(НЕ)идеальные сыновья

Компромат на Артёма был уничтожен. Запись диктофона удалена. Это немного прискорбно. Всё-таки, Артём не прав. Имеет смысл, найти доказательства того, что он «неидеален». Ну уже чисто хотя бы из принципа. Просто чтобы разрушить идеальный образ в голове моей матери, и больше про него не слышать, потому что я правда заебался. С глаз долой, из сердца вон. А пока этого не произойдет, раз уж Артём так этого хочет, и правда стану его «сталкером».

***

Сталкерить за Артёмом достаточно просто. Я часто сижу сзади него, потому что успеваю занять место на последних партах. Он часто сидит на уроках в телефоне, глупо улыбается и тихо смеётся, пока я прожигаю взглядом его затылок, ибо его телефона мне толком не видно. Так что, при всём желании, я не смог бы понять, что вызывает у него такую реакцию, и не смог бы хотя бы узнать, в каком направлении мне копать. Я стал чаще общаться с его компанией, на что часто ловлю его насмешливо-презрительные взгляды, не забывая при том и о своей компашке. Меня всё ещё прельщает идея общаться со всеми, и ладить на минимуме с большинством. Кажется, Артём даже и не так сильно против моего присутствия, как был прежде, там, в нашу прошлую прогулку. Сейчас мы ходим все вместе гулять каждый день. И это… странно, но приятно. Какая-то знакомая рутина. С Артёмом, мы конечно, толком не общаемся, зато вот с остальными я контакт налаживаю. Всё-таки, мне же нужно знать, с кем я поеду в бар, и можно ли им доверять, так же, как им нужно знать тоже самое. Приемлемо ли вообще, моё присутствие в их компании? Негативных стычек всё меньше, и по правде говоря, в моментах это наводит на меня панику, потому что я начинаю замечать вещи, которые не должен. Ну, например то, что Саночкин Артём, действительно, мать вашу, привлекателен! И увы, я слишком гей, а он слишком в моём вкусе, чтобы этого не замечать. На него правда приятно смотреть. Блондинистые волосы цвета пшена, или золотистые при свете солнца, насмешливая улыбка, которая всюду преследует меня. А ещё, этот чёрт, последнее время всё чаще ловит мой взгляд, когда я за ним наблюдаю, и это самодовольство, расползающееся по его лицу… Хочется его стереть, но я всё ещё не знаюк как.

***

— Армрестлинг? Серьёзно? — А почему нет? Почему-то мою парту обступила наша компания, быстро превращая её в маленькую арену, замкнутую полукругом. Рядом со мной сел Шахри, и протянул мне руку, для того чтобы сразиться. Я лишь пожал плечами и согласился поучаствовать в этом цирке. На самом деле, было достаточно очевидно, что я проиграю. Шахри превосходил меня по массе. Ещё и каким-то там видом спорта занимался. В общем, его мясистая рука, сжала мою, и быстро склонила её в свою сторону. Это было немного больно, а на послевкусие осталось ощущение липкости на ладони. Руки Шахри были потливые, и наши вместе быстро сопрели. В общем, приятного мало. Однако, Шахри, похоже всё устроило. Он радостный вскочил с места, громко провозгласив: — Я победил! — Конечно. Ты не его весовая категория, жирдяй! — усмехнулся Антон. — Да! Я могу выиграть кого-нибудь ещё! Вокруг послышались смешки, и ко мне подсел Дружинин Артём. — Я сражусь с тобой, за всех Артёмов, которых ты оскорбил! — Конечно, он говорил не с упрёком, а уже больше со смешком. Но тот факт, что они всё ещё помнили этот дурацкий инцидент заставили мои щеки заалеть. Я согласился и принял участие во втором раунде. Дружинина победить не составляло труда. Он был худеньким, сам по себе, и мышц особо не имел. И только я думал передохнуть, как его место занял Саночкин: — Продолжаем отстаивать имя. Я фыркнул, но руку протянул. Наши силы были относительно равны, но мои быстро таяли на глазах. Я устал. Несколько сражений перед этим снесли мою выносливость, и оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как Саночеин медленно склоняет мою руку на свою сторону. Я выпиваю ногти в его руку на последок, на что он недовольно хмурится и морщится. Мне нравится это выражение лица. Оно доставляет мне удовольствие, несмотря на то, что от проигрыша это не спасает.

