, дрожащими руками выкладывая на стол положительные тесты на беременность. Он ещё не раз выслушает крики о том, какой он глупый и бессовестный, что не слушал родителей с самого начала. А он ведь слушал. И делал так, как ему велели. Почему же они не видят, какой он послушный?       После аборта Минхо следовало пройти реабилитацию – положенные часы с психотерапевтом. Тогда выяснилось, что у мальчика куда больше проблем, чем он мог себе представить. Врач старательно вытягивал из него слова, пока в конце концов Минхо сам не понял, в кого его превратили родители. По окончании терапии его передали другому психиатру, чтобы преодолеть другие расстройства и травмы, взращенные в нём ещё с детства. Омеге пришлось каждую неделю ходить к психиатру на протяжении ещё трёх лет.       Был во всём этом даже некий плюс – Минхо наконец понял, чем он хочет заниматься. В его комнате появились книги и пособия по психологии: первое увлечение, которым омега заинтересовался сам, а не с подачи папы. Он стал усиленно готовиться к экзаменам, бросил танцы и пианино. Да, пришлось поссориться с родителями как обычно, но подросток впервые не чувствовал себя виноватым из-за этого. Терапия шла ему на пользу, к тому же омега пил специальные препараты, выписанные психотерапевтом.       Минхо втайне подал документы в Сеул. Он заранее знал, что родители будут категорически против того, чтобы он переезжал куда-то, тем более в такой большой город. Но, если ему придёт письмо о зачислении, омега был уверен, что после нескольких скандалов ему удастся уломать взрослых. И оно действительно пришло. Папа с отцом были непреклонны неделю, кричали о том, какой Минхо ещё маленький и несамостоятельный, что он не справится в одиночку в реальном мире. И омега понимал, что они правы: его растили подобно комнатному растению, он не знал, насколько велик мир; вероятность того, что он там не выживет из-за незнания и беспомощности, была очень высока. Но родители перекрывали ему кислород годами. Минхо уже просто хотел выдохнуть и построить себя нового – такого, каким он сам хочет быть. Он готов был на всё, чтобы продержаться как можно дольше.       Билет на рейс Тэгу-Сеул грел руку, когда Минхо стоял на перроне и улыбался родителям. Они должны были приехать уже через пару дней, но омега всё равно чувствовал, будто видится с ними в последний раз перед долгой разлукой. Было грустно, но было также легко. В столице началась новая жизнь Минхо. Новые друзья, новые учителя, увлечения, улицы. Отношения с родителями наладились: любить их на расстоянии было в разы легче. У них более не было власти контролировать каждый аспект его жизни, и Минхо уже сам учил родителей не беспокоиться о нём так сильно. Он всё ещё продолжал дистанционно заниматься с психиатром и успешно сбрасывал всё новые фантомные оковы. Он узнавал себя заново, открывался другим людям целиком и полностью, а не только частично, чтобы скрыть нежелательные качества, как учил папа. И в ответ к нему тянулись тоже. Вторая, яркая жизнь Ли Минхо началась в восемнадцать лет.

***

      Суни лежит на его бёдрах, накрытых пледом, и редко дёргает лапками во сне, удовлетворённо мурлыча, когда его почёсывают за ушком. Минхо прозрачным взглядом пялится в висящий напротив телевизор, совершенно не воспринимая, о чём говорят персонажи на экране. Иногда он вспоминает о коробочке сока и печеньках, стоящих рядом на табуретке, и отгрызает по маленьким кусочкам, боясь раскрошить всё на кровать.       В подобном состоянии прошла вся неделя. Помимо двух сообщений Джисона во вторник, было ещё несколько с просьбами поговорить, с неоднозначными извинениями. Альфа будто и не знал, за что именно ему извиняться. Будто не понимал истинных причин обиды Минхо. Ли знает, что им придётся поговорить рано или поздно, иначе это останется в его груди неподъёмным грузом и гештальтом. Но у него не было сейчас сил и желания что-то прояснять. Если Хан не говорил ничего раньше, если он не хотел делиться своими чувствами всё это время, то какая гарантия, что он сделает это сейчас? Неужели нужно было тянуть до последнего? Как ещё Минхо надо было подступиться к нему, чтобы ему наконец открылись?       Парень только сейчас чувствует, что у него, кажется, разбито сердце. Он и не знал, что оно было целым всю жизнь, а сейчас вот… раскрошилось. Он встречался с другими альфами и бетами раньше, может быть, даже влюблялся в них. Но Джисон… Он не такой, как все остальные. Есть в нём что-то такое, что было создано специально для Минхо. Какая-то деталька, которая идеально подошла детальке Минхо. Он впервые так глубоко в ком-то утонул, впервые так чётко разглядел всё, о чём мечтал, наверное, с рождения, впервые полюбил. Так сильно, что ему теперь не нужен никто, кроме Джисона. Что ему теперь с этим делать? Как дальше надеяться на хоть какое-то счастье, если всё оно сосредоточено в другом человеке?       Он не звонит папе. Потому что знает, что услышит очередную порцию нотаций «а я ведь говорил». И хотя Минхо уже давно выработал к ним иммунитет и научился фильтровать всё, что говорят родители, ему всё равно не хотелось сейчас слышать хоть какие-то упрёки в свой адрес. Это просто добьёт его. А он и так на грани между тёплым угольком и совсем сырой деревяшкой.       Своей подруге Чонён он тоже не пишет. Девушка пару дней назад говорила о каком-то новом проекте на работе, из-за которого возвращается домой она теперь затемно. А у неё ещё муж и маленький ребёнок. Ли предпочитает не отвлекать её сейчас своими проблемами и решает рассказать обо всём, когда у подруги появится наконец полноценный выходной и они встретятся где-нибудь за чашкой кофе. Омега действительно очень скучает по Чонён: с тех пор как он стал работать у Хана, времени почти не осталось.       В пятницу ему начинают сыпаться десятки сообщений от Феликса. Тот прознал, что случилось (наверняка через своего мужа) и теперь сильно злился из-за того, что Минхо всё скрыл от него. Даже через текст Феликс распознаёт поникшее состояние Ли и просит назвать ему адрес, а не то он раздобудет его сам, подключив всех своих знакомых. Минхо стыдно. Феликс друг Джисона, ещё и муж Хёнджина, который тоже друг Джисона – они одна большая семья. И тут откуда-то берётся Минхо. Он эгоистично счастлив, что Феликс сейчас едет к нему, что он занимает его сторону, но знает, что это не продлится долго, если они с Джисоном всё-таки не помирятся: Ликс в его жизни вряд ли задержится и не станет дружить на два фронта.       Феликс появляется на его пороге с люлькой в одной руке, двумя увесистыми пакетами – в другой (такое явно нельзя поднимать омегам), в джинсовом длинном комбинезоне и ярко-жёлтой футболке в ромашку, а на голове у этого чуда две небольшие гульки, собранные из части волос на макушке.       Минхо чувствует, как у него в грудной клетке весна расцветает, дышать легче становится. Омега грустно улыбается, обнажая зубы, закрывает лицо ладонями и бормочет:       - Я так счастлив тебя видеть, – всхлипывает он.       Феликс тут же обеспокоенно хмурится и проходит в квартиру. Эльф оперативно разувается, ставит люльку с пакетами на пол и подходит к дрожащему парню.       - Солнце, ну ты чего? – нежно произносит Феликс притягивая омегу в свои тёплые объятия.       Суни удивительно быстро принимает нового знакомого, обнюхав его со всех сторон, и уже через полчаса позволяет пересаживать себя на колени и гладить животик. Кот также обходит со всех сторон люльку, заглядывает внутрь и непрерывно смотрит на Тэяна. Ребёнок тоже не отрывает своего взгляда от животного, и вся эта картина выглядит странно, что даже Феликс и Минхо подвисают, наблюдая за происходящим. Тэяна перекладывают на кровать и обкладывают со всех сторон подушками, строя импровизированную крепость; Суни аккуратно пробирается к малышу и ложится под боком, утыкаясь носом куда-то в нежную шею омеги. Мальчик смеётся от щекотки, счастливо сверкая глазами, и тянется ручками, пытаясь потрогать мягкую шерсть кота. Суни вовсе не против, позволяет подёргать себя за уши и погладить спинку, игриво щекоча ребёнка хвостом.       - Слушай, мы, наверное, задержимся у тебя, – монотонно произносит Феликс, неотрывно следя за взаимодействиями сына и кота.       - Да пожалуйста, – в тон ему отвечает Минхо, так же внимательно не отрывая взгляда.       Ликс на всякий случай оставляет электро-няню в спальне, и омеги уходят на кухню. Минхо начинает разбирать пакеты и с ошарашенным видом достаёт оттуда две бутылки фруктового соджу.       - Это что?! Тебе разве уже можно пить? – в замешательстве спрашивает Ли.       - Это для тебя, – усмехается эльф.

***

      Минхо, конечно, было стыдно из-за всей этой ситуации, он чувствовал вину, потому что не считал, что заслуживает всей этой заботы и поддержки со стороны Феликса, близкого друга Джисона. Однако если бы не Феликс, он бы окончательно рассыпался в одиночестве, сидя у себя в квартире и неустанно думая обо всём случившемся. Феликс успокаивающе гладил его щёки и лоб, перебирал волосы, положив голову Ли себе на колени, внимательно слушал, стирал редкие слёзы, когда Минхо совсем расчувствовался под воздействием алкоголя. Брови эльфа трогательно ломались, а глаза увлажнялись, настолько сильно он проникался и перенимал боль и обиду, причинённую Минхо. Ли не знает, что бы он делал без Феликса. Омега свалился на его голову с самого начала подобно какому-то волшебному существу, ангелу. Феликс был самым невероятным из всех людей, которых когда-либо встречал Минхо, и он был искренне счастлив и благодарен судьбе за то, что они смогли стать друзьями.       - А потом он просто… просто ушёл, а я стоял там и… и чувствовал себя просто использованным! – снова и снова всхлипывает Минхо, уже самостоятельно утирая катящиеся слёзы. Ликс успокаивающе поглаживает дрожащие плечи и подаёт бумажные платочки.       - Может быть, ты всё не так понял, – парень старательно пытается сделать ситуацию лучше. – Вам нужно поговорить. Уверен, всему есть объяснения, – приподнимает уголки губ омега.       - Объяснения?! – восклицает Ли, резко убирая руки от лица, и с отчаянием в глазах поворачивается к другу. – Он был пьян, от него несло омегой, а до этого он не удосужился сказать мне ни слова о нашей близости, словно это совершенно ничего для него не значит! Что ещё тут можно объяснить, если мне и так всё кристально ясно?!       - В тот день они с друзьями ходили в бильярд, Хёнджин тоже там был. Возможно, они просто кого-то встретили, – предпринимает ещё одну попытку Ликс, поджимая дрожащие губы. Он не имеет права рассказывать об истории Джисона, но уже начинает злиться на альфу из-за всего этого. Дотянуть всё до того, что у них случился секс, а потом просто молчать, ничего не объясняя. – Конечно, я не знаю, где он был после, но…       - Вот именно! – с новой силой начинает плакать Ли. – И я тоже как будто ничего не знаю! Я чувствую себя каким-то жалким, пытаясь биться о его стены! – злобно вытирая слёзы, с обидой выплёвывает омега. – Я никогда не давил, никогда не навязывался! Если он шёл навстречу – я тоже, если ему нужно было поговорить – я был готов сделать это для него, если он хотел провести время вместе – всё моё время принадлежит ему, если он хочет быть ещё ближе – я готов отдаться! Чего я не сделал?! – Минхо вновь закрывает лицо ладонями и чувствует, как Феликс крепко прижимает его к своей груди, поглаживая дрожащие лопатки и укачивая его, словно ребёнка.       - Я понимаю, что сейчас ты думаешь, будто всё это выглядело так, будто нужно было только тебе одному, но… я знаю Джисона уже много лет, он на самом деле хороший и никогда не причинит боль кому-то осознанно. Однако никто не идеален, и он, может, даже не знал, как тебя ранит его молчание, – нежным голосом говорит Феликс, касаясь губами чужой макушки.       - Тебе легко говорить, вы с мужем истинные, – хлюпая носом, бормочет Ли в футболку парня.       - Это так, но… – Феликса запинается, и после затянувшейся паузы Минхо выглядывает из своего укрытия, поднимая взгляд на друга. – Хёнджин тоже иногда делает мне больно, – поджимает губы омега, сводя брови к переносице. Ли укладывается подле ног Феликса, когда тот садится по-турецки, и, шмыгнув носом, устремляет внимательный взгляд на парня. – Он делает это ненамеренно, и, конечно, если я скажу, он всегда попросит прощения, осознав свою ошибку. Хёнджин может забыть купить молоко, которое очень нужно мне по утрам, потому что я всегда готовлю смузи, и он прекрасно знает об этом, но всё равно забывает, даже после того как я скажу ему об этом лично, напишу несколько раз сообщение. А потом утром я просыпаюсь и не вижу этого несчастного молока в холодильнике, хотя я ведь просил об этом, и не раз. И я говорю ему, мол молока нет, а я просил тебя купить его. Но в ответ получаю лишь: «Оу, я просто забыл», – Феликс отрывисто выдыхает, отводя глаза. – Или когда я прошу его сходить на выходных к родителям, потому что мы давно с ними не виделись, а они очень скучают и беспокоятся о нас и Тэяне. Я могу просить об этом неделями, но Хёнджин каждый раз будет отмахиваться и аргументировать свой отказ тем, что у него много планов на выходных: мастер-класс на работе, обучение новых стажёров, выезд в другой город с какими-то курсами или корпоратив. И в очередные выходные я вновь попрошу его сходить к родителям, а он вновь откажется: не потому что не хочет их видеть или не хочет общаться, ведь у него отличные отношения с моей семьёй. Хёнджин может даже не заметить, как долго я его об этом прошу, но у него, правда, насыщенная программа на работе, и я действительно счастлив, что он занимается тем, от чего его душа горит и цветёт. Но порой он начинает ставить её в приоритет слишком часто, забывается: я знаю, что в этом нет ничего ужасного, так уж вышло, что он по натуре трудяга и привык перерабатывать. В конце концов, в этот последний раз, когда он вновь откажет мне в просьбе навестить родителей, я начну с ним ссориться. Признаю, это не самый грамотный способ выхода из ситуации, но я чрезмерно чувствителен и эмоционален и не могу ничего с этим поделать. Наверное, это такая манипуляция моего мозга над собственным мужем – давить на него с помощью моих слёз. Потому что это всегда работает. Для Хёнджина нет ничего страшнее, чем довести меня до слёз собственными нехорошими поступками. На самом деле для меня тоже – истинность работает так, что твоя сущность заставляет тебя сделать главным смыслом существования счастье твоего партнёра рядом с тобой, и если ты не справляешься с этим, то тебе становится очень больно, потому что его боль – это твоя боль. Не у всех так, истинность в принципе не исследованная до конца наука, потому что абсолютно у каждой пары свой уровень связи, свои способы ощущения друг друга, понимания друг друга, – Феликс вздыхает, поглаживая ладошкой плечо Минхо. – Я хочу сказать, что, даже не являясь истинными, вы с Хани всё ещё можете быть идеальными партнёрами друг для друга. Вы любите друг друга: может, вы не говорили об этом вслух, но отрицать очевидное глупо. Ты сам признаёшь, что все, кто был до Хани, не могли вызвать в тебе то, что вызвал он. С одной стороны он такой же, как все остальные, но с другой – для тебя он оказался самым подходящим, нужнее, чем кто-либо ещё. Для тебя он особенный, и я уверен, что ты для него – тоже.

