О коленях и оленях

🦌

      — Ну, а ты бы что сделал?       — Я?.. Я бы сделал иначе, ты же знаешь. А ты?              — Я-то? Я не стала даже разговаривать.       — А я бы трахнул.       — Что?       — А?       — Как трахнул?!       — Я это сказал?       — Да.       — А не собирался. Я думал, что я это думаю.       — Ты неисправим, Чон!       Неисправимый Чон цыкнул и отпил ещё немного пива.       Июнь — такой расслабленный месяц получился, и учёба как-то не напрягала, и погода сразу тёплая… Пиво только греется быстро.       — Ты вообще слушал меня?       — А?.. Наверное, да…       — Я когда-нибудь обижусь на тебя, Чонгук…       — А смысл, Сандара?       Девушка задумалась.       — Ну да, никакого…       — Вот и не обижайся. Ты можешь мне помочь вместо этого.       — Стой, братишка! Мы же собрались меня успокаивать. При чём здесь помощь тебе?       — А она буквально только что понадобилась.       — О-о-о… Я ангел… Я терплю тебя и даже не исцарапала до сих пор!       — Это не из-за твоего ангельского терпения.       — Да? Из-за чего же? Может, я тебя страшно люблю?       — Ну, это тоже. А первым делом, потому что пианистка, Сан. Ногтей нету.       — Ах ты ж…       — А что ты сказала про любовь?       — Ненавижу.       — А. Тем более помоги, быстрее от меня избавишься.       — Давай. А то умру со скуки.       — Вон тот.       — Какой?       — В красной кепочке и в шортах.       — Так он же ребёнок, Чонгук-и! Тебе ещё скучнее, чем мне? В тюрьму хочешь?       — Сандара, ребёнок здесь ты. Ему точно четвертак, а может, и побольше.       Сан и Гук внимательно всмотрелись в парня, который стоял спиной к ним и, поставив одну ногу на свой скейт, шнуровал кроссовку. Ноги стройные и гладкие — действительно как у мальчика, попка округлая, кисти рук тонкие и на вид хрупкие — такие Чон обхватит обе одной левой.       — А если он страшный, как «Концерт для левой руки»?       — Когда я трахаю, я не всегда смотрю в лицо. Вернее, почти никогда.       — Ну ты и циник.       — Это не влияет ни на темп, ни на глубину проникновения.       — А мне было бы обидно… Как это — даже не посмотреть на лицо?       — Ну я ж его не в лицо буду трахать. Хотя…       — Гук! Ну я всё-таки девушка! Как ты можешь со мной вот так говорить?!       — Прости, малышка. Иногда забываю. Ты такой бро, будто мы с тобой семь хуёв без соли облизали.       — Фу, Гук-и!       Девушка добросовестно бросилась на него, чтобы расцарапать красивую его морду короткими ногтями пианистки. Чонгук увернулся и засмеялся даже громче, чем нужно. И это дало свой эффект — парень в шортах, выпрямившись, обернулся через широкое костлявое плечо.       И Гук поперхнулся…       — Пиздец, Сан-и…       — Что? Я сделала тебе больно? Прости-прости-прости!       — Нет. Он красивый. Он охуенно красивый…       Сандара слезла с его колен и так, чтоб не очень откровенно рассматривать Красную Кепочку, тоже посмотрела в ту сторону. Но парень уже отвернулся и стал раскатываться на трамплине скейт-парка.       — Поможешь?       — Сам бы научился, а?       — Я по железу.       — Металлист.       — А между прочим, под death-metal очень знатно тягать штангу.       — Это не музыка.       — No comments.       — Всё, я пошла.       — У тебя всё-таки очень короткая юбка, сестричка.       — Ой, не начинай, братик. — Поправила она наколенники.       Всё-таки старшая сестра — это круто. В детстве Гук-и обожал, когда тетя с сестричкой приезжали: она сразу начинала заботиться о нём, опекать, защищать, баловать. То, чего не делала мама. Мама просто любила. Это безоговорочно. А Сандара дополняла всё то, что, наверное, должна делать бабушка. Но бабушка давно умерла, а две её дочки были очень дружными. Жили только в разных городах. И дети этих дочек тоже очень ладили. Примерно раз в год. Жили бы рядом, наверняка бы ссорились. А вот так — чем дальше, тем ближе.       