***

Наступает день Х. Пятница. День, когда мы с ребятами, после школы договорились поехать в клуб. Всё-таки было решено выбрать именно этот день, потому что в другие выходные, многие были заняты. Как, впрочем, и я, и Саночкин, очевидно. Всё же, в субботу у нас с ним должен был быть совместный ужин. Только я об этом знал, а он ещё не был в курсе. Конечно, идея проводить столько времени вместе не прельщала, но и деваться было некуда. За руль сел Кузьмин. Он любил водить машину, и ещё больше, очевидно, любил понтоваться. На переднее сиденье рядом с ним, Дружинин. Я и Саночкин сидели рядом, на задних сидениях. Я у окна, а он в центре. У другого окна сидел Шахри. На второй машине, которую вёл друг Антона, ехали остальные. Я сначала хотел попросить везти нас с Артёмом в разных машинах, но после, решил лишний раз не привередничать. Мало ли, вообще с собой больше не возьмут? Да и общение с главной «элитой» не помешает. И всё же, такая поездка бок о бок не особо радовала, Саночкин то и дело пихал меня в бок локтями. Я смотрел на него злобно, пытался просверлить в нем дыру, пихал в ответ… Но всё тщетно. Только Шахри на меня прикрикнул за то, что отдача от толчков ему возвращается. Ему не нравились эти препирательства только потому, что доставалось ему. Не то настроение, видите ли. Скорее всего, он просто был обижен на Антона за то, что не ехал на переднем сидении вместе с ним. Ну променяли его на Дружинина и что? Ворчать теперь? Якобы предательство какое-то произошло. Хотя, совершенно очевидно, к кому Антон благосклоннее. Ещё бы сделал вид, что он удивлён этому. Спустя долгое-долгое время, до клуба мы, наконец, доехали. Тут же поднялись на этаж повыше, в какую-то закрытую зону. Это была кальянная. Вот что значит иметь связи. Красиво жить не запретишь… Я сначала удивился тому, куда нас пропускают, явно ожидая, как особых клиентов, а потом отбросил удивление в сторону. Кузьмин футболист, играющий в лиге, который легко находит знакомства. Как без того? Просто юное дарование. Возможно, и мне о спорте всё-таки стоило задуматься, и заняться им профессионально. Вечер протекал спокойно. Алкоголь, разговоры, кальян, вейпы. Шоты за шотами… Футбол за телевизором. Я расслабился. В голову так значительно ударило, и по телу растекалось приятное тепло, спокойствие. Спустя время я заметил, что Саночкина как-то долго нет. Заметил случайно. Сначала расслабился, потом подумал, что это странно, ведь мне в его компании это тяжело даётся. Я будто бы чувствую его кожей, всем своим существом, даже если не вижу. Ну вот… Его действительно не было видно. — Я отойду. Мне только кивнули, лишний раз не уделив внимания. Мол: «зачем отчитываешься? Делай что хочешь». Я направился в туалет. Это было буквально первое место, о котором я подумал. Но, как ни странно, в туалете на нашем этаже Саночкина не оказалось. Я уже думал забить и возвращаться, но азарт подгонял меня вперёд. Ну, где он может быть? Разве мы все здесь собрались не для того чтобы провести время «вместе»? Может быть, у меня просто развилась привычка следить за ним, за всё то время… Я спустился на первый этаж. Походил по нему. Не нашёл знакомую блондинистую голову, и отправился в туалет уже на первом этаже. Открыл дверь совершенно бездумно, быстро, уже не надеясь его найти, и замер на пороге. Саночкин стоял на коленях. НА КОЛЕНЯХ. Перед парнем. ПАРНЕМ. Который запустил руки в его волосы, и направлял его… Я несколько раз моргнул. — Извините, я кажется, дверью ошибся. Вышел, закрыв за собой дверь. Постоял несколько секунд в замешательстве. Не привиделось же? Почему-то я начал сомневаться. Может это просто плод моей фантазии? Потому что сейчас, пытаясь прокрутить этот момент в своей голове, я понял, что мой мозг просто не способен обработать информацию, и показать мне увиденную картинку. Я снова открыл дверь, вошёл, окинул двух парней взглядом. Ну точно Саночкин! Блондин, цепочка на шее и на руке как браслет… А парень незнакомый. Не из нашей компании, и вообще не из нашего класса, и наверное даже не из нашей школы, хотя тут уж я не могу утверждать наверняка. Парень, которому отсасывали, лениво смотрел на меня. Артём даже не потрудился вытащить член из-за рта, игнорируя мое присутствие. Я растерялся. — Это разве не туалет? В смысле общий? Молчание. Я снова вышел, захлопнув дверь. Посмотрел как дурак на символ на двери. Подумал. Вернулся обратно. Сделал фото. Вышел и пошёл обратно к ребятам. Да. Мозг не соображал. Во-первых, алкоголь. Во-вторых, замешательство. Зато на телефоне компромат. Фото я отправил себе в избранное в нескольких соцсетях, на всякий случай. Продолжил пить и смотреть футбол, общаться с ребятами из компании. Спустя какое-то время пришёл Саночкин, и тоже вклинился в компанию. На меня он даже не взглянул. А мой мозг коротило. Я вновь и вновь прокручивал в голове одну и ту же сцену и думал: Это было, или этого не было? Посмотреть в телефон не рисковал. Вдруг кто-то увидит? А впрочем, может и стоит показать это всем? Или не стоит… Как будто бы, будет сложно объяснить, почему у меня на телефоне фотография того, как парень отсасывает другому парню. С другой стороны, как будто бы, это не моя вина, что они это делали в общественном месте. Кроме того, если сейчас вот так вот просто слить фото, можно быстро разрушить жизнь Саночкина. Но… Совесть почему-то кричала, что так делать нельзя. Некрасиво. Игра не стоит свеч. Ну, одно дело враждовать с человеком, и совершенно другое, пытаться разрушить его жизнь. Я конечно хотел, чтобы он страдал, но… Таким образом? Как будто бы присутствовало чувство солидарности. Всё же, я гей. А если бы меня застали и сфоткали? На его месте я бы предпочел сразу удавится. Можно сразу же этим членом. А он выглядел на удивление спокойным. Хотя, может, так только показалось. Может, он хороший актёр. А ещё, судя по всему, он может быть или геем, или би. Всё-таки, у него была девушка. Внутри что-то заликовало. Не потому что я на что-то рассчитывал, но потому, что это значит, что я не один в этом цирке уродцев. Вот сказать бы об этом маме… Хотя нет, не хочется подставляться, ещё в детдом сдаст. Так ведь недалеко и себя раскрыть. Типо: Я гей, но не переживай, я брал пример с Любочкиного сыночка, как ты мне и говорила. Он тоже. Подставить Артёма? Ну, это точно дойдёт до его мамы. Обратится сразу к его маме? Конечно можно… И опять же, это всё дико некрасиво. Кто знает, что произойдёт, если я это сделаю? Случаев самоубийств среди ЛГБТ камьюнити много. Нужно ли мне прикладывать к этому руку? Тяжёлая дума легла на мою ношу. Я замолк. Тупые терзания наполними моё сознание… В любом случае, для чего-то я фото сделал. А что с ним делать дальше? Лучше решить, как просплюсь.

