Слухи и клятвы

Её заставили. Нет, разумеется, не силой, на это не пошёл бы ни один глупец, а если и рискнул бы - гнил в земле, как и сотни других, убитых её рукой. Заставили, надавив на её самое слабое место: честь и клятвы. И она не смогла воспротивиться. Говорят, когда Тартская Дева узнала об этом, она упала без чувств и не приходила в себя несколько часов. Джейме, конечно, в это не верил. Он слишком хорошо знал Бриенну Тартскую. Ходили слухи, что в день своей свадьбы в септе Тартская Дева громко хохотала, и никто не мог её успокоить. Джейме в это не верил: сосредоточенная и угрюмая, она и улыбалась-то раза два на его памяти. Он даже втайне гордился тем, что иногда ему удавалось её рассмешить, и всячески отрицал, что ведёт себя как болтливый шут на уличной ярмарке лишь потому, что стал зависим от непонятного ему самому чувства удовлетворения, когда она, сжимая губы, прятала улыбку после очередной его глупой шутки. Лорд Селвин Тарт заключил соглашение в самый разгар зимы: его люди отчаянно нуждались в этих двухстах обозах провизии и военной поддержке. Зимний яростный ветер практически блокировал сообщение острова с внешним миром, торговые суда не рисковали выходить в море, и его люди умирали. Человеку чести, ему пришлось идти против своей совести: признаться, он не надеялся, что его дочь переживёт эту войну и эту зиму. Сватать покойницу - давать ложную клятву. Знать, что эта покойница - твоя дочь, - почти невыносимо. Вопреки всему, его дочь выжила. Выжила и отправилась на юг, вышагивая под красными с золотом знамёнами. Война отобрала у них все, в том числе лошадей, поэтому дорога домой получилась долгой и пешей. Но они были живы. Громче, чем когда-либо, в жилах шумела кровь. Зима изменила что-то в каждом из них. Иногда по вечерам гомон у костра смолкал, и, не сговариваясь, воины вслушивались в гробовую тишину, будто не веря, что их минуло вечное забвение и холод промерзлой насквозь северной земли. Их пути разделились. Он отправился в Утёс Кастерли, она - к сапфировым водам Тарта. Они не давали друг другу клятв встретиться снова и не назначали дат. Это-то её и погубило: когда Бриенна обо всем узнала, у неё не нашлось в запасе другой неисполненной клятвы. Сожженная королевой Серсеей дотла Королевская Гавань перестала быть столицей, временно её перенесли в Винтерфелл. Говорили, что в Королевской Гавани до сих пор невозможно дышать от запаха горелой человеческой плоти. Этому Джейме верил охотно, только вот проверить лично готов не был. Её муж оказался сыном средней руки лорда, занимавшегося торговлей и державшего, судя по слухам, один банк в Браавосе. Чуть старше чем она сама, но не познавшим жизнь так, как пришлось ей. Он был тих, не слишком умен, любил гулять в саду и души не чаял в животных. Он чем-то напоминал ей Томмена, хотя она знала его лишь по рассказам Джейме, а видела только однажды на свадьбе Джоффри, кажется, много десятилетий назад, в другой жизни. Почти все, кто был тогда на шумном и жестоком торжестве в Королевской Гавани, мертвы. Кроме него. И её самой. От неё не укрылся тот факт, что в свадебных клятвах не было ни слова о верности супругов. Наверное, чтобы оградить богов от такого количества святотатства, подумалось ей. От этой мысли и от того, что она представила реакцию Джейме на это её умозаключение, ей вдруг сделалось невыносимо смешно. Она хохотала, запрокинув голову, глядя на звезду Семерых в потолке септы, пока не закружилась голова. Потом она осела прямо на ступени у ног септона и продолжила неистово смеяться. Больше из этого дня она не помнила ровным счётом ничего. Прошла лишь неделя после свадьбы, а её лорд-муж заявил, что приобрёл имение в Дорне, и им всем не мешало бы хорошенько согреться на солнце после этой жуткой зимы. Бриенне на секунду стало интересно, где же провел свою чудовищную зиму этот тихий юный мужчина, на руках которого не было ни единой мозоли от оружия. Срок поездки в Дорн не обговаривался, а спрашивать ей не хотелось. Какая теперь ей разница.