Тётя с мужем и с Сан на целых четыре года уехали в США — по дядиной работе. Потом тётя приезжала одна, охала и ахала, какой Гук-и стал большой! А то. Всё-таки четырнадцать. Рассказала, что контракт продлили и они останутся ещё на четыре года. В следующий раз сестра не смогла приехать, потому что сломала ногу — ох, это её увлечение! С мексиканцами катается на скейте! Родители с нею устали воевать:       "Ну как можно учиться в Джулиард-скул и не следить за безопасностью!"       "Но она же не руку сломала?"       "Ох, не хватало ещё!"              Чонгук и Сандара встретились в свои восемнадцать и девятнадцать в Сеуле.       Сказать, что брат охренел от этой потрясающей девчонки — это не сказать ничего. Ничегошечки! Потому что, глядя на неё, Гук усомнился в своей гомосексуальности. А она ужасно сокрушалась и, глядя на него так, словно он в этом виноват, охала:       — Ну как так можно?! В одном человеке — и сразу сто грандиозных обломов! Мало того, что ты fucking красавец, так ты мой брат! И ты гей! — и, пользуясь тем, что он её брат, так и сяк лапала его и рассматривала. — Вот как можно иметь такую грудь? О-о-о, — стонала она и пружинила лбом от его грудной мышцы, будучи ростом как раз до плеча младшему братишке. — А эта жопа! Ты её видел? Shit, я умру сейчас! Может, у тебя есть брат-близнец, но чтоб он не был мне братом и не был геем?       Какая ж она классная! Гук-и хохотал, давал себя обнимать и чмокать в гладкую щёку, ерошить волосы. А когда надо, то обнимал в ответ, гладил по волосам, утирал девичьи слёзы большущей ладонью, успокаивал и смешил.       После того, как Сан стала учиться в Корее, брат и сестра вообще стали не разлей вода.       Гук таскался с ней в кафешки, с удовольствием выступал защитником и пускал пыль в глаза тем парням, которые до него — само собой — не дотягивали, но которые хоть как-то привлекли внимание Сандары. Срабатывало мгновенно: Гук такой расслабленный поджидал сестру недалеко от Академии, пеленговал её и останавливал, тихо болтая, пока не появлялся объект симпатии. Сан показывала бровями, а Гук сразу погромче тянул что-то вроде: «Ой-ой, какие мы нежные, я таких как ты вертел как хотел! Считаю до трёх — и ты идёшь со мной…» — ну или что-то похожее. Если парень не вписывался тут же на защиту своей знакомой — пусть и идёт дальше. Сестра с братом смотрели ему вслед с пренебрежением. Но чаще другой симпатяга смело подходил и интеллигентно замечал: «Молодой человек, вы разве не видите, что девушка не хочет с вами?» Тут Чонгуку следовало сказать: «О, прости, братан, не знал, что она занята» и поднять ладони примирительно. Кто из парней в этот момент говорил «Нет, она не занята, я просто подошёл», тот тоже получал испепеляющий взгляд. Но чаще Сандара уходила с парнем, который вскоре становился её парнем. Ненадолго. Всё было как-то неполно. Не то. Или не так. Или не той формы.       — Слушай, сис, а может ты тоже того… лесбо? — после очередного расставания поддерживал Гук.       — Не думаю. Я явный гей. Люблю парней.       — Ты всё-таки подумай на эту тему. Вот был у меня один натурал…       Но и Сандара была полезной для гуковых сетей. Как, например, сейчас, когда он с удовольствием разглядывал сильных гибких парней, рассекающих на скейтах. Но Гук не мог успевать заниматься всем, чтобы поразить каждого, кто ему понравился бы. Вот скейтборд не уместился в список его умений и увлечений. А скейтбордисты — очень даже. Они были одновременно и как легкоатлеты, и как акробаты. Гук вообще не пожалел о том разе, когда по просьбе Сан зашёл на площадку и подождал, пока она закончит кататься. Такой цветник! Бля-а-а! Засмотрелся реально! И отвлёкся от рассматривания мускулистых напряжённых бёдер и задниц, гибких спин и скрученных прессов только тогда, когда услышал, как Сан вскрикнула.       