***

Спустя ещё пару шотов нас повезли по домам, что крайне не хорошо. Планировалось, что мы где-то проспимся. Идти в таком виде к родителям — убийственно. Но делать нечего. Остаётся только выйти, не прям у самого дома, а прогуляться, проветриться, попытаться избавиться от обилия запахов, прилипших к коже. Пока ехали в машине, каждый взял по пять пастилок жвачки и активно жевал. На полную был включен в машине кондиционер, открыты все окна. Музыка на минимум, чтобы не привлекать патрульных. Высаживая нас, Антон ещё брызгал на каждого дорогими, крепкими духами, вкусно сочетавшимися с запахом алкоголя. Можно было сделать вид, что это всё просто насыщенная туалетная вода. Именно ей мы так пропахли. Остаётся только вести себя прилично, и никто в жизнь не догадается о том, какова правда. Ехали мы в тишине. Кто пытался говорить, у того заплетался язык. Антон не был за рулём. Был его друг. А машину друга бросили у бара. Заказали остальным такси. Оно и понятно, им в одну сторону. А нам… Кому куда. Пока ехали, меня укачало, и я почти отключился. Провалился лишь в лёгкую дрёму по итогу. Проснулся от того, что почувствовал руку Саночкина на своей ноге. У кармана, где лежал мой телефон. Пока разлеплял веки, он уже зашёл в галерею и удалил фото. Я схватил его за запястье и зевнув забрал телефон. — Не учили, что чужие вещи брать некрасиво? — Не учили в чужую личную жизнь не вторгаться? — бросил он в ответ, щурясь. На перепалку сил не было, но я упорно продолжал, зевая: — Не учили, что личная жизнь заканчивается там, где начинается общественная? — Не учили, что за хранение и распространение пор… — Саночкин осекается, оглядываясь по сторонам. — Не важно, я удалил. Я пожал плечами. Удалил. В галерее. Но не в Вконтакте в избранном, не в телеграмме, и не в ватсапе. — Успокоился? Саночкин равнодушно пожал плечами: — Я и был спокоен. — Ну и славно.

