Недоразвитый

      Третий день как Чонгук находится в доме своего отца. Мысленно альфа так и продолжает его так называть, но вслух не произносит. Да и если бы говорил, то кому? Прислуга, что приходит в дом, в упор его не видит, будто он и вовсе прозрачный. Ослушаться приказа не смеют. Пару раз с ним пытался заговорить повар, но Хангён сделал выговор. После этого инцидента он замечает взгляды сожаления, не более. После этого же дня парень попыток не предпринимает, не хочет, чтобы из-за него кто-то лишился работы или зарплаты; сам обходит прислугу стороной, с самим альфой они не пересекаются.       Чон, как и приказали, большую часть дня сидит в своей комнате и не появляется на глазах у «публики». Выходит из своего убежища только днём на пару часов и ночью. Альфа чувствует, что его состояние ухудшается, а попросить помощи не у кого. Здесь он никому не нужен. Он смог бы жить и сам, только при одобрении врача. Для этого нужно восстановить былое эмоциональное состояние, а как известно, на это потребуется немало времени.       Сегодняшнее утро отличалось от обычных — Гук был на плановом осмотре у лечащего врача. Пропускать их ни в коем случае нельзя. По итогу дали неутешительный прогноз: у парня участились приступы, появилось чувство тревоги, увеличились проблемы с памятью и заиканием. А дополняло всё ещё и волнение во время приёма (медик сразу приметил подобное состояние). Альфа дико переживал, чувство, что ему срочно нужны объятие и человек, с кем он мог поговорить по душам, возросло в разы. И если раньше этим занималась подруга матери, то теперь некому. Всё это вылилось в паническую атаку. Молодой омега, видимо не знающий обустройство больницы, взял Чона за руку, чтобы привлечь внимание. Тогда всё и началось: дикий страх, волнение, учащённое дыхание. Даже крикнуть что-либо альфа был не в состоянии. Нервная система просто не справляется на фоне последних событий.       Ничего нового врач не посоветовал по итогу. Найти человека, с которым комфортно, который будет рядом и поможет. Только Чонгук ему не признается, что теперь он остался совершенно один.       Посещение больницы вылилось и в хорошем ключе. После того как его привели в порядок, Чонгук узнал в каком отделении и палате лежит Юнджи. Три дня не видел, а потому безумно соскучился.       Парня предупредили, что пациентка может спать, поэтому альфа не стучит, а аккуратно заглядывает в палату. Не спит. Юнджи сразу ярко улыбается и жестом зовёт к себе.       Чонгук сразу всматривается в глаза, там счастье и радость. Ему рады, его ждали. Поэтому без страха заходит в палату. — Прив-вет, Юн-ни. Я к т-тебе приш-шёл, — улыбка с лица женщины в миг сползает. Альфа не понимает почему. Глаза больше не сияют, не искрятся. Они смотрят с неприкрытым беспокойством. — Гуки-и, малыш, у тебя всё хорошо? Почему ты так заикаешься? — три дня назад, когда она отпустила своего Гуки-и, он так не разговаривал. Тогда он иногда заикался на длинных или сложновыговариваемых словах, что является для него нормой. Сейчас же слишком частые заминки. — У м-меня всё в пор-ряд-дке, — альфа уводит взгляд в сторону и нервно дёргает низ своей кофты. — Чест-тно.       Ох, а врать Чонгук не научился и никогда не пытался. Это и к лучшему. Альфа слишком светлый человек для такого. Ни криков, ни ругани, ни запретов, ни насилия, ни вранья в свою сторону никогда не заслуживал и не заслужит.       