***

      В понедельник в студии Чана неожиданно собираются все, что случается крайне редко. Джисон наконец перестаёт избегать друга и приезжает сразу после работы, Чанбин там ещё с обеда, а у Хёнджина сокращённый день, поэтому он от нечего делать присоединяется к друзьям. Атмосфера не то чтобы рабочая – альфы без умолку болтают о всякой чепухе, будто не виделись все вместе неделю назад. А потом Джисон проговаривается о Чонине в процессе дискуссии, но ни для кого это не становится шоком. Кроме Хвана. Он с ошарашенным видом поворачивается к Чану, едва ли не давясь воздухом от возмущения.       - Вы ждёте ребёнка?! – выдавливает Хёнджин.       - Ты знал о них?! – копирует чужое выражение лица Джисон, оскорблённо хмурясь.       - Конечно, я знал, – фыркает Хван.       Хан просто открывает рот шире, по очереди смотрит на всех присутствующих, не в силах вымолвить ни слова от возмущения и шока, и в конце концов раздражённо вздыхает, складывая руки на груди.       - Так, ладно, вернёмся всё-таки к Чонину, – машет руками Хёнджин. – Как так получилось? Давно?       - Да вот, неделю как, – бормочет Чан, задумчиво потирая губы. Он на самом деле сильно переживает с самого утра, потому что Чонин решил выйти на учёбу и, не принимая возражений, заявил, что собирается закончить этот год очно, а уже летом разбираться с дальнейшим планом действий. И хотя у омеги теперь была метка, что действительно улучшало его состояние, Кристоферу всё равно было тревожно. Он ненавязчиво в течение дня спрашивал, чем занимается юноша, как там одногруппники, что кушал в столовой, тепло ли ему. И когда через текст уже начинал ощущать раздражение Чонина от всех этих нескончаемых вопросов, то чувствовал себя виноватым, потому что понимал – беспокоиться не о чем, но не мог с собой ничего поделать, каждую минуту думая о них. – К родителям вчера ездили. Вроде всё нормально.       - Вы съехались? – уточняет Хёнджин. Чан в ответ лишь трясёт запястьем, объясняя, что пока в процессе. Хван понятливо кивает. – И как оно? – издевательски усмехается альфа.       - В плане? – растерянно хмурится Бан.       - Беременность.       - Он вчера перед сном, думая, что я уже заснул, пошёл на кухню и начал выкладывать еду из холодильника и перекладывать её в контейнеры, – с задумчивым выражением лица монотонно произносит Чан. – А когда я зашёл на кухню, то застал его за запихиванием всех этих контейнеров в морозилку, – мужчина со вздохом прикрывает глаза, потирая лоб рукой. – Знаете, зачем он это делал? – Крис невесело усмехается. – Он сказал, что боится умереть с голоду, потому что теперь ему нужно есть в два раза больше. И добавил, что я ем слишком много и что он переживает, что ему может не хватить, потому что я всё съем. Поэтому нужно сложить еду про запас. Проще говоря, он начал её от меня прятать, потому что не хочет делиться.       Хёнджин и Чанбин ржут, неблагодарные. Чан в это время лишь не мигая смотрит перед собой, вероятно, всё ещё находясь под впечатлением от пережитого.       - Поверь мне, дальше – больше, – усмехается Чанбин со знанием дела. – Сынмин порой доводил быстрее меня до истерики, чем себя. Самое ужасное то, что ты забываешь о том, что эта эмоциональность и странные мысли вызваны гормонами и перестройкой организма, и не можешь не реагировать, а потом его настроение резко меняется. Боже, мне страшно вспоминать первую беременность Минни, он был просто неуправляем, – беззвучно смеётся Со. – Клянусь, мы едва ли не развелись! – возмущённо добавляет альфа.       - И почему не развелись? – вдруг подаёт голос Джисон, отложив телефон, и вскидывает брови. В его тоне неожиданно проскальзывают гневные нотки. Он всё это время сидел в телефоне, не желая принимать участие в разговоре, потому что ему всё ещё было неловко говорить о своём младшем брате в контексте его отношений с Чаном.       - В смысле? – Чанбин хмурится, переводя удивлённый взгляд на друга. В студии в момент становится удивительно тихо, и даже Чан, до этого повёрнутый к мониторам и успевающий работать, перестаёт щёлкать мышкой.       - Ну, почему вы не развелись? – чётко, отделяя каждое слово, переспрашивает Хан.       - Джисон, у тебя всё нормально? – неуверенно произносит Со, обеспокоенно сводя брови к переносице.       - При чём тут это? – как ни в чём не бывало отвечает тот.       - Потому что мы любим друг друга, – твёрдо говорит Чанбин, давая ответ на предыдущий вопрос. Теперь и в его голосе появляются стальные нотки, и все парни в помещении напрягаются.       - И? Если столько проблем, зачем…       - Хан, – рычит Чан, всё ещё повёрнутый спиной в своём кресле.       Джисон, поджав губы, отворачивает голову в сторону и выжигает взглядом стену напротив, сильнее склоняясь к коленям, опираясь на них локтями. Договорился.       - Я спрошу ещё раз, – холодно говорит Чанбин, сверля профиль друга глазами. – У тебя всё нормально?       - Я стал вдовцом и отцом одновременно в двадцать два года, мой младший брат, оказывается, тоже ждёт ребёнка, а любимый человек не отвечает на мои сообщения! Что ещё может пойти не так?! – Джисон плюётся ядом, с вызовом переводя взгляд обратно на Чанбина.       - Хан! – Чан резко поворачивается в кресле и исподлобья смотрит на Джисона. В его голосе уже слышится угрожающее рычание, и даже Хёнджин, не причастный к конфликту, ведёт плечами, сухо сглатывая. – Иди выйди на улицу, попей водички и проветрись, пока я тебя за шкирку отсюда не выволок, – выплёвывает Кристофер, дёргая бровью. Он всё ещё был в состоянии сходящего на нет гона, поэтому заводился с пол-оборота.       Джисон с поражением опускает голову на ладони, сгибаясь к коленям. Слышится тяжёлый вздох, полный отчаяния.       - Я влюбился, – едва слышно выдавливает Хан.       Он больше ничего не говорит, и в студии повисает молчание. В этой новости не должно быть чего-то удивительного, однако друзья знали, что для Джисона это не что-то обычное. Он влюблялся по-настоящему всего несколько раз, включая яркие подростковые влюблённости в школе. Потому что для него настоящая любовь это вот так, как сейчас, – с истерично колотящимся сердцем, подрагивающими руками, бесконечными мыслями, взрывающимися чувствами и горящими глазами. Для Джисона по-другому никогда не бывало. Он стал спокойнее с возрастом, однако его эмоции всё ещё были по-детски яркими и непосредственными, когда дело касалось любви. Он был несчастен большую часть своих влюблённостей – ему повезло всего раз, на границе между школой и университетом, когда девушка – самая лучшая из всех, кого мог тогда повстречать ещё юный Джисон, самая идеальная в его глазах, словно созданная для него – ответила ему взаимностью и о более совершенных отношениях нельзя было и мечтать. Однако судьба разделила их: родители девушки отправили её учиться в другую страну. Они были так сильно влюблены, так сильно привязаны, что поняли – расстояние уничтожит их бесконечной тоской и раскалывающимся надвое сердцем, поэтому оставаться вместе было слишком травмоопасно.       После Хан влюблялся тоже искренне и не менее ярко, однако каждый раз ничего не выходило. Альфе оставалось строить отношения с людьми, которые любили Джисона, но которых не любил сам Джисон, а потому это никогда не длилось долго. После Чанхи его личная жизнь и вовсе сократилась до одноразовых свиданий, которые в большинстве своём были скучными и банальными. Он не получал от них ничего, кроме сброса напряжения путём хорошего секса и уменьшения состояния на банковском счёте.       И вот таким друзья уже давно его не видели. Словно Хан вновь тот студент с горящими глазами и колотящимся сердцем, пишущий лирику в считанные часы, погрузившись в своё вдохновлённо-безумное состояние. Однако теперь было видно, что эти чувства не оживляют его, не подрывают яркими конфетти, а пугают. Джисон выглядел испуганным до ужаса. И это было грустно, потому что причина была в том, что Хан отвык.       - Что опять случилось? – уже спокойно спрашивает Чан, вздохнув и подняв на друга переживающий взгляд.       - Я вернулся с бильярда, – монотонно начинает тот, – наговорил ему какой-то чуши, которую и вспомнить-то не могу, настолько был пьяный. И утром он не пришёл. На сообщения тоже не отвечает.       - Читает хоть? – негромко спрашивает Хёнджин, сидя рядом.       - Да.       - Это ещё хуже.       Хан удручённо вздыхает, закрывает лицо руками и, кажется, вовсе вот-вот расплачется.       - Кстати, об этом, – прокашливается Хван. – Я не хочу портить момент, но раз уж мы всё равно завели тему… Давай-ка ты быстрее решишь там всё со своим Минхо, потому что мой муж из-за тебя не возвращается домой, – с лёгким недовольством в голосе произносит он.       - Чего? – растерянно бурчит Джисон, посмотрев на мужчину.       - Ликси поехал к нему в пятницу, забрал Тэяна, – начинает объяснять Хёнджин, невесело улыбаясь, – и остался там ночевать. Вернулся в субботу вечером, а в воскресенье снова уехал, – альфа нервно дёргает бровью. – Он, вообще-то, мой супруг, а не личный психолог на выезд. Но там, видимо, всё так плохо, что он просто не может оставить бедного паренька без присмотра и с кошкой наперевес, – Хван наклоняет в сторону голову. Заметив полное ненависти к себе и совершенно разбитое выражение лица Джисона, Хёнджин смягчается, устало вздыхая, и кладёт руку на чужое напряжённое плечо. – Слушай, Хан, разберись со всем этим поскорее и перестань мучить и себя, и его. Он же любит тебя. Неужели нужно что-то ещё, чтобы ты наконец оттаял? – Хёнджин поджимает губы, беспокойно изогнув брови.       - Я боюсь, что опять ничего не получится. Что всё пойдёт крахом, – едва слышно выдавливает Джисон.       - Но ты не можешь бояться всю жизнь, – аккуратно говорит Чанбин. – Однажды ты будешь вынужден сделать шаг вперёд. Даже если придётся вновь разбиться, – Хан поднимает полные ужаса глаза на друга. – Ты не можешь застраховать себя от всего. Минхо может сделать тебе больно в будущем, однако, если ты откажешься, то так же больно сделаешь себе сейчас сам. И разве есть в этом разница? – Джисон лишь подавленно жмёт плечами, отводя печальные глаза. – Но, если Минхо будет рядом, вы можете защитить друг друга от этой боли. Научиться избегать её. Изобрести обезболивающее. Ничего не будет идеально, и с этим ничего не поделать, но ты совершишь огромную ошибку, если откажешься от вас.       - Что ж вас всех пропёрло-то так сегодня на пламенные речи? – пытается усмехнуться Хан, разбавляя обстановку. Он смущённо ёрзает на месте, тронутый словами друзей.       - Чанбин прав, эй, – ласково зовёт Чан и дожидается, когда Джисон поднимет на него свои огромные, такие искренние сейчас глаза. И Джисон знает, что Чан сейчас добьёт его своими словами, потому что для него очень важно то, что обычно говорит старший, когда пытается поддержать. В Кристофере словно с рождения заложено это абсолютное чувство заботы, и Хан был одним из тех, кто был жаден до неё. – Ты слишком долго был один. Нельзя так мучать себя. Ты нуждаешься в нём, – осторожно, но уверенно говорит Бан, внимательно следя за чужим взглядом. – И подумай о Миён. Она же тоже к нему привязалась. Миён растёт, вот-вот начнётся её сознательный возраст. Ей нужен второй родитель, – Чан немного склоняет голову, как бы спрашивая о чужом мнении, и Джисон всё же согласно кивает, прикрывая веки.       - Ладно-ладно, я понял, я поговорю с ним, – сдаётся Хан, поднимая руки ладонями наружу. – Но на следующей неделе мы идём в бар.       - Да уж конечно! – усмехается Хёнджин, обводя всех строгим взглядом. – На следующей неделе вы все приходите к нам с Феликсом домой. Он мне все уши уже прожужжал. Я надеюсь, ты понимаешь значение выражения «все вместе», – изогнув бровь, обращается Хван к Джисону.       Джисон наконец расслабленно фыркает, качая головой.       - Тем более надо отметить новость о внезапном пополнении в семье Бан-Ханов, – лыбится Хёнджин, заставляя Чана сконфуженно отвести взгляд.       - Они ещё пока что не Бан-Ханы, – поправляет его Джисон, хмурясь.       - Да ты не волнуйся! Чан вон, видишь, какой шустрый, – довольно хрюкает Чанбин, дёргая подбородком в сторону Криса. – Туда-сюда и будем гулять на свадьбе.       Под смех Чанбина и Хёнджина и сдержанное сопение Джисона, Кристофер, окончательно залившись краской от смущения, отворачивается к мониторам.

