Недоразвитый

      Если найти самую счастливую семью в мире, вы бы точно встретили пару Чон Хангёна и Мин Джису. Они были самой клишированной и милой парочкой всегда и для всех. Только до одного определённого дня… Тогда разрушилось абсолютно всё. Такие слова как счастье, радость и смех — были навсегда забыты главой семейства.       Чон Хангён был безумно счастлив, когда узнал от своей дорогой сердцу пары, что они ждут ребёнка. Хангён всегда был красивым, умным и достаточно властным альфой. На него омеги вешались толпами, но свой выбор он сделал ещё в далёком детстве. Будучи маленьким беззубым альфочкой, он заприметил на площадке Мин Джису. После такой встречи родители решили, что дети должны ходить в один детский садик, а в дальнейшем ещё и в школу. Джису верила в их дружбу, считала, что кроме Хангёна никого ближе нет, ведь так оно и было. В старшей школе история приобрела краски в виде новых неизведанных чувств в сердце омеги. Альфа всегда знал, что они далеко не друзья, а некто больше.       Они стали первой любовью друг друга, к сожалению и последней…       Беременность девушки проходила очень сложно. Врачи предупредили, что ребёнок может родиться с отклонениями и рекомендовали сделать аборт. Джису такого даже слушать не желала, а альфа пойти против её слова никогда бы не смог, хотя был иного мнения. Он всегда хотел крепкую, но здоровую семью.       Несколько случаев на грани и преждевременные роды.       Организм не смог подарить этому миру новую жизнь, не забрав собственную. Девушка скончалась от потери крови, вместе с ней умер и Хангён; как бы он хотел, чтобы не только морально. Последние слова, которые услышал альфа перед смертью жены были: «не бросай Чонгука» — она грустно улыбнулась, последний раз вдохнув воздух в лёгкие. А после был только писк приборов, оповещающих о смерти молодой матери. Даже находясь в таком состоянии она успела дать имя их ребёнку. Не выполнить последней просьбы Чон не смог, как и не смог полюбить сына. Он не может любить того кто отобрал у него его Джису. Как бы аморально это не было, но переступить через себя альфа не смог. Он твёрдо решил выполнить последнюю просьбу его дорогой Джису, только по-своему. Он сына не бросал, лишь отдал сразу после рождения на воспитание няни. Чонгука он увидел лишь раз, и этого раза хватило для того, чтобы в груди альфы разлилась жгучая ненависть.       К трём годам альфочки врачи поставили точный диагноз. Это была задержка психоречевого развития (ЗПРР). Хангён ещё в день его рождения забыл о существовании сына. Чонгук ни одного дня не провёл с отцом, у него была личная нянечка, которая заменила ребёнку родителей.       Пак Юнджи в свои сорок с лишним лет была совершенно одинокой. Она была хорошей подругой Чон Джису, потому и вызвалась смотреть за только рождённым Чонгуком. Она всю беременность лучшей подруги знала, что может случиться и что та ни в коем случае не пойдёт на прерывание, как бы её не упрашивал поначалу муж. В тот день она тоже была у двери родильного отделения. Слышала все крики девушки, и своё сердце кровью обливалось. И когда женщина увидела взгляд, которым невзначай взглянул альфа на сына, ей стало не по себе. Альфа его буквально испепелял, наверняка желал, чтобы тот исчез. Так не смотрят родители на своих детей, так желают им смерти. Сказал он об этом не только мимикой и жестами, но и вслух. Никогда не стеснялся выражений, а после потери своего лучика так подавно. Ему теперь не для кого стараться и учиться быть лучше. А любить и растить того, кто его опустошил он не мог. Именно по этой причине он платит неплохие деньги Юнджи, лишь бы не видеть этого ребёнка. С того злополучного дня Чонгук жил с няней.       Только встретиться с сыном всё-таки пришлось, когда Чон Чонгуку исполнилось двадцать. Пак Юнджи пришлось искать себе замену. У неё обнаружили рак. Она всеми своими силами пыталась заниматься развитием альфы с раннего детства. Благодаря её помощи он живёт сейчас достойную жизнь. Она научила мальчика всем базовым потребностям: готовить простые блюда, заниматься делами по дому, а также навыкам чтения и письма. Она ходила с альфочкой по всевозможным врачам, чтобы знать как помочь и что сделать. Именно благодаря её помощи альфа с ЗПРР в свои двадцать может похвастаться хорошей работой программиста, идеальным знанием двух языков и многим другим. Врачи всегда диву давались, ведь ребёнку с ЗПРР обычно достаточно трудно даются простые вещи, а тут столько достижений. Юнджи же всегда отвечала, что главное — это любовь, без неё невозможно ничего добиться, а в воспитании и помощи в развитии, тем более.       