***

Суббота, утро. Голова болит. Кажется, выпил слишком много. Вчерашние события как в тумане, в легкой дымке. Я не до конца уверен в том, что действительно было, а что мне привиделось. Например, то фото… Было ли оно? Захожу в галерею, чисто… Размышляю. Мне повезло, что у матери была ночная смена, я с ней не столкнулся. Алкоголизм скрыть удалось. Ну, подумаешь, немного погулял с друзьями… Но она бы точно прочитала мне длинную лекцию, снова сравнила бы с Саночкиным. И тогда я за себя не ручаюсь. Захожу в телеграмм. Избранное. Фото весит. Закрепленное. Я открываю его, и… Да, это реально. Это чертовски реально! Артём на коленях перед незнакомым мне парнем, отсасывает ему. Всё на фото разборчиво, очевидно. Не прикапаешься. Это вызывает восторг. У меня есть компромат! Что делать с ним, пока не ясно. Показывать кому-то кажется слишком радикальным. Но, может, удастся Артёма шантажировать? Это может оказаться куда приятнее. Взгляд невольно бегает по фото. Это выглядит горячо. Я не хочу думать об этом слишком долго, поэтому закрываю фото, медленно потягиваюсь, встаю. Окна всю ночь были открыты, чтобы не было никаких лишних запахов. Чтобы проветрится самому. Иду умываюсь, выпиваю таблетку от головы, завтракаю… Мама в своей комнате. Сегодня у нас ужин у Саночкиных. Я иду на него. Вот и новая встреча с Артёмом. Так скоро. Даже суток не прошло. Вчера, застуканный мной в туалете, он не выглядел напряженным. И когда удалил фото из моей галереи, казался спокойным и безразличным. Но раз потрудился воспользоваться моим пьяным и сонным состоянием, выкрал у меня телефон, и попытался удалить улики, значит ему всё же не совсем все равно. Значит шантаж может удастся. Чего я хочу добиться шантажом? Что просить? В голове только фото. Принуждением заниматься я не горю желанием. Может, сделать его мальчиком на побегушках? Звучит как идея.