***

      Стоя с букетом розовых георгин, Хан чувствует себя идиотом. Ведь Минхо, очевидно, не тот, кого можно впечатлить цветами. Омега в целом достаточно сентиментальный, чуткий и восприимчивый, однако Джисон знал, чувствовал, что букет или другой красивый и вроде бы значимый подарок не вызовут в парне того, чего добивается альфа. Поэтому он чувствовал себя идиотом и уже был одной ногой на помойке, чтобы избавиться от этого веника. Веник, правда, стоил несколько десятков тысяч вон и выглядел как произведение искусства, заботливо составленный флористом и дополненный другими цветами и веточками поменьше.       Феликс обрушил на него десятки гневных сообщений в мессенджере, сбросил адрес Минхо утром и предупредил, что, если в течение дня не получит весточку о том, что всё прошло хорошо, то собственными руками лишит Джисона его достоинства. Это было весомой угрозой. Поэтому альфа, стоило ему освободиться с работы, на полной скорости погнал в цветочный, проклиная пробки Сеула и лишаясь всех здравых мыслей в голове. В том числе той, где букет георгин вряд ли сильно скрасит ситуацию.       Набравшись смелости – или хотя бы создав её иллюзию, – мужчина нажал на звонок и стал терпеливо ждать, нервно кусая губы. Каково же было его удивление, когда дверь открыла маленькая старушка в забавно-круглых очках с прищуренным взглядом.       - Вам чего, молодой человек? – кряхтит бабушка.       - А здесь разве не… – растерянно хлопает глазами альфа. – Я… к Ли Минхо.       Старушка хмурится, усиленно о чём-то задумавшись на несколько секунд.       - Нет здесь никакого Ли Минхо, – ворчит она. – Чего шибаетесь по подъездам?! Развели тут Бог знает что! – причитает бабушка и захлопывает перед огорошенным Джисоном дверь.       Хан ещё раз проверяет сообщение Феликса и удручённо прикрывает глаза.       - Твою мать, – вздыхает мужчина, поняв, что постучал в не ту квартиру.       Альфа подходит к нужной двери и встряхивает плечами, сгоняя с себя раздражение и лишние мысли. В этот раз жмёт на звонок уже увереннее. Шаги становятся слышны только у самой двери, однако после повисает тишина на долгие полминуты. Джисон уже успевает подумать, что ему просто не откроют, потому что не хотят видеть, когда в проёме наконец показывается знакомая мордашка.       - П-привет, – осторожно улыбается Хан. Он так и замирает на месте, завороженно рассматривая омегу. Лишь сейчас он осознаёт, насколько скучал. Как сильно ему не хватало Минхо. Ли в длинном, туго запахнутом шёлковом халате оливкового цвета, с чуть растрёпанными волосами и очень мягкими чертами лица, наверное, потому что недавно дремал. Он словно выглядит ещё меньше, а ещё очень открыто и откровенно из-за такого домашнего вида на фоне Джисона в строгом костюме.       - Привет, – спокойно кивает омега. – Зачем пришёл? – в его голосе нет злости или раздражения, и Хан на самом деле не знает, рад этому или всё-таки нет.       - Хотел поговорить.       - Хорошо, – так же спокойно отзывается Ли. – Начнёшь с твоего пьяного возвращения, может? – дёргает бровью он.       - Я… – Джисон теряется, на секунду отводя взгляд. – Почему ты ушёл?       - Может, потому что от тебя воняло чужими феромонами вперемешку с алкоголем? – с лёгкой обидой наклоняет голову Минхо.       - Что? – тут же замирает мужчина, услышав чужие слова. Он усиленно пытается достать из памяти отрывки того вечера, напрягая мозг, и вдруг удивлённо замирает. – О, Боже… Это… Это не то, что ты подумал! – Минхо в лёгком изумлении приподнимает брови, а потом опускает их и щурится, разочарованно смотря на альфу. – Мы с Чанбином вместе ехали домой, и таксистом оказался омега, а у него была течка, а окна нельзя было открывать, потому что у него вроде продувало уши или что-то типа того, – сбивчиво тараторит Джисон.       - Неужели? – поджимает губы Ли, недоверчиво смотря на Хана. – Не мог придумать что-то поубедительнее?       - Минхо, я клянусь! – отчаянно восклицает Джисон, изламывая брови. – Я бы никогда не опустился до такого! Да, мы не обговаривали наши отношения, но я бы не стал тебя использовать и спать ещё и с кем-то другим.       - Тогда почему ты так вёл себя? – едва слышно выдавливает Ли, пытаясь скрыть, как ломается его голос. – Для кого были те цветы? Почему ты ничего не сказал?       - Это… это долгая история, – нехотя ведёт плечами Хан.       Минхо поражённо усмехается и тянется захлопнуть дверь, однако Джисон вовремя останавливает её ладонью, дёргая резко обратно на себя.       - Нет! – чересчур громко и нервно срывается с губ альфы. – Я… Я всё объясню! Я не хочу об этом говорить, но я всё объясню, потому что пришёл, чтобы всё исправить. Я всё расскажу, потому что ты этого заслуживаешь, потому что ты значишь… ты всё для меня, и я понял это совсем недавно, и мне жаль, что потребовалось так много времени, что я сделал тебе больно, что заставил сомневаться и расстраиваться и что ты увидел меня в том ужасном состоянии. Мне очень стыдно, я бы хотел всё вернуть, чтобы того вечера вообще не было, потому что всё это выглядело абсолютно ужасно для тебя, но я… Я люблю тебя. Я сделаю всё, только, пожалуйста… позволь мне, – Джисон тяжело выпустил воздух из грудной клетки, осознав, что не дышал всё это время.       Глаза Минхо становятся совсем другими, совершенно огромными и блестящими. Омега несколько секунд просто поражённо стоит на месте, не мигая смотря на Хана, поражённый такими громкими словами. Он мечтал о них так долго, а сейчас они так неожиданно обрушились на него, что Минхо чувствует себя голым, словно его скорлупу разбили одним ударом и вот-вот коснутся внутренностей. И если Джисон это сделает, то Минхо окончательно развалится, потому что слишком сильно любит и верит. Омега совсем тихо всхлипывает, сдерживаясь, и пропускает мужчину в квартиру. Однако он останавливается напротив, удерживая дистанцию между ними и оставляя альфу стоять на пороге. У ног неожиданно начинает вертеться Суни, обволакивая хвостом щиколотки Ли и изучающе поглядывая и принюхиваясь к Хану.       - Я был на кладбище, – наконец выдавливает Джисон. Одной фразой выбивает весь воздух из тела Минхо, заставляя его глаза распахнуться ещё шире. – Я никогда не говорил об отце Миён, но… но… – омега, поняв, к чему всё идёт, прикрывает пальцами губы. – Мы были студентами и… Это вышло случайно, мы даже не встречались, – Хан каждое слово из себя едва ли не щипцами вырывает, внимательно следя за реакцией Ли. – Но мы приняли решение оставить ребёнка. Я не знал о его проблемах, мы не были близки, мы не хотели строить семью, но старались, чтобы… чтобы Миён… я… – Джисон тяжело вздыхает, отчаянно глотая кислород, и не может надышаться. Ему не хотелось плакать, но воспоминания обо всём этом возвращали его в те первые месяцы жизни дочери, когда ему казалось, что это конец, что он просто не справится, что стать хорошим отцом в одиночку просто непосильная задача, ведь он остался совсем один, в большой квартире, с крошечным ребёнком на руках и разваливающейся жизнью. Эти воспоминания сдавливали внутренности. – Я хотел для неё лучшего ещё до её рождения, но Чанхи… уже не стало, когда она появилась на свет. Я даже не знаю, успел ли он увидеть её, успел ли подержать на руках!.. – Джисон делает ещё несколько вдохов, заставляя себя успокоиться. – Я должен был рассказать тебе раньше, ты заслуживал этого, но я…       - Сони…       - Нет, я, правда, мог рассказать, тогда всё не обернулось бы так! – удручённо прикрывает глаза альфа. – Я просто боюсь тебя потерять, это вгоняет меня просто в дикий ужас. У меня и так есть Миён, в которую я вложил жизнь и всё равно каждый день думаю, что нужно делать больше, потому что никогда не знаешь… сколько времени осталось. А мне страшно думать о времени, потому что с вами двумя я бы хотел провести всё то, что осталось у меня! – с отчаянием в глазах произносит Джисон, сжимая в руках опущенные вниз цветы и кусая губы.       Минхо делает крошечный шаг навстречу и мимолётно вздрагивает, будто боится подойти, но, стоит Хану заметить чужое шевеление, он тут же отбрасывает цветы и сокращает расстояние, чтобы притянуть омегу к себе и как-то отчаянно поцеловать, изо всех сил сдавливая в своих руках. Минхо так доверчиво прижимается и отвечает на каждый поцелуй. В прошлый раз они целовались совсем иначе, но сейчас – очень чувственно и искренне. Джисон не помнит, когда в последний раз так целовался, когда такие безобидные, неглубокие поцелуи вызывали в нём столько трепета, что едва ли не волной сносит.       Омега осторожно отстраняется, поглаживает щёки Хана и робко заглядывает в глаза, успокаивая этим разволновавшегося мужчину, как бы заверяя, что он не собирается его выгонять и позволит наконец открыться.       - Проходи, наверное, – неловко бормочет Ли, чуть улыбаясь, и отходит на шаг назад.       - Да, – так же растерянно отзывается альфа и осматривается по сторонам, не зная, куда себя деть. Он, смущённо поджав губы, наклоняется за несчастным букетом и аккуратно поднимает его, чтобы не испортить ещё больше. – Я тут… цветы принёс, – он со страхом заглядывает в глаза Минхо, и тот лишь вежливо улыбается. – Знаю, это самый банальный жест, просто я… – начинает тараторить Хан.       - Всё в порядке, Сони, – успокаивает его омега, дружелюбно приподнимая уголки губ и наклоняя голову. – Просто я люблю подсолнухи.       - А… – неловко срывается с губ Джисона. – Понял. Буду иметь в виду.       - Очень красивые. Спасибо, – снова улыбается Ли. Он так много ему улыбается, несмотря на то что Хан, очевидно, повёл себя как последний козёл. Он бы хотел, чтобы Минхо улыбался ему каждый день, но больше всего он хочет стать причиной его улыбок.       Альфа стыдливо поджимает губы, когда Минхо забирает у него букет.       - Разувайся и проходи на кухню. Там ещё остался брауни Феликса, – напоследок кидает он, скрываясь в коридоре.       Квартира Минхо такая светлая и чистая. Мягкая, совсем как её хозяин. По дороге в ванную Джисон кидает взгляд в спальню и замечает пушистый маленький ковёр у кровати, лежанку и когтеточку для Суни, мятые складки на голубом пледе и ноутбук на табуретке рядом с кроватью. На полке в ванной стоят какие-то баночки и частично использованные тюбики. Так странно осознавать, что это место – дом, где живёт Минхо. Он пользуется всеми этими вещами, использует стиральную машинку и сушит махровые полотенца на батарее; спит в этой постели и вешает свои вещи в большой шкаф. До этого они почти всегда виделись лишь в квартире Хана, и альфа уже привык видеть там Ли, как даже что-то постоянное и родное. Интересно, Минхо бы согласился оставить этот дом и стать частью дома Джисона?       Кухня, в которую заходит Хан, совсем маленькая в сравнении с его кухней, к тому же квартира омеги не является студией. Здесь всего два стула и, наверное, та табуретка из спальни, и на одном из них сейчас восседает Суни, внимательно наблюдая за хозяином и незнакомым гостем. Ли варит кофе, колдуя над кофемашиной, и время от времени чешет большими пальцами босых ног свои щиколотки. У Джисона он никогда не выглядел так по-домашнему и беззаботно, всегда оставался в той одежде, в которой приходил, и лишь надевал фартук, чтобы не запачкаться. Мужчина всё не может отвести глаз от этого совершенно прелестного шёлкового халата, так идеально обволакивающего изгибы тела омеги, периодически сползающих на локти и обнажающих предплечья рукавов. К нему так хочется прикоснуться, провести по расслабленным плечам и аккуратно нажать на выступающие косточки, прижаться носом к загривку и оставить несколько поцелуев на затылке, усадить на колени и огладить талию и живот. У Джисона чешутся ладони от всех этих навязчивых мыслей. Он ведь никогда и не прикасался к нему, не считая той внезапной близости между ними. Альфа до этого ещё ни разу не дарил ему обыденных, нежных, не несущих подтекст касаний.       Он сбрасывает пиджак, вешает на спинку стула и расстёгивает рукава на манжетах, чтобы не ляпнуть на них чего-нибудь.       - Давай я помогу, может? – бормочет Джисон, вставая рядом.       - Можешь достать брауни и разложить по тарелкам. Посуда вот здесь, – легко отвечает Ли и кивает на шкаф на уровне их глаз.       Посуда у омеги тоже совершенно очаровательная, видимо заказанная в интернете, потому что в магазинах такую обычно сложно найти. Открыв шкаф, Хан видит, что вся она в пастельных цветах и с рисунками котиков. Некоторые блюдца были как бы с обёрнутыми лапками кошки по кромке, «обнимающими» её по периметру. Обычных прозрачных кружек было всего две, но и те были очень необычными – с двойным дном и насыпанными внутри этой полости сухими цветами и веточками ели. Наверняка подаренные кем-то ранее. У Джисона дома посуда выглядит по-другому – из камня или цветного стекла с залитой цветной смолой.       - Вижу, ты действительно очень любишь кошек, – под нос усмехается альфа, нарезая брауни. Минхо заинтересованно резко поворачивает голову, вопросительно смотря на мужчину, а потом замечает тарелку в чужих руках. Омега вновь с этим своим изучающим взглядом кролика.       - Они очень милые, – негромко отвечает Ли, продолжая готовить кофе.       - Не спорю! – тут же твёрдо говорит Джисон с притворно серьёзным лицом. – Миён бы продала душу за такую посуду, – ухмыляется он, с озорством поглядывая на парня. Он вдруг вновь думает о том, что в его квартиру очень бы вписались вот такие кружки и блюдца, разбавляя его минимализм и добавляя уюта.       Брауни оказывается действительно вкусным, несмотря на подсохшую за два дня корочку. Ли также достаёт какие-то сладко-солёные печеньки и, недовольно бурча себе под нос, прогоняет Суни со стула, сетуя на его наглость. Джисон, сам от себя такого не ожидая, съедает кусочек десерта в считанные минуты и ловит на себе чуть удивлённый взгляд омеги.       - Кажется, кто-то голодный, – хитро улыбается Минхо.       - Да я просто не успел после работы… – бормочет Хан, оправдываясь.       - Стоило мне уехать, а ты уже не можешь о себе позаботиться, – вздыхает парень, поднимаясь с места. – Наверняка питался одной лапшой всю неделю, – альфа лишь сконфуженно отводит взгляд, выдавая себя с потрохами. – Взял бы что-нибудь с собой хоть, весь день же в офисе торчишь.       Игнорируя причитания Хана о том, что он не так уж и голоден и может потерпеть до дома, Ли накладывает ему полную тарелку жареного риса со свининой и ставит разогреваться в микроволновку, вставая рядом со столешницей и опираясь на неё поясницей. Джисон неуверенно поднимается с места, чтобы быть на одном уровне с парнем, и прочищает горло.       - Давай поговорим, – мягко предлагает альфа и ловит на себе вопросительный взгляд. – Я имею в виду… Давай всё обсудим. Я устал от этой неопределённости и замучил уже нас обоих, – он поджимает губы, когда Ли согласно кивает на его слова.       - Хорошо.       – Я бы мог сказать «давай попробуем», но… – Хан неопределённо ведёт плечом. – Мне не хочется пробовать. Не хочется, чтобы это было попыткой, которая может провалиться. С тобой… – он осекается, когда слышит писк микроволновки. – С тобой я бы хотел навсегда, Минхо, – омега безбожно краснеет, отводя неловко глаза к окну, но тут же возвращает их на мужчину. – Я знаю, что ещё, наверное, рано, да и это было бы эгоистично с моей стороны – делать тебе предложение сейчас, к тому же у меня нет кольца, я только за цветами успел заехать, – пытается разбавить обстановку Джисон, кивая на вазу на столе. Минхо сконфуженно усмехается и закусывает губу от всей этой непривычной ситуации. – Но ты бы согласился, если бы… если бы я всё-таки сделал тебе предложение? В будущем, – альфа и сам не знает, откуда в нём столько уверенности взялось для всех этих слов, но, видимо, выброс адреналина и долгая тоска придали ему сил. Минхо почти незаметно кивает, часто-часто хлопая ресницами. Его глаза такие большие и какие-то неземные вовсе. Джисон думает, что таких глаз не бывает, люди не рождаются с таким обнажённым взглядом, сохраняя его в себе на всю жизнь. – Я не хочу видеть тебя только несколько минут утром и несколько минут вечером, за некоторыми исключениями, как это было раньше. Я бы хотел встречать с тобой каждый новый день и иметь возможность пожелать спокойной ночи. Минхо, – Хан дожидается, когда на нём сфокусируют внимательный взгляд.       - Да? – тихо отзывается тот.       - Переезжай ко мне, а? – Джисон улыбается и неловко чешет затылок. – Суни и Миён подружатся, она любит животных. Перевезёшь любые вещи, какие только захочешь. Если сильно нужно будет, то можем что-то изменить у меня в ремонте, я просто… Я просто хотел бы, чтобы мой дом стал твоим домом, – он изгибает брови, с надеждой заглядывая в чужие глаза. Минхо, очевидно, сильно поражён этим предложением, что, в принципе, не сильно-то отличается от «руки и сердца». Он не знает, куда себя деть и что отвечать, судорожно бегая взглядом по кухне.       - Я подумаю над этим, хорошо? – мягко говорит наконец омега. Хан несколько раз кивает. – Я подумаю.       Джисон не может сдержать абсолютно счастливо-влюблённую и идиотскую улыбку у себя на губах и весь словно светиться сразу начинает. Минхо не отказал, это не «нет», а значит, у него есть все шансы в скором времени иметь возможность засыпать и просыпаться с омегой, вместе проводить завтраки, готовить ужины, строить планы на выходные. Альфа не может противиться желанию подойти и поцеловать возлюбленного, обвивая талию, как и хотел до этого. Минхо гладит ладонями его обтянутые рубашкой плечи, расчёсывает пальцами волосы и тоже улыбается в его губы. Он трепетно вздыхает, когда Джисон периодически чуть более напористо целует его. Ресницы омеги так красиво трепещут, а брови так трогательно нахмурены, когда Хан приоткрывает глаза во время поцелуя, чтобы вновь рассмотреть Минхо вблизи.       Джисон вдруг испуганно подпрыгивает на месте, почувствовав несильный укус острых зубов сквозь брюки, и ошарашенно смотрит на кота.       - Да, Миён с Суни, может, и подружится, а вот тебе ещё предстоит завоевать его доверие, – хитро говорит Минхо, насмешливо поглядывая на изумлённого альфу.       Кот коротко мяукает и садится подле их ног, подозрительным взглядом смотря на пару. Хан наконец выдыхает и искренне смеётся, вновь притягивая возлюбленного к себе.

