The Last Peverell

Эвелинн просыпается и видит зеленые занавески, которые на минуту замыкают ее мозг, прежде чем она все вспоминает — последний раз, когда она спала в настоящей кровати, а не на земле или заброшенных руинах дома или поместья, было... восемь лет назад, как минимум. Возможно, больше. Она на самом деле не считает время, проведенное в больничном крыле, поскольку большую его часть не помнит. А ее разговор со Смертью во сне прошлой ночью... черт, он мог бы рассказать ей об этом раньше! Видимо... она может привязаться к одному человеку. Только к одному, и это нельзя вернуть или даже сознательно решить. Один человек, с которым можно разделить Дары, разделить все, что они ей дают — бесконечную жизнь и молодость, силу Пустоты, способности Даров, все это. Один человек за всю историю вселенной, поскольку она могла бы — если бы она этого захотела, через несколько месяцев, чтобы ее магия полностью восстановилась — вернуться во времена Мерлина и продолжить путь оттуда, но она не может выбрать, с кем это будет. Это то, что сама Магия решит, по словам Смерти. Если это началось, то остановить это уже невозможно — к счастью, пока что это не началось, поскольку, по-видимому, для этого ей придется полностью довериться кому-то, а этот человек должен будет доверять ей так же сильно, чтобы понять ее. Что ставит крест на всех связях ее души с кем-либо еще, поскольку она поклялась себе, что никогда больше никому не доверит свою жизнь после того, как ее «лучшие друзья» пошли и охотились за ней двенадцать лет после всего, что они пережили вместе. Как будто кто-то вообще мог ее понять — преданная, сожженная путешественница во времени, которую преследовали ее бывшие лучшие друзья после того, как она буквально умерла за них. Да, удачи в понимании этого беспорядка. Однако, по-видимому, человеческий разум не предназначен для того, чтобы быть одиноким вечно, поэтому она вообще способна связать свою душу с кем-то — и все же, последние тридцать лет ее существования были полностью одинокими, когда дело дошло до этого. Это все, что она умеет делать, черт возьми! И, судя по всему, это никогда не было актуально, так как все это время я был в полном одиночестве и в бегах! Быстро сменив тему, прежде чем она случайно заморозит всю комнату, она хватает свои вещи и направляется в душ — у нее был хоть какой-то контроль над Дарами, но это было в ее гораздо более старом и здоровом теле, которое привыкло использовать магию. И привыкло к Дарам, приспособившись к ним. Ее тело двенадцатилетней девочки? Не очень. Смерть сказала, что ей придется снова привыкнуть к тому, чтобы быть Хозяином Смерти, и заново научиться контролировать себя — и, черт возьми, потребовалось несколько лет, прежде чем она освоила эти способности! И всю ее магию! Даже если она интеллектуально знает, как их контролировать, ее тело должно снова приспособиться к силе Даров и полной силе ее магии — следовательно, ей нужно быть осторожной, чтобы случайно ничего не заморозить или не получить случай случайной магии или что-то в этом роде в течение примерно года. Ей также понадобится серьезное количество зелий, чтобы достичь нормального роста и веса, черт бы побрал Дурслей! Насколько она может судить, Смерть просто вернула ее телу его двенадцатилетний вид, убрав все шрамы, которые она приобрела по пути. Не то чтобы это оставило ее как чистый лист, но, по крайней мере, у нее больше нет надписи «Я не должна лгать», вырезанной на руке. Это было бы адски сложно объяснить. Она заходит в душ и моет волосы шампунем, а ее мысли невольно возвращаются к Дамблдору и ее родственникам, к тому, как он заставлял ее возвращаться к ним снова и снова. Черт бы побрал этого старика и его мерцающие глаза! Зная, как он манипулировал всей ее жизнью, она может легко представить, как он поступил бы с Томом Риддлом. Если бы он не подтолкнул пока еще относительно невинного мальчика к тому, чтобы стать таким Темным — нет, даже не Темным , Черным , Черным как ночь и Чернее, чем даже Семья Блэков! — если бы он помог ему хоть раз … ну, горячий как Адское пламя шестнадцатилетний парень, которого она встретила в Тайной комнате, был зол на весь мир, но он также был чертовски гениален. Она легко могла увидеть его гениальность — он был чертовски вундеркиндом, она нашла его после инцидента с Палатой. Круглые O по всем направлениям, у него никогда не было даже наказания, ради Мерлина. Или EE, если на то пошло. Кто знает, куда бы пошёл мир, если бы хоть один человек обратился к Тому Марволо Реддлу, вместо того, чтобы поверить Дамблдору на слово, что приют вполне приемлем, а он — безнадёжное место. Замаскированное чудовище, которое только и ждёт, чтобы вырастить когти. Внезапно раздается несколько криков одновременно, и Эвелинн быстро понимает, что случайно потеряла контроль над своей магией, и что вода теперь буквально ледяная, а пол под ней начинает покрываться инеем. Ну, это неудивительно, ведь она знала, что рано или поздно это произойдет... Том вздрагивает от шока, едва сдерживая проклятие на парселтанге, когда горячая вода внезапно становится ледяной — судя по звукам, другие не так уж хорошо контролируют себя. Но что его