Чонгук вырос и от ЗПРР у него остались только замкнутость, социофобия, проблемы с речью, а также нарушениями предпосылок интеллекта: эмоционально-волевая сфера, память, внимание, восприятие. Последние два пункта проявляются только в чрезмерном стрессе или сильном страхе. Альфа над этим усиленно работает. С первого взгляда даже не поймёшь, что с человеком что-то не так. Да и что не так? Просто немного отличается. Только это ни в коем случае не делает его отбросом общества или изгоем, Юнджи вырастила его настоящим мужчиной готовым постоять за свои слова и действия. Только разговаривать как с двадцатилетним парнем она ещё не научилась; постоянно в её речи проскальзывают слова, будто ему лет десять. И когда только вырасти успел? Чонгук для неё давно стал родным сыном. В их доме никогда не звучало слова «няня», хотя малыш всегда знал, что Юнджи не его родная мама. Мальчик звал женщину по имени, так было проще всем.       Только его жизнь стала серой в тот момент, когда Юнджи посадила его перед собой и рассказала о своём неутешительном диагнозе. У неё осталось не больше трёх месяцев, после… о том, что произойдёт потом ему и думать не хотелось. У него собираются отнять единственного родного человека, так же нельзя!       В тот день Чонгук замкнулся, не разрешал к себе прикасаться. Проблемы с речью стали заметнее. Альфа стал более рассеянным, не контролировал своих действий. Переживания и постоянный страх за Юнджи выбивали парня из колеи. Всё, что было годами выстроено рассыпалось как карточный домик. Женщине не становилось лучше, и теперь Чонгук стал главой семьи. Теперь он был для неё тем на кого она могла положиться. А быть главой и одновременно гасить в себе вспышки ЗПРР то ещё занятие. Сложно.       Через полмесяца он был вынужден переехать к отцу, ведь состояние Юнджи резко ухудшилось. Её положили в больницу. Та до последнего оттягивала этот момент, но при очередном приступе боли Чонгук не стал слушать женщину. Пересилил себя и в скором порядке позвонил в скорую. Он за себя не переживал вовсе, ему нужно было, чтобы родной ему человек был в относительном порядке.       Главная загвоздка состояла в том, что жить альфе самому было нельзя. Это ему сказал его личный врач, ведь в связи с последними новостями альфа был дезориентирован. Они с отцом никогда не общались, даже поздравлений ко дню рождения никогда не было, а брать трубку от сына альфа отказывался. Малыш с детства верил, что, если позвонить отцу и поздравить его с праздником или пожелать хорошего дня тот обрадуется. Трубку за пятнадцать лет попыток взяли единожды. Это и был день, когда Чонгук выслушал о себе многое. Больше попыток подросток не предпринимал. Это было больно для Чона, он не понимал за что с ним так поступили. Юнджи давно рассказала причину такого отношения, но ведь он не виноват в случившемся.       Сейчас Чон стоит перед дверью в, как это странно не звучало, свой дом. Он тут впервые. Ни уюта ни тёплых чувств у него нет. А с чего бы им быть? Это большой двухэтажный дом. Его отец далеко не беден, но и хвастаться своим богатством не намерен. Нет у него такой черты. После смерти жены в нём остались лишь холод, вечная угрюмость и злость.       Альфа нажимает на звонок. Минута, две, три, ничего. Может не услышали? Скорее всего. Чон жмёт повторно. Спустя десять минут открывается дверь и на него смотрит альфа лет пятидесяти. Они очень похожи, хотя смотря на фотографии, которые часто показывала Юнджи, он думал, что его черты лица больше в маму. Оказалось нет. Высокий лоб, разрез и цвет глаз, крупный нос — всё от отца. Только главной разницей являлись глаза старшего альфы, в них читается лишь безразличие, а так как у младшего иногда проблемы со считыванием эмоций, он всегда смотрит именно в них. Юнджи всегда учила, что глаза — это зеркало души. В них нужно искать отгадки на все свои вопросы. И видит он в них немного, лишь безразличие, злость и апатию. Больше ничего. — Заходи, — альфа кидает небрежно фразу и, не дожидаясь ответа, проходит в комнату и садится на диван. Чонгук кивает и идёт следом. — Отец… — Не называй меня так. Никогда, — глаза становятся будто кровавого оттенка. Злится. — Запомнил? — тон грозный, властный. Тот, против которого не пойдёшь. Феромоны альфы, что дают сейчас только удушающий запах злобы и ненависти будто душат. Чонгук начинает нервничать, и дыхание, как учила Юнджи, не помогает. — Д-да, х-хор-рошо, — заикание усиливается в связи с переживаниями. Чонгуку не по себе. Конечно, младший альфа не ждал проявления великой отцовской любви, особенно после однажды услышанного по телефону, но и к такому холоду и враждебности в свою сторону был не готов. — Будешь жить по новым правилам. Во-первых, твоя комната наверху. Когда я дома, ты не высовываешься. Во-вторых, через неделю сюда будет приходить твоя новая нянька. Этого паренька нашла Юнджи. Будет жопу тебе подтирать. В-третьих, ты забываешь о моём существовании. Мы друг другу совершенно никто, запомнил? — Н-но м-мы… — Нет. Ты просто здесь живёшь — на этом всё. Считай нас сожителями, — трёт пальцами переносицу. — Как с тобой сложно. Недоразвитый, — бросив напоследок обидные слова, альфа встаёт и уходит к себе. Чонгук так и остаётся сидеть на месте. По щекам стекают одинокие слёзы. Юнджи предупреждала, что будет непросто…