***

      Из-за внезапно навалившихся семестровых работ и усиленной подготовки к предстоящим экзаменам Чонин смог записаться к врачу только на конец следующей недели, как раз в тот день, когда они должны были идти в гости к Хванам. Расписание доктора Кима, которого посоветовал Сынмин, также было очень плотным, и Чонину крупно повезло попасть на утреннее время в субботу.       Омега нервничал всю дорогу, сидя в машине, раздражённо переключал песни на телефоне, подключённом к колонкам салона, и переминал пальцами мочку уха. Чан, не принимая возражений, заявил, что пойдёт вместе с ним. Чонин не то чтобы был против: ему действительно было бы спокойнее сидеть под изучающим взглядом акушера, зная, что рядом его альфа. Папа звонил ему практически каждый день и подбадривал, когда сын начинал жаловаться, что сильно переживает перед приёмом. Даже отец в пятницу вечером, за день до записи, взял трубку у супруга, чтобы успокоить разволновавшегося омегу. Чонин смущённо улыбался и посматривал на сидящего рядом и подслушивающего разговор Кристофера, слушая поддерживающие слова такого серьёзного обычно отца.       В клинике был очень красивый дорогой ремонт, обилие растений и комфортные зоны ожидания перед кабинетами с пуфиками и диванами. Все врачи были одеты в белые медицинские костюмы, некоторые омеги носили туфли на невысоком тонком каблуке. Чонин сконфуженно смотрел на администратора в регистратуре, молодую омегу, и отводил всякий раз глаза, когда она поднимала взгляд. Чан однако выглядел донельзя серьёзным и сосредоточенным, слушая администратора.       - Что она сказала? – шепчет омега, когда они отходят от стойки.       - Ты что, прослушал её? – хмурится Бан. Чонин недовольно щурится, ожидая ответа. – Сказала, что доктор Ким сейчас занят и нам нужно подождать около десяти минут у его кабинета.       Альфа поудобнее устраивается на диванчике, пока Чонин мельтешит от нервов перед глазами туда-сюда, меряя шагами коридор. Не находя себе места, омега то джинсы поправит, то белую футболку, то чёрный пиджак, то часы на запястье, то поднимет очки на голову. Чан в конце концов раздражённо вздыхает и силой усаживает возлюбленного рядом с собой, кладя тяжёлую ладонь на его подрагивающие бёдра и приказывая успокоиться.       - Господин Хан? – доносится сбоку, и из-за двери показывается мужчина в медицинском костюме из рубашки с коротким рукавом и брюк.       Чан и Чонин одновременно поворачивают головы на голос и поднимаются с места.       - Здравствуйте, – негромко здоровается омега, слегка кланяясь.       - Можете проходить в кабинет, – как-то растерянно произносит врач, поглядывая на Чана, стоящего чуть позади Йени.       - Я со своим альфой. Он может присутствовать на приёме? – спрашивает Чонин, направляясь к двери.       - Да, разумеется.       В кабинете Чонин чувствует себя комфортнее. Здесь тепло и приятно пахнет каким-то ароматизатором, из окон сквозь жалюзи льётся мягкий солнечный свет, напротив стола стоят удобные кресла, на столе тикают часы.       - Присаживайтесь, – улыбается акушер-омеголог.       Доктор Ким оказался прелестным омегой около тридцати пяти лет. Все его движения были плавными и осторожными, коротко остриженные волосы аккуратно уложены, чёлка кончиками касалась его длинных ресниц. Взгляд мужчины был внимательным и уверенным, а черты лица аристократичными. Чонин на фоне него чувствовал себя взъерошенным птенцом какого-нибудь воробья – нелепый и несуразный. Ещё и беременный. Пока акушер заполнял его анкету в компьютере, Чонин почти начал плакать: на глаза уже навернулись слёзы обиды, в горле образовался горький ком, а губы начали подрагивать. Если он сейчас разрыдается на ровном месте прямо перед этим невероятной красоты и изящности врачом, то не сможет забыть такой стыд до конца своих дней.       - Ну рассказывайте, – доктор Ким поворачивается к молодой паре.       - Мы ждём ребёнка, – кивает сам себе Йени. Ким чуть вскидывает брови и странно смотрит на Чана, но после вновь переводит взгляд на омегу. – До этого я у врача ещё не был…       - Значит, врачебного подтверждения нет? – уточняет акушер, перебивая его. Чонин качает головой. – Тогда пойдёмте в процедурный кабинет, – он указывает на дверь в другом конце помещения и поднимается с места.       Стоит врачу скрыться в процедурном, Чонин шёпотом шипит, чтобы Чан остался здесь, но тот так же яро отказывается, рыча на него в ответ и подталкивая омегу за талию. Йени закатывает раздражённо глаза, скидывает с себя чужую руку и, гордо вздёрнув нос, идёт вперёд.       Чонин испуганно мяукает, когда холодный гель касается его живота, и вскидывает глаза на врача. Тот сосредоточенно смотрит в экран и водит трансдьюсером по коже, периодически надавливая.       - Ну что, видно? – негромко спрашивает Йени, нервно покусывая губы.       - Поверьте, видно всё, – усмехается доктор Ким. Он щурится, замирая, что-то щёлкает на компьютере несколько раз, крутит какое-то колёсико и сильнее надавливает на живот. – Вы были правы, – монотонно произносит акушер, погружённый в процесс, и чуть поворачивает компьютер к молодой паре. Чан сидит рядом с возлюбленным на табуретке и усиленно пытается что-то рассмотреть на экране. – Видите вот этот комок? Вытянутый такой, – указывает Ким. Чонин и Крис синхронно кивают несколько раз. – Это и есть плод. Предупреждая ваши вопросы, скажу, что ещё рано узнавать пол и количество.       - Количество?! – восклицает Йени, в ужасе распахивая глаза.       - Естественно, господин Хан, – наклоняет голову акушер, будто объясняет простые истины ребёнку. – Сейчас тут только одна фасолина, но через пару недель мы можем заметить ещё одну. Очень вряд ли, конечно, но вероятность нельзя исключать.       Чонин тяжело вздохнул и сжался, комкая в руках футболку, которую придерживал. Он устремляет свой испуганный взгляд на Чана, жалобно изгибая брови, пока его сердце набирает бешеный ритм от беспокойства. Альфа хмурится, приподнимая уголки губ, и сжимает его бедро своей тёплой ладонью, что успокаивающим образом действует на юношу.       Вернувшись в кабинет, доктор Ким погружается в изучение анализов полугодовой давности, которые принёс ему Чонин на всякий случай. Молодая пара послушно ожидает комментариев, молча рассматривая врача.       - Хан Чонин, восемнадцать лет, – монотонно произносит акушер только сейчас. Чонин в замешательстве хмурится. – Почти девятнадцать, – поправляется Ким. – Не слишком ли рано для беременности? – не отрываясь от бумаг, кидает омега.       - Прошу прощения? – вскидывает брови Чонин, после чего слышит, как тяжело вздыхает и прокашливается рядом Чан. Доктор Ким вновь как-то странно смотрит на альфу и переводит глаза на пациента. Последний всё ещё с вопросительным и немного оскорблённым взглядом смотрит на врача. – Это взвешенное решение, если вы подумали о том, что меня принуждают. Мы с моим альфой истинные и вполне готовы к ребёнку. Я ответил на ваш вопрос? – холодным тоном ровно произносит юноша. Чан вновь со свистом втягивает воздух через нос, ёрзая на месте.       Однако ни один мускул не дёргается на лице акушера. Омега лишь вежливо улыбается и возвращается к анализам.       - Метка? – коротко спрашивает Ким.       - Есть, – кивает Чонин. Брови доктора на мгновение приподнимаются, но тут же опускаются на своё место.       - Хорошо. Очень хорошо, – качает головой акушер. – Это пойдёт на пользу вам и вашему малышу. Вот, что я хочу сказать вам, господин Хан, – вздыхает Ким, откладывая бумаги, и облокачивается на стол. – Сегодня у нас с вами скорее ознакомительный приём. Я выпишу вам направления на анализы, а их, к слову, будет много. Сейчас я могу написать вам какие-то общие рекомендации, которые вы и так, наверняка, знаете. Четыре приёма пищи в день минимум, – строго говорит доктор и для пущего эффекта наклоняет голову, чтобы взглянуть на пациента исподлобья. – А лучше шесть. Переедать не нужно, но соблюдайте режим потребления пищи. Если хочется есть – ешьте. Голодать не нужно. Сладкое сокращайте, с фруктами тоже поаккуратнее, но я вам по поводу них точно скажу уже после анализов. Плюс скорее всего вам потребуется пить некоторые витамины. Видно, что вы в силу возраста ещё совсем щупленький, бёдра худые, так что нужно будет делать всё, чтобы организм получал положенные дозы ферментов, – поджимает губы доктор Ким. Он постоянно переводит взгляд на Чана и смотрит как-то непонятно, что Чонина это начинает раздражать, а потом он ещё и чувствует усилившийся запах омеги, что окончательно приводит юношу в шок. Чонин, однако, продолжает внимательно слушать рекомендации, сохраняя хладнокровное выражение лица. – Сидение нога на ногу, а тем более поднятие тяжестей строго запрещено, если не хотите увеличить риск возможного кровотечения, варикоза в будущем, смещения органов, позвонков и других последствий, – строго говорит врач, по мере того как лицо Чонина всё сильнее вытягивалось в ужасе от каждого нового слова. Акушер сканирующим взглядом смотрит на омегу, удовлетворённо вздыхает и утыкается в компьютер, выписывая многочисленные направления и рекомендации. Через пару минут, когда принтер начинает выдавать бумаги, доктор Ким вновь поворачивается к паре и поднимает глаза на Чана. – Ну, а вы, господин…       - Бан, – коротко отвечает тот, кивая.       - Господин Бан. Ну конечно, – бормочет омега. – А вы, господин Бан, зачем сюда пришли? – он с прищуром вскидывает бровь и укладывает подбородок на сложенные руки, облокотившись на стол. Чан в замешательстве хмурится, не зная, как правильнее ответить на вопрос. – Вам тоже нужны какие-то рекомендации? Направления на анализы? Хотите, отправлю вас к нашему альфологу? Проверитесь там, – как ни в чём не бывало спокойно ухмыляется акушер.       - Простите? – сдерживая рычание, выдыхает Чонин, не поворачиваясь к Чану и не замечая, как мрачнеет лицо альфы.       - Давайте-ка мы с вами с глазу на глаз лучше пообщаемся, доктор Ким, – с притворной любезностью наклоняет голову Кристофер. – И рекомендации мне выпишите, и все необходимые анализы…       Чонин непонимающе смотрит то на омегу, то на Бана, возмущённо хмурясь.       - Чонин, подожди меня снаружи, – спокойно просит Чан, усаживаясь поудобнее и поправляя брюки.       - Нет! – как-то резко тут же отзывается тот тоном, будто ответ заранее был очевиден. Кристофер терпеливо втягивает воздух через нос и устремляет на возлюбленного тяжёлый взгляд. – Я хочу остаться.       - Чонин.       - Или мы уходим сейчас же, Чан, – всё сильнее хмурится омега, тоже понижая голос до холодного и стального.       - Чонин, я сказал, выйди, – рычит мужчина.       Йени ошарашенно округляет глаза, со всей обидой смотря на альфу, резко поднимается с места и берёт в руки небольшую сумку через плечо. Юноша поправляет складки на свободном пиджаке и направляется к выходу.       - Всего доброго, доктор Ким.       - И вам, господин Хан.       