Пак Юнджи присматривается к парню; бегающие глаза, немного дрожащие руки и искусанные губы. Такой вид младший имеет, когда много и долго думает или волнуется и накручивает себя. Вывод напрашивается сам собой — Чонгук не в порядке, а причина — новая неблагоприятная обстановка. — Малыш, иди ко мне, — женщина принимает сидячее положение и раскрывает руки для объятий. Чонгук несколько секунд мешкает, а после ныряет туда, где тепло. Туда где безопасно и уютно. Именно в этих объятиях всегда было хорошо. — К-как ты с-себя ч-чув-вствуешь? — альфе важно, чтобы у Юнджи всё было хорошо. Она — единственный важный человек в его жизни. — Гуки-и, не переживай за меня. У меня всё отлично, я в порядке, — отстраняет немного парня от себя, берёт его лицо в свои морщинистые ладони и говорит с улыбкой: — Совсем скоро я встречусь с твоей мамой. Джису уже долго меня ждёт, — врач посоветовал напоминать альфе об неизбежном, и она постарается напоминать об этом почаще, чтобы прощание не было таким больным и парень не ушёл ещё больше в себя после её ухода. — А м-можно мне к-к в-вам? — Чонгук тоже хочет к маме. Он понимает, что останется совсем один, а там точно ему будут рады, но не там, где он живёт, в доме отца. — Нет, малыш, тебе ещё рано. Мы будем всегда вот здесь, — женщина спускает одну ладонь на грудь альфы. — Мы всегда рядом. Чонгук видит слезу, что скатывается по щеке Юнджи. — Вы всегда в сердечке.       Несколько минут они провели в тишине. Омега видела как не хватает нежных и любящих прикосновений Чонгуку. Очевидно, что в том доме он никому не нужен, а ведь она до последнего надеялась, что к его солнечному мальчику будет хорошее обращение. Ошиблась.       Сейчас альфа чистит мандаринки. Это тот продукт за который они всегда шуточно дрались с Юнджи. Побеждала всегда омега, ведь настоящий альфа всегда уступит омеге. Женщина горда за того кого смогла воспитать. Парень без стандартной полноценной родительской любви вырос прекрасным человеком. Он любит детей, всегда если сможет помогает омегам и бетам, он добросердечный. Чонгук навсегда будет её сыном, хоть и не родным. — Гуки-и, я сегодня говорила с Тэхёном. Он сказал, что сможет приходить к тебе уже с завтрашнего дня. — Н-не поним-маю, — кто такой Тэхён? Почему он к нему придёт? — Это парень-омега. У тебя всегда была я рядом, а так как скоро я останусь только в сердечке, то я попросила его об одолжении. Ты же не против? — Н-не знаю. А как-к же от-тец? Он б-будет прот-тив. Он с-сказал, что м-мне зап-прещен-но вых-ходить из ком-мнаты, когда он в-в доме, а тут омег-га.       С каждым произнесённым словом у Юнджи сжимается сердце. Не просто плохое отношение, а тотальный игнор. Будто Чонгук не его сын, а пустое место. — Я с Хангёном уже говорила. Он не против, — мягко улыбается. Но эта улыбка… Грустная? А всё из-за слов, которыми «согласился» старший альфа, но об этом Пак никогда не скажет своему ребёнку. «Для этого недоношенного ещё и нянька нужна?! Он совсем недоразвитый? Овощем стал? Делай что хочешь, лишь бы я его не видел», — всё, что услышала в тот день омега. — Тогд-да ладно. Тэх-хён? — Да, Тэхён. Он прекрасный молодой человек. Младше тебя всего на год, и я думаю, вы поладите. Он иногда такой ребёнок, так что оберегай его.       Чонгуку нравится, когда его просят о чьей-то защите. Казалось бы, на уровне инстинктов альфы он должен это делать, но так как они притуплены, он выполняет по просьбе. И это правда приятно; так он чувствует себя полноценным, здоровым человеком, а не дефектным ребёнком. Вера в себя поистине важна. Поэтому он расплывается в милейшей кроличьей улыбке и уверенно кивает. — Хор-рошо. — Тогда договорились. Завтра ровно в двенадцать жди гостей.       Они ещё поговорили, альфа расслабился. В его голове всё снова встало на свои места. С этим человеком ему хорошо и безопасно. С Юнджи он отдыхает душой.       Завтра ждать гостей. Никогда голову альфы ещё не атаковало столько мыслей о незнакомом омеге. Тэхён. Тэхён… Альфа смакует это имя. Ему уже нравится этот человек. Человек с таким именем просто не может быть плохим. Но только странно: они никогда не встречались, а этот парень-омега уже занимает все его мысли. Такого никогда не было…       И уже находясь в своей комнате, в кровати, Чонгук засыпает с его именем на устах.