***

В четвертом часу мы с матерью начинаем собираться на ужин. Я толком не сопротивляюсь, не пытаюсь улизнуть, и мать остается довольна. Она наставляет меня, что я должен хорошо проявить себя, произвести впечатление. Я не даю никаких комментариев. Не едких, не согласных. Но кажется, ей довольно того, что я молча слушаю её и надеваю костюм. Костюм… Будто на званный ужин какой-то идём. Сама мать надевает платье. Строгое и изящное, длинной в пол. Но правда, цирк какой-то. Чего заморачиваться из-за какого-то ужина. Мы разве аристократия? Разве такие у нас времена и век? Но я не спорю, конечно, нет! У меня есть свои цели, миссии на сегодня. Есть один человек… Которому нужно покапать на нервы. Которого нужно позлить. Но, разумеется, оставив при этом о себе неизгладимо хорошее впечатление. В пять часов мы уже у порога квартиры. Новостройка, не то, что у нас… Район хороший. Коридоры так вообще шикарные, язык даже не повернется назвать подъезд здесь падиком. Внутри дергается червячок под названием зависть. Ну конечно, у Артёма все должно быть настолько хорошо… Вспомнишь солнце, вот и лучик. Дверь открывает как раз он. На нём белый костюм, волосы убраны. Выражение лица учтивое, но… Когда он открывает дверь и видит меня, маска немного трескается. По глазам видно, что он удивлен и ошеломлен, и…раздражён. Я пользуюсь его растерянностью, входя и громко благодаря его за радушный приём. Он не знает, как отреагировать и только вежливо кивает, бросая взгляд на мою маму. Кажется, в этом взгляде растёт понимание. Ситуации и в целом происходящего. Смотря сейчас на Артёма, я понимаю, почему мама не верила моим жалобам на него. Ухоженные, убранные назад волосы, а-ля «Драко Малфой», статный молодой человек в костюме, в котором тяжело разглядеть задиристого мальчишку с надменным лицом, которого я вижу каждый день в школе. Это всё какое-то искусственное, неживое, и мне неуютно. Саночкин ведёт нас к столу. С кухни выходит женщина. Я окидываю её взглядом, вежливо здороваясь. Блондинка, женщина в возрасте, но очевидно, старательно поддерживающая свою форму, с легким макияжем, в длинном закрытом синем платье. Волосы уложены и заплетены в пучок. Вот она какая «Любочка». Наши матери здороваются друг с другом и радушно обнимаются, почти с ходу начиная трындеть. Саночкин уведомляет, что идёт на кухню, чтобы накрыть на стол. Я вызываюсь ему помочь и следую за ним. Как только мы оказываемся на кухне, он зло смотрит на меня, подавая мне тарелку с приготовленным блюдом. Что-то рыбное. — Какого чёрта происходит? Я улыбаюсь: — Пришёл в гости к маминой любимой «Любочке» и её идеальному сынку, с которым меня сравнивают полжизни. В глазах Саночкина плещется одновременно и непонимание, и напряжение, и тревога, и насмешка: — Очевидно, поэтому ты страдаешь комплексом неполноценности, и цепляешься ко мне с самого первого дня в школе? Он берёт в руки другие тарелки, и мы идём с ними вместе накрывать на стол. Ставим блюда. Молчим, пока находимся на виду. Возвращаемся на кухню. Берем стаканы. — Никакого комплекса, просто ненавижу тебя до глубины души все эти годы. Снова оказываемся в «столовой». Я не понимаю, зачем под это отдельная комната, если можно было просто разместить стол на кухне. Идём обратно на кухню, берем столовые приборы. — Ну, раз уж мы говорим начистоту, то я едва ли про тебя что-то слышал. — Насмехается. Меня это раздражает пуще прежнего. Пока я слушал истории о нем почти беспрерывно, он значит обо мне ни слуху, ни духу? Или «едва ли про тебя слышал» всё же означает, что что-то да знает? Карты на стол, и кажется моя колода скудна. Однако он точно в замешательстве, из-за того, что на пороге его дома появился я. И определенно, в этот день мы оба играем роли. Не свои. Идеальные сыновья. Вот наше новое амплуа. Тошно до скрипа в зубах. Слишком сладко. Слишком гадко. А ноша между тем ведь общая. Артём буквально сошёл с картинок, с анекдотов про сына маминой подруги… Ему наверняка тоже непросто. Я пытаюсь отогнать эту мысль подальше. Нет, мы не в одной лодке. Мы враги. Просто садимся за стол вместе. Накрытый общими усилиями. И играем в одном большом шоу, устроенном нашими матерями. Ладно, общее есть. Говорить нам благо по началу не приходится. Наши матери очень увлечены друг другом и крайне разговорчивы. Только кивнули нам когда мы сели за стол. Мы руки помыли на кухне, матери наши успели пройтись по дому в целом. Мне казалось, что так пройдёт весь ужин. Но нет. Вскоре внимание переметнулось на нас. Пришлось перестать пинать Артёма под столом. Он тоже замер, пиная меня напоследок, будто бы желая оставить последнее слово за собой, и возвращая внимание к важным женщинам. — Вот, наконец-то вы познакомитесь! — Улыбнулась «Любочка». Никак иначе я её в своей голове не называл. Моя мать кивает и поддакивает ей: — Наконец, моему оболтусу будет на кого равняться. Я всегда