И всё бы ничего, но улыбка, промелькнувшая на губах акушера, выбесила его окончательно. Чонин знает, что такое откровенное проявление ревности было неуместно с его стороны при враче и нужно было выйти без лишних слов сразу, чтобы не унижаться до последующих реплик. Но то, что Чан позволил себе так к нему обратиться при постороннем человеке в официальной обстановке, настолько обидело омегу, что, оказываясь снаружи, он не сдерживает нескольких капель слёз злости, раздражённо смахивая их с щёк. Парень глубоко вздыхает, мысленно приказывая себе взять себя в руки, и гордо распрямляет плечи. Он дожидается Чана в коридоре, быстро отправляя Феликсу сообщение, где пишет, что они будут через двадцать минут, если не соберут все пробки Сеула.       Бан выходит из кабинета через семь минут, держа в руке пачку бумаг для омеги, и аккуратно прикрывает за собой дверь. Заметив Чонина, стоящего у стены чуть дальше по коридору, он тут же направляется к нему. Останавливаясь рядом, Чан даже не успевает ничего сказать, как Чонин делает шаг навстречу, оказываясь нос к носу с мужчиной, и дрожащим от сдерживаемой ярости голосом произносит:       - Если ещё раз ты позволишь себе так со мной разговаривать, я не стану молчать и начну ссориться с тобой прямо при посторонних, как это посмел сделать ты, – Чан испуганно замирает, смотря на гуляющие желваки на чужом лице и набирающиеся в глазах слёзы.       - Йени… – предпринимает попытку альфа, однако его перебивают.       - Я не потерплю такого отношения к себе, Кристофер, – омега раздражённо поднимает очки на голову, чтобы быстро смахнуть слёзы, и коротко шмыгает носом, боясь позорно разрыдаться сейчас, когда ему нужно твёрдо держать свою позицию.       - Йени…       - И подобное неуважение тоже не потерплю, – сжимая дрожащие губы, тише выдавливает тот уже срывающимся голосом. – С чего ты вообще взял, что можешь так со мной обращаться?!       - Йени, давай не здесь, пойдём на улицу, – осторожно просит Чан, беря возлюбленного за локоть, однако тот мгновенно выдёргивает руку.       - Не трогай меня.       - Йени, – начинает раздражаться Крис, боковым зрением замечая недовольные взгляды врачей, проходящих мимо. Не хватало им ещё начать выяснять отношения средь бела дня в частной клинике.       - Даже не смей сейчас повышать на меня голос, – усмехается омега, качая головой.       Чонин глубоко вздыхает, улыбается администраторам за стойкой и разворачивается по направлению к выходу. У дверей он самостоятельно снимает бахилы, игнорируя нагнувшегося Чана, собирающегося ему помочь, и выходит наружу.       - Йени, прости меня, я не хотел…       Чонин не дослушивает слова мужчины и направляется к машине. Кристофер тяжело вздыхает, отчаянно зажмуриваясь. До этого перепады настроения Чонина последние недели были не такими уж катастрофичными, скорее это были эмоциональные всплески и внезапные навязчивые желания, вроде чипсов с креветками в полпервого ночи или полной смены гардероба. Но сейчас альфа в ужасе вспоминает слова Чанбина и осознает, что это был вовсе не пустой звук. Он мысленно готовится к предстоящему диалогу и следующим девяти месяцам сразу. Было наивно полагать, что этот хитрый лис будет паинькой и божьим одуванчиком во время беременности, как Феликс.       Сев в машину, Чонин смотрит перед собой, на ухоженный двор клиники, сложив руки на бёдрах. Бан заводить двигатель не торопится.       - Йени, – мягко зовёт мужчина. Уши Чонина, вопреки его упрямому выражению лица, теплеют. – Мне жаль, что я заставил тебя расстроиться из-за моих слов, этого больше не повторится. Прости меня, – Чан осторожно накрывает чужие руки своей ладонью и наконец не получает сопротивления на своё действие. – Я просто… был в шоке, когда его увидел, – негромко добавляет он.       - Что значит «в шоке»? – в замешательстве усмехается омега, поворачивая голову. Кристофер нервно жуёт нижнюю губу, отводя взгляд. – Вы знакомы? – то ли спрашивает, то ли утверждает Чонин, хмурясь. Чан прокашливается, убирая руку, и ёрзает на месте. – Он… твой бывший? – ошарашенно выгибает бровь парень. Чан искоса кидает взгляд на возлюбленного, тут же отворачиваясь, и шмыгает носом. – О, Боже, он твой бывший, – выдыхает Чонин.       Он откидывается на сидение, переводя взгляд на лобовое стекло, и поражённо усмехается. Чан уже жалеет обо всём, что сказал в кабинете, жалеет о том, что позволил этому разговору свернуть вот в это русло, и о своих давних неудачных отношениях тоже жалеет.       - Ошалеть можно просто, – беззвучно невесело смеётся Чонин, зачёсывая чёлку. – Сколько ему, а? Тридцать пять? – смотрит он на Чана.       - Тридцать семь.       - Тридцать семь, – кивает омега и прикрывает глаза, неспособный справиться с такими потрясениями за столь короткий промежуток времени. – Отлично. Ты и твой чудо-бывший могли бы вести себя как взрослые люди и не разводить весь этот цирк с гляделками прямо на моих глазах, но теперь мне придётся искать другого врача для ведения беременности, Кристофер. У него я наблюдаться не собираюсь, как ты понимаешь, – деланно любезно улыбается Чонин, прищурившись.       - Йени, мне жаль, я уже извинился, – виновато поджимает губы Чан, с сожалением смотря на возлюбленного. – Я понимаю, как это всё выглядело…       - Как это всё выглядело? – перебивает его Чонин, резко повернувшись, и растягивает губы в оскале. – Я тебе скажу, как это всё выглядело! Это выглядело так, что ты унизил меня прямо перед своим бывшим, который разговаривал со мной как чёрт пойми с кем, будучи старше меня в два раза. Что я должен чувствовать по этому поводу?       Чан молчит, сжимая одной рукой руль и нервно стуча по нему пальцами. Настроение ниже некуда, а ведь их день начался так прекрасно: с ленивых объятий и невесомых поцелуев до девяти утра в постели, неспешного приготовления завтрака бок о бок. У Чонина не было приступов токсикоза после пробуждения впервые за несколько дней.       - Поехали к Феликсу и Хёнджину, – устало вздыхает омега. – Мы вернёмся к этому разговору позже.       - Нет, Чонин, мы не вернёмся к этому разговору позже и никуда не поедем в таком настроении, – качает головой Чан.       - Ты мне сейчас хочешь его ещё сильнее испортить? – выгибает бровь омега, с вызовом смотря на мужчину, вновь начиная заводиться.       - Я сказал, что мы никуда не поедем, пока не поговорим и не решим этот конфликт, – твёрже произносит Бан, поворачиваясь к парню.       - Я на сегодня сыт по горло твоими «я сказал», понял? – рычит Чонин.       Не дожидаясь реакции, Чонин выходит из машины, со всей силы хлопая дверью, и направляется в сторону тротуара, ведущего к выходу с территории клиники. Чан шокировано смотрит ему вслед несколько секунд, ошеломлённый внезапным действием, и тоже выскакивает наружу, оставляя дверцу открытой. Он нагоняет омегу, разворачивая за плечо к себе.       - Чонин, что происходит? Я же, наоборот, хочу спокойно поговорить, – растерянно хмурится мужчина.       - Я вызову такси и сам поеду, понятно?! – выплёвывает тот, отходя на шаг назад, и утыкается в телефон с уже открытым приложением для вызова машины.       Чан раздражённо взрыкивает, на мгновение задрав голову, и вырывает гаджет из чужих рук, пихая его тут же себе в карман брюк.       - Чонин, что с тобой происходит? – повышает голос Бан. Омега пытается толкнуть мужчину в грудь, но его запястья тут же перехватывают. – Что мне ещё нужно сказать, чтобы ты наконец взял себя в руки и поговорил со мной?       Йени вдруг замирает и, смотря в глаза напротив, потерянно моргает. Он начинает обрывисто дышать, пока на ресницах стремительно скапливаются крупные слёзы. Чан удивлённо приподнимает брови, в то время как чужие жалобно изламываются. Омега обессиленно утыкается лбом в крепкую грудь и плачет в голос. Чан тут же притягивает его ближе, укрывая в объятиях, и заставляет уткнуться носом в свою шею.       - Йени…       - Я не знаю, что со мной, не знаю! – отчаянно всхлипывает тот, всё сильнее плача, не в силах контролировать истерику. – Я устал от этих странных эмоций, устал накручивать себя по любому поводу, а оно всё равно!.. – Чонин не договаривает и крепче обхватывает плечи и шею Бана, заливая слезами ворот его футболки-поло.       Чан уже и не знает, что думать. С каждым чужим всхлипом он крепче сдавливает в руках трясущееся тело, пытаясь унять дрожь омеги. Он чувствует, как растерян и напуган Йени. То, какой он уязвимый и слабый в этот момент, сдавливает сердце Чана, заражает его.       - Я знаю, что ты тоже уже устал от моих истерик и злишься, и…       - Я не злюсь, мой хороший, – Чан гладит спину между лопатками, прижимаясь щекой к виску парня.       Не спеша, они доходят до машины, альфа усаживает Чонина обратно на пассажирское сидение и достаёт из подстаканника бутылку с водой. Омега постепенно успокаивается, выравнивая дыхание и стирая мокрые дорожки с лица. Чан, уперевшись руками в сидение по обе стороны чужих бёдер, не касается, но всё ещё находится как можно ближе. Ему кажется, что, сядь он за руль, будет слишком далеко от возлюбленного, поэтому не может оторваться. Йени на инстинктах подаётся чуть вперёд и притирается носом к нежному месту за ушком, заставляя Чана вздрогнуть. Альфа оставляет на щеке и скуле поцелуи и тоже трётся носом о чужой.       - Я думал… будет проще, – наконец выдавливает Чонин.       - Методом проб и ошибок мы научимся справляться, – аккуратно отвечает Бан, с надеждой заглядывая в погрустневшие глаза.       - Таких ошибок? – омега разочарованно обводит взглядом улицу и клинику, намекая на произошедший инцидент.       То, что произошло между ними минутами ранее, просто отвратительно и идёт вразрез со всеми негласно установленными ими нормами. Они никогда так не ссорились, никогда не позволяли себе опускаться до криков друг на друга всерьёз. Чонин знает, что Чан не такой, что он никогда не допускал, чтобы его эмоции несправедливо выливались на партнёра. Чан может быть агрессивным и жёстким, но никогда – по отношению к Чонину. И омега знает, что произошедшее вовсе не случайность, а накопительный эффект: на протяжение недель он, справедливости ради, выводил Бана из себя и иногда даже специально. Но сейчас вся эта ситуация показывает, как много им предстоит преодолеть в ближайшем будущем, чтобы прийти к балансу. В их паре Чонин никогда не был водой, которая тушит огонь Чана, когда тот вспыхивает. Напротив, он тоже был огнём, что разгорался с той же силой. Однако главное, что осознавал Йени, – не было никого, кто мог бы подойти ему больше. Он бы никогда не позволил другим гореть так рядом с собой, не позволил бы другим так разжигать самого себя. А его истинный был тем, кто умел искусно усмирять его. Как сейчас, потираясь носом о висок, оставляя редкие сухие поцелуи на лбу и произнося самые правильные и важные слова.       - Поехали к Хёнджину и Феликсу, – негромко говорит Чан, вздыхая.       И это волшебным образом окончательно успокаивает его, как волной смывая всю былую злобу и обиду. Чонин кивает несколько раз, когда альфа безмолвно переспрашивает его, приподняв брови. Он тоже свободно вздыхает и наконец робко улыбается, а потом едва ли не начинает плакать снова, увидев, какой эффект производит на Чана эта его усталая нежная улыбка.