интересует — гораздо больше, чем теории, выдвигаемые Кэрроу, Ноттом и Эйвери о том, почему вода такая холодная, — так это магия, которую он чувствует в этой холодной воде. Магия Эвелинн Певерелл, и она кажется... злой. Нет, это не всё — её магия словно выплескивается наружу с необузданной яростью. Он никому не говорил, что он чувствителен к таким вещам, как способность читать эмоции и мысли людей, просто глядя им в глаза, — что началось как случайность, и до сих пор случается время от времени, — но теперь это становится полезным, в некотором роде. Вода та же холодная, как в ночь Хэллоуина, с легким намеком на это электрическое чувство — в отличие от того времени, когда воздух буквально гудел от нее. И вдруг магия исчезает — как будто она почти взяла себя в руки. Но все равно требуется несколько согревающих чар на душевой головке, прежде чем вода станет хотя бы теплой. За завтраком она упорно отказывается даже смотреть на профессорский стол, но она совершенно вежлива со Слизнортом, поскольку настаивает, что не хочет сидеть весь день без дела. Он поклялся бы, что она точно знает, как играть со Слизнортом, как с чертовой скрипкой, потому что она заставляет его надуваться от гордости и говорить, что если ей нужно, она может вернуться в гостиную в любое время или пойти к мадам Помфри за зельем или двумя. Какое совпадение - либо ее личность подозрительно идеальна для того, чтобы заставить Слизнорта позволить ей делать то, что она хочет... либо она просто манипулировала главой факультета Слизерин, не делая его ничуть мудрее. Том склоняется ко второму выводу, на данный момент. Она справляется с Зельями достаточно легко, проводя около двух минут в шкафу с ингредиентами, а затем варя идеальное Зелье, не заглядывая ни в книгу, ни на доску за инструкциями ни разу за все время, пока он незаметно наблюдает за ней. И он наблюдает за ней, он наблюдает, как она искусно готовит ингредиенты, наблюдает, как она легко их размешивает, наблюдает, как она готовит идеальное зелье, несмотря на то, что она впервые на занятиях с ними. Как интересно. Ему повезло, что у него был идеальный обзор прямо позади нее все это время — он специально сел позади нее именно по этой причине, чтобы оценить, насколько хорошо она «усвоит» материал. Когда она наливает зелье в бутылку, он наклоняется вперед и спрашивает: «Интересно, не правда ли, Певерелл?» Она смотрит на него, уголок ее рта дергается, и она говорит: «Очень». Том ухмыляется ей, чувствуя, как в нем зарождается уважение к своему товарищу-слизеринцу — она может легко утверждать, что говорит о зельеварении или классе, но взгляд в ее глазах говорит, что она говорит о чем угодно, но не о чем-то другом. «Ходят слухи, что тебя воспитывали родственники, не имеющие магии. Твои тетя и дядя». Ее веселье тут же исчезает, сменяясь холодным безразличием к предмету, и она коротко спрашивает: «И что из этого?» Семья — это щекотливая тема, это полезно знать. «Они были правы?» Ее голос холоден как лед, когда она говорит: «Да. К сожалению». Том моргает, а затем внутренне проклинает себя за это — большинство людей обычно не могут встретиться с ним взглядом дольше нескольких мгновений, но она не только сделала это, но и заставила его моргнуть первой. И она нисколько не запугана им, чего даже старшие курсы Слизерина хотят в прошлом году, когда он проклял тот четвертый курс одной лишь силой воли. «Ты удивительно хорошо схватываешь вещи для того, кто знал о магии меньше недели». Эвелинн пожимает плечами, равнодушно говоря: «Я быстро учусь, всегда была такой. Не то чтобы мои тетя и дядя поощряли это». Том приподнимает бровь и спрашивает: «О? И что ты имеешь в виду?» Она понижает голос, тихо — сердито, замечает он — говоря: «Я имею в виду, что они меня ненавидели. Убедились, что я нежеланная и нежеланная. Убедились, что я знаю, что должна быть чертовски благодарна за крышу над головой и объедки, которые мне давала моя милая нормальная семья. Хотите знать, к какому выводу я пришла? Семья — это чертовски отстой, потому что каждый раз, когда они причиняют тебе боль, это ранит немного глубже, чем в противном случае. Потому что твоя семья должна заботиться о тебе, но они не считали меня таковой». Это как кусочки льда, вылетающие из ее рта, вместо слов - и сам воздух вокруг них буквально замерзает. Он знает, что в Подземельях холодно, чтобы сохранить ингредиенты для зелий, но обычно там не так холодно! Эвелинн уходит за дверь, как только звенит звонок, оставляя ошеломленного Тома Риддла позади себя - он бы подумал, что она притворяется, лжет о своей семье, но... просто невозможно подделать эмоции таким образом. Не в твоей магии, по крайней мере - и они все были там в ее магии, там, чтобы мир мог их почувствовать, если бы мог. Горечь, боль и гнев... она говорит правду, по крайней мере о своих родственниках. Но он уверен, что она не говорит всей правды. Что бы ей ни пришлось скрывать... он это выяснит. Ему просто нужно немного времени, чтобы поработать над ней... не поднимая снова тему ее родственников. Он бы не хотел, чтобы у него в волосах был лед, если он может, и он поклялся, что чувствует, как он формируется, пока он продолжает давить.