seven days a week

      чонгук завершает лайв, на котором говорил с фанатами и болтал о новой песне. смотрит на торт, все еще стоящий на столе и решает позвонить любимому хену. он знает, что слишком долго они не смогут разговаривать из-за сегодняшнего расписания, но за окном идет дождь и выступление сорвалось, поэтому все чего он сейчас хочет — это услышать юнги. он сейчас должен быть дома и отдыхать, если чонгук все правильно рассчитал. разница во времени во время тура не мешала их отношениям. они всегда находили время для того, чтобы созвониться хотя бы раз в сутки и рассказать, как прошел день.       чон просит стафф выйти из номера, говоря, что хочет немного побыть один. он берет телефон в руки и быстро находит номер хена. проходит несколько мучительно долгих гудков, прежде, чем юнги ответил.       — чонгукки? — старший немного прокашливается, голос его хриплый, будто он долго молчал.       — привет, хен. ты еще не спишь? — быстро пытается рассчитать еще раз время в корее и понять, что не ошибся.       — нет, милый, я собираюсь приготовить чего-нибудь перекусить. как ты там? у тебя все хорошо? я увидел, что выступление отменили, мне так жаль, ты так ждал этого. — он говорит так мягко, успокаивающе, что, слушая его голос все плохие мысли из головы улетучивались.       — все… кхе, кхе, — чонгук прокашливается, горло все еще немного болит, но уже лучше. — все хорошо. просто хотел услышать твой голос. чувствую себя немного вымотанным после всего, что было. да и ночью толком не спал. — к концу он начинает говорить тише, будто скрывая факт почти бессонной ночи.       — ох, милый, как твое горло? все еще болит? — в его голосе слышится столько ласки и заботы, что на глаза невольно навернулись слезы.       — да, хен, все хорошо, не переживай, мне уже и вправду лучше. я нашел у себя то лекарство, про которое ты говорил как-то. мне очень помогло, — он мягко улыбается такой заботе от хена.       вообще, чонгук правда не понимал, почему некоторые до сих пор называют юнги бесчувственным, ведь, это же юнги. его юнги-хен с тихой заботой, его юнги-хен, с которым всегда можно обо всем поговорить, и он выслушает. он правда внимательно будет слушать и, возможно, молчать большую часть времени, а когда появится подозрение, что он не слушает он выдаст самые нужные и правильные слова поддержки. это его юнги-хен, которого он любит.       — это замечательно, чонгукки. я рад, что смог тебе помочь даже на расстоянии. ох, кстати, я смотрел то интервью для «доброе утро америка», ты хорошо справился, горжусь тобой.       — спасибо, юнги-хен. но это все равно американское интервью, тут… ну, ты знаешь.       — да, милый. они до сих пор относятся к нам пренебрежительно, что бы мы не делали. даже несмотря на то, что с виду все очень мило. хах, а этот вопрос про то, какого это работать с номинанткой на гремми, — в конце слышно, как он посмеивается.       — да, я даже не знал, что сказать сначала, типа, эй, мы были номинированы пять раз, почему до сих пор с этим никто не считается? — в словах слышится злость и капелька отчаяния, ведь, эй, это правда. они добились таких вершин, так почему же к ним до сих пор относятся с таким презрением?       — эй, эй, милый, слышишь? я тут, и я буквально слышу, о чем ты думаешь. не стоит, прошу, сегодня твой день. ты выпустил такую замечательную песню. и ты заслуживаешь того, чтобы радоваться, несмотря ни на что. помнишь, о чем мы говорили как-то? люди всегда будут злыми просто потому что хотят этого. их очень сложно, почти невозможно переубедить. сколько бы ты ни старался, всегда найдется парочка кретинов, которые будут против всего, что ты делаешь. но даже так всегда будут и те, кто будут на твоей стороне. — голос юнги был все еще тихим, слегка искаженным из-за телефона, но это все еще был юнги, который всегда был на стороне чонгука.       — спасибо, хен. я не знаю, что бы без тебя делал. ты так важен мне, просто не представляешь.       — конечно, милый. я люблю тебя, помнишь?       — да, семь дней в неделю, каждый час, каждую минуту, каждую секунду я люблю тебя, хен.