***

      Мягкий солнечный свет льётся в спальню сквозь тюль, лаская помещение своими лучами. Из открытого на проветривание окна дует совсем лёгкий ветер. Так светло и тихо, что в такое сказочное утро вылезать из постели совсем не хочется. Они и не вылезают.       Накрывшись одеялом по плечи, Минхо блаженно прикрывает глаза, утопая в мягкой подушке и тяжело дыша от духоты. На другой стороне кровати у изножья из-под одеяла торчат ноги Джисона, тогда как остальная часть скрыта. Периодически слышно шуршание ткани и заметно шевеление под одеялом.       Минхо не знает, как так произошло. Просто утро было таким ленивым, а он был таким сонным и размякшим. Миён в кои-то веки не проснулась раньше жаворонка: с Суни она спит дольше и крепче. Хан подкупал его всем на свете и в итоге смог уговорить омегу остаться у него на несколько дней и взять с собой Суни, чтобы проверить, как кот отреагирует на смену обстановки и новые лица. Однако Суни, вероятно, очень любит детей, и у них с Миён случился тот же тандем, что и с Тэяном. Он в целом чувствовал себя комфортно, видя, что Минхо рядом и что хорошо относится к этим незнакомым людям. Спальное место Суни себе выбрал не раздумывая – в кровати Миён.       Было так тихо и спокойно, Минхо проснулся почти одновременно с Джисоном. Они начали издавать какие-то мычащие звуки, слабо похожие на полноценные слова, желать доброго утра и сонно разглядывать друг друга. Это было их третье пробуждение вместе, не считая того, несколькими неделями ранее, на диване в гостиной. И в третий раз они, неспешно моргая, долго разглядывали друг друга, словно впервые. Джисон позабыл, каково это – просыпаться рядом с любимым человеком, иметь возможность касаться его, смотреть на него. Минхо казался таким нереальным в его постели, дотронься – исчезнет. Он выглядит, как сгусток нежности и тепла вот тут, прямо в нескольких сантиметрах от Хана. И в каждое из этих трёх пробуждений альфа думал о том, каким счастливым он стал, стоило Минхо появиться, и как долго он шёл к этому осознанию абсолютного счастья, уже и не веря в существование такого чувства.       Джисон позабыл, каково это – просыпаться рядом с любимым. А Минхо и вовсе, кажется, не знал. Потому что, в первый раз открыв глаза, он долго не мог поверить в увиденное, предполагая, что всё ещё спит. То, как смотрел на него Джисон, заставляло щёки нещадно краснеть, а на фоне бледной ото сна кожи и белых простыней это выглядело заметно, поэтому Минхо смущался ещё сильнее, когда альфа касался его потеплевших щёк.       Он был размякшим и ласковым, только-только пробудившись от долгого крепкого сна, поэтому без всякого сопротивления позволял Хану творить всё, что вздумается, и сейчас понятия не имеет, как альфа оказался под одеялом, у него между ног. В какой-то момент нижнее бельё исчезло, будто его и вовсе не было, а мягкие поцелуи стали осыпать его живот и бёдра. Под давлением чужих ладоней его ноги согнулись в коленях и развелись в стороны. Это было неловко – быть вот таким открытым и едва ли не вывернутым наизнанку. Было жарко и горячо, но омега отказывался отбросить одеяло и обнажиться перед солнечным светом.       Минхо тяжело дышит, хватая губами свежий воздух, и жмурится в удовольствии. Скользит пальчиками ног по чужим плечам, держащим его бёдра раскрытыми, и зарывается раз за разом в мягкие волосы Джисона, прижимая его голову ближе. Язык Хана дьявольски медленно скользит по его члену, собирая выделяющуюся смазку, влажно целует чувствительную головку. Омега почти неслышно вскрикивает, подавляя звуки во всхлипе. Он уже так долго возбуждён и натянут, но движения Джисона плавные, неспешные, не позволяющие окончательно утонуть в удовольствии и освободиться от него. Пальцы альфы гладят и мнут бёдра, расслабляя мышцы, стоит Ли напрячься и сжаться. Мелкими поцелуями Хан обводит натянутые связки, незаметно приподнимает омегу, заставляя его ещё сильнее утонуть в подушках, и скользит языком по мокрым ягодицам.       - Сони, – дрожащим шёпотом.       Минхо будто в мягкой тёплой воде, обволакиваемый ей со всех сторон. Его брови жалобно изламываются, стоит Джисону скользнуть ближе и коснуться его сжатого колечка мышц. Он несдержанно царапает загривок альфы, и тот коротко мычит в ответ, однако не отрывается от измазанной в естественной смазке кожи. В тот момент, когда Хан перемещается в сторону, продолжая в непосредственной близости облизывать его, и начинает медленно массировать большим пальцем вход, Минхо понимает, насколько он близко. Что ему нужно совсем чуть-чуть, и это поглощающее удовольствие обрушится на него, смывая сильной волной. Омега демонстрирует это, судорожно шумно вздыхая и хватаясь крепче за чужие волосы. Не переставая гладить дырочку, Джисон возвращается к члену и, обхватив сбоку губами, скользит вверх, а потом вновь вниз. Он проделывает это несколько раз, пока Минхо усиленно сдерживает свои почти срывающиеся с губ стоны. Хан замедляется, проходится вновь мелкими, исчезающими раз за разом поцелуями по венкам, а потом погружает член в рот, плавно заглатывая до основания. Омега испуганно скулит, распахивая глаза и смотря вниз на шевелящийся бугор одеяла. Джисон не двигается, прижавшись носом к лобку, и совершенно нахальным образом скользит двумя пальцами внутрь страждущего тела. Глаза Минхо закатываются, а шея изгибается, когда чужие пальцы слишком быстро и уверенно находят простату и задевают её. Вместе с тем голова альфы начинает двигаться, губы скользят по члену всё быстрее. Счёт пошёл не на минуты, а на секунды: Ли и так был подобен натянутому оголённому нерву. Его дыхание становится всё более шумным и обрывистым, а ноги бесконтрольно трясутся. Кончая, Минхо скручивается набок, чтобы заглушить громкий всхлип в подушке. Он загнанно трепещет, пока губы Хана продолжают двигаться, а пальцы надавливать на чувствительную точку внутри, выжимая из него все те силы, что успели появиться в нём после сна.       Омега устало улыбается, когда Джисон выныривает из-под одеяла, накрывает его своим телом и утягивает в поцелуй. Минхо жадно обнимает мужчину за шею и плечи, лишённый этой возможности минутами ранее, и несмотря на усталость, притягивает ногами ближе к себе, обвиваясь вокруг.       - Ты не против, если я?.. – тихо спрашивает альфа между тысячами поцелуев.       - Нет, конечно, нет, Сони, – тут же перебивает его Ли, судорожно бормоча.       - Просто ты только…       - Я в порядке, Джисон, – уверяет его омега, умоляюще изгибая брови и, подталкивая, аккуратно царапает чужой загривок. – Пожалуйста, я хочу этого.       Он и без того чувствует, как крепко возбуждён Хан, упираясь своим возбуждением в его бедро. И было бы настоящим кощунством заставить сейчас альфу справляться со своим желанием самостоятельно. К тому же Минхо действительно хотел стать причиной удовольствия Джисона, наблюдать, как его тело способно превратить Джисона в мягкое желе, видеть лицом к лицу чистое блаженство мужчины, пока тот будет кончать.       Хан ныряет рукой под одеяло, чтобы приспустить бельё, после чего опускается ниже и утыкается лбом в шею омеги. Минхо успокаивающе поглаживает его затылок и плечи и коротко вздыхает, когда Джисон одним движением наполняет его. Шумное, хрипящее дыхание мужчины прямо рядом с ухом, его содрогающиеся мышцы тела, держащие его навесу, дают Ли понять, что он тоже не продержится долго. И хотя Минхо любил долгий и изматывающий секс, сейчас, осознавая, что Джисон доведён практически до края, не прикасаясь к себе ранее, из-за него, это неимоверно льстило ему. Потому что сама мысль о том, что альфа так возбуждён из-за запаха Минхо, из-за его мягкости кожи, из-за отзывчивости, из-за доставления омеге удовольствия, заставляет разгораться всё в груди горячим пламенем.       Джисон двигается не быстро, но глубоко и с паузами, замирая на несколько секунд и оттягивая время. Минхо довольно улыбается, прикрыв глаза, когда слышит под ухом грудное рычание. То, как мужчина сдерживается и тоже изо всех сил старается быть тихим, затопляет внутренности Ли нежностью. Он сам приподнимает бёдра, толкается навстречу, побуждая ускориться, и поворачивает голову, чтобы потереться носом о брачную железу и приласкать альфу влажными поцелуями в шею. Джисон позволяет себе ускориться и сделать толчки более амплитудными. Он дарит Минхо чувственный поцелуй и утыкается лбом в чужой. Омега смаргивает пару слёз от сверхстимуляции и во все глаза наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице напротив. Как Хан жмурится и втягивает шипяще воздух сквозь зубы, как жалобно периодически изламываются его брови, как неестественно расширяются зрачки, когда он распахивает глаза – всё это завораживает Минхо. Наблюдать за чужим удовольствием и знать, что его причина – ты.       С висков альфы скатываются редкие капельки пота. Им всё ещё безумно жарко, хоть одеяло и сползло до поясницы Хана. Однако Ли абсолютно забывает о любой духоте и неудобстве от взмокших простыней, видя с каким восхищением Джисон смотрит на него, делая сильные несдержанные толчки. Когда оргазм подбирается непозволительно близко и начинает накрывать его, он глушит стоны в глубоком поцелуе, вжимая Минхо в постель жёстче. Омега не закрывает веки, отвечая на поцелуй, и в восторге наблюдает за тем, как брови Джисона взмывают под влажную чёлку, а глаза зажмуриваются. Это странно – видеть Джисона таким нуждающимся и безмолвно молящем об удовольствии. Но Минхо ещё никогда не было так приятно. Он помогает альфе продлить оргазм, из последних сил поднимая бёдра и продолжая толкаться навстречу сбившемуся ритму чужих бёдер.       Хан утыкается лбом в подушку рядом с Минхо и останавливает его, обхватив ладонями колени. Большими пальцами альфа массирует чувствительное место под коленками, гладит перегруженные бёдра и осторожно выпрямляет чужие ноги. Ли блаженно вздыхает и, повернувшись, оставляет несколько благодарных поцелуев на скуле и плече мужчины. Джисон отбрасывает одеяло, ложится на спину и тянет на себя размякшее тело омеги.       - Так жарко, – лениво бормочет Минхо. – Но мне лень закрывать окно и включать кондиционер. И вылезать из постели тоже.       Хан бесшумно смеётся, и Минхо ощущает его трясущуюся грудную клетку. Альфа оставляет поцелуй на его макушке и гладит порозовевшую кожу плеч возлюбленного.       - Давай не будем вставать, пока Миён и Суни не явятся будить нас? – напускным серьёзным тоном предлагает Джисон.       - Полностью поддерживаю твою идею, – мычит Ли.       Миён просыпается уже через пятнадцать минут, и топанье ножек по квартире даёт сигнал оперативно натягивать одежду и приводить себя в порядок. Когда дверь в спальню распахивается, Минхо сидит на краю кровати, спустив ноги, и застёгивает пуговицы на рубашке от домашней пижамы, а Джисон всё ещё валяется в постели и копается в телефоне.       - Папа, Минхо, вставайте скорее! Скорее! – восторженно-серьёзным голоском лепечет девочка, запрыгивая на кровать и подлезая поближе к отцу. – Мы сегодня идём к Феликсу и Джинни, помните? – широко улыбается она.       Хан оставляет крепкий поцелуй на мягкой щеке дочери, после чего та на несколько секунд припадает носом к брачной железе родителя. Миён обезьянкой начинает ползать по отцу и демонстративно делает вид, что вот-вот свалится на пол, а потом весело хохочет, когда мужчина ловит её за ногу, подбрасывает на себе и щекочет.       - Ты уже придумала, что бы нам принести для них с собой? – спрашивает Джисон, заинтересованно наклонив голову.       Девочка раскидывается звёздочкой по постели, но уже через несколько секунд вскакивает и начинает подпрыгивать на матрасе, вообразив, что это самый настоящий батут.       - Феликс любит цветы, – всё таким же возбуждённым голосом отвечает та. – И булочки. Пап, давай привезём те булочки из пекарни с жирафом! – Миён останавливается и падает на колени подле отца, чтобы умоляюще взглянуть в его глаза.       Минхо поворачивается, чтобы вопросительно взглянуть на возлюбленного.       - Там на входе стоит огромный жираф, почти как настоящий, – одними губами объясняет ему Хан, и омега понятливо кивает головой, раскрыв рот.       В этот момент в спальню бесшумно заходит Суни и, довольно зевнув, садится у входа, устремив свои изучающие глаза на людей. Стоит Минхо заметить его, кот задумчиво мяукает.       - Суни уже проголодался, – бормочет Ли. – Пойдёмте завтракать.       Миён мешает и путается под ногами, не в силах угомониться, во время приготовления завтрака, упорно называя это своей помощью, пока в конце концов отец не отправляет её в гостиную на ковёр. Маленькая альфа дуется, но, стоит Суни присоединиться к ней, та тут же забывает обо всех обидах.       - Там в нижнем ящике оставалась голубика, а в дверце семена чиа в баночке, – кивает головой в сторону холодильника Минхо, пока помешивает в кастрюле кашу.       - Понял, – отзывается Хан, доставая всё нужное.       Но, ставя рядом с плитой миску с ягодой и баночку с семенами, Джисон прижимается к спине омеги и громко целует его в ухо, заставив покраснеть и негромко взвизгнуть от щекотки.       - Бессовестный, – шепчет с улыбкой Ли.       Альфа не отодвигается, а, наоборот, обвивается вокруг возлюбленного и складывает подбородок на плече, заглядывая в ароматно пахнущую кастрюлю.       Минхо ловит каждый звук, вслушивается в сопящее под ухом дыхание и дышит, дышит, дышит. Их смешавшимися запахами. Всё так правильно, что странно вспоминать – раньше было иначе. Было так правильно наконец вернуться в квартиру Джисона и остаться здесь. Два предыдущих дня они виделись только утром и вечером из-за работы альфы, но всё равно проводили всё свободное время вечером вместе и не жалели о коротком сне, не в силах вовремя спокойно заснуть и дожидаться следующего дня, чтобы увидеть друг друга. Однако сегодня, в выходной день, у них впервые есть возможность насладиться ленивым пробуждением, неспешным завтраком и ласками друг друга.       Минхо думает о том, что, будь он сейчас у себя дома, то наверняка опять бы скучал весь день и занимался домашними делами. В выходные, когда он не приходил к Хану, заняться было особо нечем: другой работы у него не было, а с подругой он видится крайне редко из-за разных графиков. Он чувствует, как сильно меняется его жизнь с появлением Джисона. То, что подарил ему альфа бесценно для Минхо, – новые друзья, уютный дом, в котором его всегда ждут, Миён, которую омега полюбил как собственную дочь, и безграничная любовь и забота. Будь он сейчас дома…       Нет.       Он дома. Ли кидает мимолётный взгляд через плечо, чтобы заметить такого же задумчивого альфу с лёгкой улыбкой на губах, и вновь сосредотачивается на приготовлении каши. Он действительно дома. Дом это там, где безопасность и дорогие сердцу люди. И Суни, конечно. Здесь, рядом с Джисоном, есть всё, чтобы ощутить это чувство защищённости, нежности и понимания.       Минхо и Хан навостряют уши, когда слышат серьёзный голос Миён, приглушённый вытяжкой, обращённый Суни.       - Видишь, папа и Минхо теперь спят вместе? – объясняет девочка, строя пирамидку из колец, и периодически кидает взгляд на кота. – Джинни и Феликс тоже спят вместе. Это значит, что папа и Минхо хотят пожениться, как Джинни и Феликс.       Ли старательно игнорирует свои полыхающие кончики ушей и щёки и вовремя выпутывается из чужих загребущих рук, когда Джисон уже собирается сделать… что-нибудь. Что-нибудь, от чего омега обязательно покраснеет ещё сильнее.       - Так, всё, садимся за стол, каша готова, – нервно бормочет Минхо, упорно не смотря на Хана.       Джисон хитро улыбается, слишком открытым восхищённым взглядом смотря на возлюбленного, укладывающего ягодки на поверхность каши, и достаёт приборы, чтобы накрыть стол.