Как зверь бросился на защиту и врезался в красавчика, которого с полчаса назад мысленно пользовал.       Врезаться-то врезался, но также успел ухватить его поперёк спины, чтоб не упасть — этого было достаточно для коннекта.       — Оу, аккуратнее, — посоветовал загорелый австралиец (выяснилось позже), облизав губы (на вкус — супер, Гук тем же вечером попробовал) и откинув со лба выгоревшие волосы (вот так, плотным жмутом их было отлично держать в кулаке уже следующим вечером, и послезавтра тоже)…       — …Эй! Аккуратнее! — теперь уже воскликнула Сандара, которая под бдительно-незаметным гуковым наблюдением довольно ненавязчиво попадалась под колёса скейта Красной Кепочке. Вот сейчас хорошо: близко к борту и убедительно.       — Что случилось, сестричка? Тебя кто-то обидел? — Тут же оказался в нужное время в нужном месте Чонгук.       — Да всё нормально, я совсем чуть-чуть упала.       — Прости, я не заметил тебя. — Потекло по венам Гука густым голосом. — Ты такая быстрая — когда только успела? Давай помогу. — Помоги-и-и, да-а-а… Только не Сандаре!       А та, внимательно заглянув под козырёк кепки, уплыла чуть ли не дальше своего брата. Парень поднял её на ноги, улыбнулся, отряхнул ей юбку, вернул укатившийся скейт, женился на ней и родил двоих детей…       — Эй! Аккуратнее! Ты чего её лапаешь?! — запаниковал Чонгук. — Сан! Отойди от него!       Вот обычно Гук парень очень ловкий, прыгучий, вёрткий, а тут как мешок со злыми опилками ввалился на площадку, зацепился красиво продранной коленкой за низкие перильца и осыпался рядом с Кепкой, упёршись взглядом в его колени. Поцарапанные, крепкие, загорелые, гладкие…       И Гука тоже подняли, отряхивать не стали, но и он получил улыбку. Брат и сестра в четыре оленьих глаза (семейная черта) смотрели на своего спасителя: Сан зачарованно, Гук — разочарованно. А тот перевернул кепку козырьком назад и уже собрался укатить, балансируя на ярко-оранжевом скейте. Но обернулся напоследок на этих двух оленей и тут же получил баском:       — Береги колени, красавчик. Тебе на них ещё стоять.              — Что? — изменил тот планы — спрыгнул в сторону Гука и, выгнув бровь, язвительно добавил: — Не расслышал.              Вблизи он ещё красивее.       От его разгорячённого тела Гука пробил озноб.       Агрессивно сощурившиеся глаза отразили закатное солнце и выжгли через зрачки до… пожалуй, до гланд.       — Так что там ты прошептал про колени?       Гуки и рад был бы рогами упереться, чтобы добить этого би-персонажа, да только под его взглядом позабыл, как пользоваться человеческой речью.       — Что, Бэмби, язык не работает? Так я тебя научу. Смотри.       Хорошо, что Сандара обоим парням до подмышек и поэтому не видела за их спинами позор Чонгука. А он во все глаза смотрел, как незнакомый парень приоткрывает чуть обветренные губы и высовывает искрящийся влажный язык — медленно и так далеко, что стон из горла вырвался сам собой. Вот честно, Чонгук не собирался стонать в голос!       Кепочка рассмеялся, явно наслаждаясь хлопающими маслянистыми глазами, и всё-таки укатил. А Чонгук осел — тем же мешком с опилками.       — А ты помнишь, — присела рядом с братом Сандара, — что мы друг друга в детстве тоже Бэмби звали?       — Вот сейчас вспомнил. Ох я и оле-е-ень…       

🦌🦌