ему говорила, что с твоего сына стоит брать пример. Любочка учтиво улыбается. Артём бросает на меня насмешливый, разбирающий на атомы взгляд. Это всё ощущается как плевок в душу. Издевательство. Я стараюсь оставаться непоколебимым. Маска немного трещит по швам, но я улыбаюсь. — Верно, это замечательная возможность! В школе мы, мне кажется, начали неправильно. Я, видимо, неверно себе представил Артёма. Но… Он правда там другой. — Задумчиво тяну, кидая метафорическую горячую картошку в руки Артёму. Он тут же отвечает. — Да и ты в школе ведёшь себя иначе, что скрывать. Люди подстраиваются под социальную среду. — В его голосе звучат стальные нотки и притворная грусть, словно «социальная шизофрения» приносит ему реальное разочарование в этом мире. — Вынужден признаться, что мне приходится вести себя в школе так… Как другие ровесники… Мама тут же купилась на этот дешевый спектакль: — Бедненький… Не нужно подстраиваться под общество! Делай так, как тебе велит воспитание и сердце. Ты же хороший мальчик! Я знаю какого это, когда на тебя влияют сверстники… Поступаешь глупо, идёшь на поводу, сталкиваешься с плохой компанией. Артём быстро кивает, изображая из себя жертву и строя моей маме глазки. Так вот как он завоевал её сердце… Фыркаю, стараясь скрыть этот звук. Тётя Люба кажется невероятно довольной: — Твоему сыну тоже непросто с этим гнилым обществом, не правда ли? Пришлось переехать… Моя мама кивает: — Да… Но я не жалею, что так вышло! Здесь никаких вестей о плохом поведении не было. Всё гладко. Значит, действительно дело было в его дружках в школе. Мне тут же стало любопытно, что такое обо мне они обсуждали? Мама пыталась впечатлить Любочку моей персоной, но не вышло, и пришлось свалить вину на дурное влияние? Ах, если бы они знали, какое влияние на нас оказывают в Екатеринбурге. Ни на Родине, ни в Калининграде я не пил алкоголя в таких количествах и не бывал в кальянной. На счёт Артёма сказать сложно… Может у него жизнь в родных местах была повеселее, чем у меня. Хотелось верить, что нет. А то это не честно. Он бы и звания куролеса достиг, и звания паиньки. Тогда как у меня, в лучшем случае было бы «ни рыба, ни мясо». Я вижу на лице Артёма гаденькую улыбочку и вскоре слышу его осторожный, вежливый голосок: — Может быть, вы просто ещё не слышали новых новостей. У нас очень терпеливые и лояльные учителя, и наш класс… Я понимаю, что он хочет выдать ситуацию с потрохами. Но так, чтобы его не зацепили. Легким намёком. Я угрожающе на него смотрю, и быстро заканчиваю его фразу: — Это очень ценит. Все любят нашу классную руководительницу, она такая замечательная! Мы стараемся её не подводить. От правды это недалеко. Наша классная руководительница действительно прекрасна. Порхает словно бабочка, имеет неограниченный запас энергии, является молодой, инициативной и… Слишком много прощает. Мы косячим, она нас прикрывает, заступается перед другими учителями. Ничего слишком серьезного мы ещё не делали. И действительно подставлять Юлию Сергеевну не хотим. Коренные ученики класса боятся возвращения «Жабы Борисовны», или появления новой особы. Поэтому, остаётся всего один годик не слишком проебаться. Не подставить учительницу. Доказать, что мы можем не быть буйными, будто на днях сбежали из шестой палаты психушки. Обе женщины за столом удовлетворенно улыбаются, услышав моё заявление. Надежда на отсутствие плохих новостей и серьёзных случаев горит в глазах обоих. Прежде чем Саночкин скажет ещё какую-нибудь фигню, я подаю голос первый. — Можно, мы быстренько поедим, и поиграем с Артёмом вместе? Я видел неплохую волейбольную площадку во дворе. Саночкин кривится, но изображает дружелюбие. Очевидно, оставаться наедине он со мной не хочет, играть ни во что не желает, и вообще, нет для него идеи приятней, чем не быть здесь за столом и не знать нас всех. В этом я его понимаю. — Конечно! — Дружелюбно улыбается Любочка. Разговор вроде как ушёл с опасной территории. — Извините, а можно узнать? А где отец семейства? — Продолжаю задавать вопросы для поддержания любого диалога, который не свернёт на улочку моего поведения. Всё лишь бы Саночкин не чувствовал себя победителем. Однако я быстро понимаю, что вопрос задал зря. Дружелюбная улыбка Любочки треснула, и на её месте возникла сдержанная, мама моя чуть напряглась, а Саночкин смотрел на меня, сощурив глаза. — О, он редко с нами ужинает. В целом, появляется дома нечасто. Мой муж очень много работает. Хочет заботиться и обеспечивать нашу семью на должном финансовом уровне. Я чуть хмурюсь. То есть, Саночкин выиграл в семейной лотереи и у него есть отец, но он его всё равно не видит? Звучит эта история мутно. Появляется дома редко, думает в основном о заработке… Звучит как какая-то печальная история недолюбленной семьи, от которой откупаются деньгами. Ну а мне какое дело? Я стараюсь сменить тему: — Ужин потрясающий!