***

      Феликс заходит в квартиру, нагруженный пакетами подобно ослику, и снимает кеды у порога, наступая носками на пятки. По всем комнатам разносятся пряные ароматы корицы, паприки и шоколада. Смесь, конечно, ядерная, но каким-то чудом пахнет просто восхитительно. Из гостиной-студии доносится песня Фрэнка Синатры «Fly me to the moon». Омега улыбается краешком губ. Это было одной из привычек, которую Хёнджин «принёс» с работы в их дом ещё несколько лет назад, – слушать джаз во время приготовления блюд. У них в ресторане Levanter царило подобие старинной тематики, поэтому джаз там играл почти постоянно.       В гостиной уже накрыт большой стол на восемь человек и разложены тарелки из их сувенирного набора, привезённого тремя годами ранее из Малайзии. Хёнджина Феликс находит у плиты с Тэяном на руках. Альфа уже в брюках и рубашке, рукава которой закатаны до локтей, а на пояснице повязан чёрный фартук из плотной ткани, уже порядком изношенный, однако почти чистый. Ликси всегда удивляло умение его мужа создавать кулинарные шедевры, проводя на кухне долгие часы, и не бояться быть при этом в чистой официальной одежде. Ведь фартук прикрывал только брюки и то, кажется, находился на мужчине больше для важности, видимо.       Тэян старательно тянется к хвостику отца, завязанному на затылке и открывающему вид на андеркат, и что-то лепечет себе под нос, когда замечает второго родителя на пороге гостиной.       - Почему он у тебя на руках? – растерянно улыбается Феликс, подходя к супругу, и привстаёт на носочки, чтобы поцеловать в подставленную щёку.       - Он капризничал и отказывался лежать в кроватке, – поясняет альфа, облизывая палец, испачканный в соусе. Тэян, стоит ему услышать слово «кроватка», хватается за отца крепче, укладывая голову на плечо.       - Ты разбалуешь его, Джинни! А потом будешь пожинать плоды, – качает головой Феликс, обходя мужчину с другой стороны, чтобы рассмотреть обилие тарелок с ингредиентами и уже готовыми изысками на столешнице.       - Он омега. Я обязан его баловать! – выразительно подняв брови, поворачивается к нему Хёнджин. – Чтобы потом солнышко встретил своего альфу, и тот баловал его уже вместо меня, – довольно добавляет он.       - Что будем делать, если это будет не альфа? – заинтересованно наклоняет голову Ликси, ухмыляясь.       - Придётся нам с тобой нести это бремя всю жизнь, – театрально вздыхает мужчина. – Но ради солнышка я и не на такое способен.       Феликс, сводя брови, умилительно улыбается.       - У меня даже нет контраргумента, – сдаётся омега, подняв руки ладонями наружу, и ворует с тарелки пирожное с шоколадным кремом внутри.       Хёнджин с наигранно недовольным видом наблюдает за чужими набитыми щеками, после чего озабоченно хмурится, когда Тэян начинает с обеспокоенным видом тянуться ручками к омеге.       - Нет, ты посмотри, а, – бормочет Ликси, забирая Тэяна на руки. – Стоит ему увидеть, как я что-то ем, у него тут же появляется аппетит. Механизм работает как швейцарские часы, ей-Богу, – устало вздыхает он под беззвучный смех мужа. – Ты когда-нибудь дашь папе спокойно покушать, м? – обращается уже к сыну омега, направляясь к дивану и расстёгивая на ходу рубашку.       Он мог и дальше возмущаться сколько угодно, однако Тэяна это мало заботило: он уже тянулся ручками к чужой груди. Омега поудобнее перехватил сына и откинулся на спинку дивана головой, расслабляясь.       - Чанбин и Сынмин что-нибудь писали? Я с утра не заходил в чат.       - Сказали, что будут вовремя, – негромко отвечает Ликси, прикрыв глаза.       - А Чан и Чонин?       - Йени написал, что будут через двадцать минут, но потом отправил голосовое, где сказал, что они задержатся. Голос у него был какой-то… – омега задумчиво водит взглядом по потолку, хмурясь. – Какой-то расстроенный. И я отчётливо распознал, что он плакал.       - Он не сказал, что случилось? – встревоженно оборачивается Хёнджин, кидая взгляд на супруга.       - М-м, – отрицательно мычит Феликс. – Они сегодня должны были идти на первый приём к акушеру. Может, Йени расстроился, что с вином придётся завязать на ближайший год, – невесело усмехается он.       - Это не то, что может довести его до слёз, – качает головой альфа.       - Это ты так думаешь. А беременный Чонин может думать совсем иначе. Я даже не представляю, что ждёт Чана, – по-доброму улыбается омега.       - С другой стороны, он ведь так мечтал об этом, – неопределённо пожимает плечами Хёнджин.       - О ребёнке? – Феликс поднимает голову со спинки, чтобы взглянуть на мужа.       - Не только о нём, – задумчиво улыбается мужчина, повернувшись вполоборота и помешивая соус в кастрюле. – Чан будто совсем другой человек, когда говорит о Чонине. Его мечтой был Чонин – вот, что я имею в виду. Он никогда так не радовался любой мелочи в отношениях. Так как Чанбин и Джисон ничего не знали, он всё вываливал на меня, а ему всегда хочется говорить как можно больше о Чонине.       - Думаешь, у них всё получится? – чуть обеспокоенно сведя брови, спрашивает Феликс. – Я имею в виду… так рано…       - Не может не получиться, – тут же отзывается Хёнджин. – Если Чан принял решение строить семью с Йени сейчас, то он уверен в себе. Ты ведь знаешь его.       Ликси улыбается, отведя глаза. Он некоторое время о чём-то отстранённо думает, после чего переводит взгляд на Тэяна и гладит тёплой ладонью младенца по голове. Малыш, не отрываясь от груди, смотрит огромными глазами на папу и сжимает в крохотном кулачке край расстёгнутой рубашки.

***

      Стоит входной двери открыться, в квартире уже слышны препирания членов семьи Со.       - … Сейчас ты так же уверенно пойдёшь переставлять её, милый. Потому что надо было слушать меня изначально, – самодовольно ухмыляется Сынмин, ставя сына на пол.       - Что уже случилось? – лучезарно улыбается Феликс, пропуская друзей внутрь, и опускается на корточки перед внимательно рассматривающим всё вокруг себя Сонхо. – А кто это тут? – ещё ярче растягивает губы омега, и малыш тут же счастливо улыбается и тянет ручки к парню. Ликси подхватывает ребёнка и поднимается на ноги.       - Чанбин с крайней уверенностью подпирал кого-то у вас под домом, и уже в лифте у нас сработала сигнализация, – объясняет Сынмин.       - Да понял я, понял, – бормочет Чанбин, передавая супругу Муёля, и скрывается в коридоре, прикрывая за собой входную дверь.       Хёнджин хитрым взглядом смотрит другу вслед, приветствует Сынмина, мазнув губами по скуле омеги, и присаживается на корточки, чтобы помочь разуться Муёлю.       - Удивительно, как вы не столкнулись с Джисоном и Минхо, они вроде должны были уже подъехать, – бормочет Феликс, уходя в гостиную.       - О, значит, это всё-таки их Мустанг там стоял, – кивает Сынмин.       - Что-то их долго нет, – хмурится альфа, поднимаясь с Муёлем на руках.       - Сидят, наверное, в машине. Думаю, Минхо сильно волнуется, он очень восприимчивый, – с обеспокоенным видом рассуждает Феликс.

***

      Ли действительно очень волновался. Они просидели с Ханом в машине не менее пятнадцати минут под предлогом того, что Миён досматривает эпизод мультсериала, однако дольше прятаться в салоне не представлялось возможным, потому что девочка начала упрашивать папу поскорее пойти к Хёнджину и Феликсу.       Дабы скрыть своё волнение и отвлечься от накатывающего волнами стресса, Минхо занимает себя разглаживанием складок на воротнике рубашки-поло альфы, пока они едут наверх, и игнорирует хитрые проницательные глаза Джисона, направленные прямо на него. Миён стоит рядом, крепко держась за ладонь отца, и гипнотизирует взглядом двери лифта, которые вот-вот должны открыться. Поэтому Хан незаметно наклоняется ближе к поглощённому в своё занятие омеге и накрывает задумчиво приоткрытые розоватые губы. Минхо удивлённо бесшумно вздыхает, отвечает на поцелуй и уже через пару секунд отстраняется. Всё ещё держась за ворот чужой рубашки, Ли аккуратно притягивает мужчину к себе, чтобы уткнуться носом в чужой. Хан глубоко вздыхает, прикрыв глаза, и, когда двери лифта раскрываются на нужном им этаже, оставляет нежный поцелуй на лбу возлюбленного.       Джисон не выпускает ладонь омеги из своей до самой квартиры и потом, когда входная дверь распахивается перед ними, тоже, несмотря на то что Ли, сконфуженный, пытается вырвать её из крепкой хватки Джисона. На пороге с ослепительной как и всегда улыбкой стоит Феликс и лепечет что-то о том, как все их уже заждались. Эльф оставляет ласковые поцелуи на обеих щеках Минхо, после чего позволяет Хану приобнять себя и тоже чмокнуть в скулу. Минхо растерянно улыбается, краснеет до самых кончиков ушей от любопытных взглядов всех, даже Джисона, направленных на него. Он кланяется по меньшей мере раз десять, пока разувается; обнимает Сынмина и шире улыбается Чанбину, бормоча, как соскучился по ним и их сыновьям; замирает при виде Хёнджина, который неспешно выходит из гостиной с Тэяном на руках и поправляет вновь надетый на талию фартук.       Пока идут последние приготовления к столу, Минхо с любопытством рассматривает квартиру. Ещё с порога его поразил играющий джаз, а потом он заметил сделанный под ретро проигрыватель, где как раз крутилась пластинка. На стенах, под стеклом в однотонной рамке, висело несколько постеров известных боевиков. Длинные, узкие разноцветные полки причудливой формы, тянущиеся вдоль стен от входной двери, были заставлены экзотическими растениями, статуэтками разных культур, от мини-статуи Моаи с острова Пасхи до матрёшки. Посуда на столе переливалась перламутром, словно вся она была найдена на морском дне и вырезана из ракушек.       - Они с весны и до первых осенних заморозков каждый год регулярно ездят в Templestay, – рассказывал Джисон, наклонившись ближе к Ли, когда они уже сидели за столом. – Когда у Хёнджина отпуск, и вовсе остаются там на целую неделю. Вот как раз на следующих выходных опять собираются. Феликс говорит, что Тэян уже немного подрос, так что проблем не должно возникнуть, – Минхо кивал, всё ещё поражаясь этой удивительной парочке. – Хочешь, с ними поедем, кстати? – вдруг спросил Хан, взглянув на профиль омеги.       - В храм? – переспросил Ли. Альфа кивнул, согласно промычав. – Ты же понимаешь, что с Миён это будет невозможно, – приподнимает уголки губ Минхо и бросает взгляд на девочку, что в этот момент как раз неслась через всю гостиную, размахивая плюшевым драконом, пока Муёль бежал за ней.       - Можем попросить родителей забрать её на выходные, – пожимает плечами Джисон. Минхо сомнительно щурится под выжидающим взглядом мужчины.       - Давай потом об этом поговорим, ладно? – омега поглаживает ладонь Хана.       Альфа кивает и, наклонившись, оставляет мягкий поцелуй на виске.       Хёнджин показался Минхо довольно спокойным и местами забавным человеком. Видя его до этого лишь в ресторане, куда они приходили с родителями, кланяющимся гостям и дающим комментарии по поводу своих блюд, а также интересующимся впечатлениями посетителей по окончании вечера, омеге было странно познакомиться сейчас с ним в интимной обстановке, среди близких людей, с маленьким Тэяном на руках. Ли кидал заинтересованные взгляды на взаимодействия супругов и замечал тонкие изменения в поведении Феликса. Ликси вёл себя так же, как и с Минхо наедине, что, несомненно, радовало его: значит, Феликс был с ним искренен с самой первой встречи. Однако были черты, которых раньше Минхо в друге не замечал. То, как он аккуратно трогал Хёнджина за плечо, чтобы что-то тихо спросить, пока тот стоял у столешницы; как они неожиданно обменялись странными улыбками, когда Тэян захотел кушать, стоило Ликси присесть за стол. Они много раз на его глазах вот так безмолвно говорили друг с другом, лишь обменявшись взглядами, и понимали. Интересно, они с Джисоном тоже когда-нибудь будут вот так чувствовать друг друга. В истинности ли это дело или в безграничной любви, которую наблюдал Минхо прямо перед собой?       - Ну неужели? – делано устало вздыхает Сынмин, когда все слышат звонок в дверь. – В следующий раз их надо звать на час раньше, чтобы они пришли вовремя, честное слово!       - Они сегодня были на первом приёме, и там что-то… – объясняет Феликс и неоднозначно качает головой, досадно поджав губы.       Сынмин обеспокоенно хмурится, но Ликси взглядом даёт понять, что сейчас не время об этом говорить.       Хёнджин, Феликс, Джисон и Чанбин идут в коридор, чтобы встретить прибывших гостей, пока Минхо со своего места на диване, куда он переместился, чтобы поиграть с Тэяном, пытается разглядеть через спины новые незнакомые лица. Слышатся громкие крепкие поцелуи в щёки, вероятно, от Феликса, возня с обувью и множество голосов.       - Я и не знал, что ты в очках выглядишь ещё лучше, – хитро ухмыляется Ликси.       - Ты посмотри, какой галантный! Ещё и обувь ему помогает снимать, – притворно ворчливым голосом произносит Джисон, и Минхо фыркает, не в силах сдержать рвущуюся улыбку.       Ли вслушивается в бесконечный поток каких-то шуток между друзьями, переглядывается с Сынмином, который, вознеся глаза к потолку, с улыбкой качает головой. Когда все начинают возвращаться в гостиную, Минхо затаивает дыхание. Последними заходят Чан и Чонин, о которых рассказывал Джисон. О Чане он знал немного – лишь пара фактов со слов Хана. Альфа улыбался друзьям, пока вёл своего возлюбленного к столу, держа ладонь на чужой пояснице. Но, несмотря на тёплый взгляд и милые ямочки на щеках Чана, Минхо ощутил, с какой силой надавили на него феромоны мужчины. Поэтому Ли поспешил вернуться за стол и обосноваться вплотную к Джисону.       Чонин сидел прямо напротив Минхо, и последний не мог отвести от него взгляд. Он ещё никогда, наверное, не встречал подобной красоты. Неспешные жесты, осторожные движения длинных тонких пальцев, уверенный взгляд во многом напоминали Минхо Сынмина. Только Чонин был каким-то более притягательным, солнечным подобно Феликсу, ярким в своих улыбках и непосредственным в своей юности. Он смеялся очень громко, не стеснялся выразительно жестикулировать периодически, заваливал Минхо вопросами, заговорщицки облокотившись на край стола. Ли ничего не мог с собой поделать, когда заревновал, увидев, как Миён при любом удобном случае лезет на коленки к Чонину или Чану. Молодая пара раз за разом притягивала к себе любопытный взгляд Минхо. Он чувствовал исходящую от них огненную энергетику, и это казалось ему странным.       - Они что, истинные? – шепчет омега, наклонившись к уху Джисона. Тот кивнул, прикрыв глаза.       Минхо понятливо покачал головой и вновь посмотрел на возящихся с Миён Чана и Чонина. Наверное, ему стоит поближе познакомиться с Йени, раз он родной брат Джисона. Возможно, они будут часто видеться, к тому же Минхо чувствует, что со дня на день Хан попросит его познакомиться с родителями. По правде, Ли действительно хотел увидеть их, увидеть их дом, то место, где Джисон вырос, где о нём заботились. Потому что то, какой прекрасный человек Джисон, наталкивает на мысли о его таких же прекрасных родителях.       Знакомить же альфу с собственными родителями Минхо пока не желает. Джисон это его новый дом, новое место силы и безопасности. Страх того, что родители могут всё испортить, как сделали это уже однажды, настолько велик, что ему хочется оттянуть этот момент на максимально продолжительное время. Он знает, что папа и так не сегодня завтра начнёт намекать на это знакомство, а то и вовсе наведается в Сеул без предупреждения. Поэтому омега уже размышлял о предстоящем тяжёлом разговоре, который ему придётся начать с родителем и обозначить границы. И кончено, он не хотел думать о том, чем этот разговор может обернуться.

***

      Чонин держал на руках Сонхо и стоял в детской у окна, пока из гостиной доносился гул голосов его друзей и родных. Юноша показывал какие-то игрушки, поднимая одну за другой, и каждую из них маленький омега брал в руки и что-то пытался объяснить Чонину, хоть половину тот и не понимал. Периодически он ёрзал на руках Йени, отбрасывал игрушки и просто рассматривал омегу, что-то бормоча.       - Хэй, – доносится совсем тихое.       Чонин поворачивает голову и замечает Феликса, прокрадывающегося в комнату.       - Чан попросил проведать тебя. Заволновался, – негромко произносит блондин, рассматривая лицо омеги.       Чонин лишь кивает и отводит взгляд.       - Что-то случилось? – обеспокоенно сводит брови Ликси. – Я хотел начать обижаться на тебя из-за того, что узнал о таких неожиданных переменах последним, но ты какой-то… несчастный, – пробует улыбнуться он.       - Я счастлив, – тоже пробует улыбнуться Йени, однако выходит куда хуже.       - Почему не сказал мне? Я даже не поздравил тебя лично, а вот так… Ну, знаешь, ты мой лучший друг, я был бы счастлив узнать это от тебя, приехать и заобнимать до смерти, – Чонин наконец искренне улыбается, услышав слова омеги.       - Потому что я предполагал, что всё будет слегка иначе. А теперь мы вдруг с головой окунулись в эту новую реальность, и она не оправдала моих ожиданий, – поджимает губы Чонин. – Я вижу, как старается Чан, как он рвётся принять все удары на себя, оградить меня от любых неприятных моментов и окружить лишь позитивными эмоциями. Но осознание того, что такими темпами выгорит сам Чан, уже заранее заставляет меня переживать.       - Ты знаешь, что Чан не позволит этому случится, – Феликс аккуратно кладёт ладошку на лопатку друга.       - Да, но он тоже не всемогущий. Я стараюсь, но… я делаю недостаточно. И он никогда мне об этом не скажет. Просто, знаешь… – голос Чонина ломается, и он не может скрыть это от Ликси, который тут же встревоженно изгибает брови. Это по-детски обеспокоенное выражение лица добивает Чонина, и к горлу подступает горький ком, а следующие слова он произносит уже трясущимся, срывающимся голосом: – Я так люблю его, я так благодарен, что именно Чан мой истинный, что сейчас, видя, как жизнь пытается разрушить созданное нами место для двоих, чувствую себя опустошённым.       - Это значит, что вам предстоит построить что-то новое, что-то более прочное и устойчивое, разве нет? – приподнимает уголки губ Феликс.       - Да, – выдыхает Чонин, смахивая влагу с щёк пальцами. – Да, думаю, ты прав, – более твёрдо повторяет он.       Ликси забирает из рук друга Сонхо и оставляет на щеке Чонина ласковый поцелуй.       - Вы чего тут? – в комнату просовывается голова Криса. Он замечает как-то погрустневшего Чонина и заходит внутрь. – Йени? Всё хорошо? – альфа осторожно касается пальцами скулы возлюбленного.       Феликс сконфуженно отворачивается, пряча улыбку, старательно делает вид, что целиком поглощён Сонхо, и незаметно покидает детскую.       - Да. Конечно, – улыбается Йени и сам тянется, чтобы оставить короткий поцелуй на губах мужчины. – Представляешь, мне противны баклажаны, которые готовит Хёнджин, – грустно опустив плечи, говорит омега.       - С каких это пор? – хмурится Кристофер.       - Видимо, с тех самых, как ты меня обрюхатил! – возмущённо восклицает Чонин, будто это крайне глупый вопрос. – Эти божественные баклажаны! – причитает юноша, размахивая руками. – Да я, можно сказать, только ради них сегодня и ехал! Лучшее блюдо Хёнджина, которое он только может приготовить! Представь, как я себя сейчас чувствую!       Чан лишь умилённо улыбается, растягивая по-лягушачьи сомкнутые губы, и трагедию возлюбленного, кажется, не разделяет.       - Уверен, найдётся ещё множество блюд, которые наоборот теперь тебе нравятся больше, – успокаивает его Бан, притягивая за плечи и крепко целуя в висок. Чонин скрепляет пальцы в замок, обвивая руки вокруг поясницы Чана, и прикрывает глаза с расслабленной улыбкой на губах.

***

      Друзья пробыли у Хёнджина и Феликса до вечера, неожиданно разговорившись. Сонхо и Тэян успели поспать во время сонного часа, Миён же с Муёлем неустанно играли в игрушки на полу, периодически завлекая взрослых.       Минхо смог сблизиться со всеми, кого не знал раньше. Все близкие Джисона оказались совершенно разными, но каким-то образом подходящими друг другу. Например, Джисон и Чонин слабо создавали впечатления родных братьев, однако наедине вели себя по-другому: они негромко общались друг с другом, пока нянчились с Тэяном, что-то обсуждали, и старший выглядел как и всегда, но всё-таки немного иначе. Джисон же в окружении своих лучших друзей, Чана, Чанбина и Хёнджина, открылся ему с новой стороны. Ничего особенного, но было так приятно видеть счастливые, наполненные радостью глаза альфы, когда тот едва ли не до слёз смеялся с каких-то шуток Чанбина.       - Как тебе ребята? – негромко интересуется Хан, когда они уже едут домой по залитому закатом Сеулу. Он накрывает руки омеги, лежащие на бёдрах, своей ладонью и несильно сжимает.       - Я почти всех уже знал, но… – с улыбкой отвечает Ли и отворачивается к окну. – С Чаном мы не особо успели пообщаться, но он показался мне хорошим. Очень… скажем так э-э… – заминается парень, неловко ведя плечами, пока подбирает нужное слово, описывающее энергетику, исходящую от Бана.       - Я тебя понял, – усмехается Джисон, кидая взгляд на возлюбленного.       Минхо немного подвисает на этих словах мужчины. Я тебя понял. Тот уровень ощущения друг друга, который они постепенно развивают, заставляет иногда Ли замирать на некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью, что ему наконец удалось найти родного человека.       - И Чонин такой же, знаешь, – задумчиво добавляет омега.       - Я никогда этого не замечал, как бы это ни было странно с учётом того, что мы родные братья. Но, узнав об их отношениях, не сразу, но пазл сложился – они буквально одинаковые. Не в плане одинаковые, как… Но что-то такое от них исходит…       - Я тебя понял, – негромко усмехается Минхо. Хан бросает на него нежный взгляд, и Ли отводит глаза.       Сзади внезапно подаёт голос Миён.       - Пап, а давайте сегодня посмотрим мультик про Рапунцель, – воодушевлённо лепечет девочка.       - Рапунцель? – широко улыбнувшись, переспрашивает Джисон, смотря в зеркало заднего вида на дочь.       - Муёль рассказал, что он смотрел с родителями. Там про девочку с золотыми волосами. Посмотрим же?       - Какая бы там девочка ни была, а у тебя всё равно самые красивые волосы, – театрально растягивая слова, говорит Джисон.       - Ну естественно, пап! – с серьёзным видом соглашается с отцом Миён.       Хан с весёлой улыбкой переглядывается с таким же, сдерживающим смех Минхо. Ли оглядывается назад, чтобы улыбнуться девочке. Миён радостно болтает ножками, а потом что-то с восторженным видом показывает Минхо, тыкая пальцем в стекло, и тот ничего не может поделать с дрожащей улыбкой, расползающейся по его лицу, и крепко сжимает тёплую ладонь Джисона в своей.