Belonging

Дин так не нервничал из-за ужина с выпускного вечера в выпускном классе средней школы.              Он стоял перед зеркалом в своей ванной, поправляя рубашку слегка дрожащими пальцами. Он причесался и тщательно оделся для этого. Большую часть недели он беспокоился о сегодняшнем вечере, его сон был наполнен тревогами и мечтами о том, как может пройти его первое свидание с Кастиэлем.              Он уже признался себе — и своему младшему брату, когда у них был один из их еженедельных звонков, чтобы наверстать упущенное, пока Сэмми был в Стэнфорде, — что он по уши влюблён в Кастиэля. Хотя он не раскрыл более интимных подробностей о том, как он на самом деле познакомился с этим человеком, разговаривая со своим братом, он признал, что с самого начала это были не просто случайные отношения.              Что привело его сюда, практически испытывающего тошноту от беспокойства из-за простого ужина. Он был рад, что вместо того, чтобы ругаться сегодня вечером, они собирались на свидание. Он не был уверен, что сможет хорошо провести время со всеми мыслями, проносящимися в его голове.              Кастиэль сказал ему не одеваться слишком официально, поскольку они не собирались никуда, где ему потребовалось бы надевать костюм. Дин выбрал рубашку и несколько брюк, решив, что лучше не переборщить. Он знал, что Кастиэль, как владелец успешного бизнеса, вероятно, общался со многими людьми из высшего общества. Дин не собирался ставить его в неловкое положение, появляясь в джинсах или чём-то подобном в ресторане, где за неправильную одежду на него смотрели бы свысока.              Его дому, конечно, было бы всё равно, но Дину не было.              Он проверил свой телефон, поправляя непослушную прядь волос и хмурясь, когда она отказывалась сотрудничать. Ему почти пора было уходить. Он не хотел опаздывать в ресторан.              Дин выключил свет в своей квартире, когда уходил. Было достаточно холодно, чтобы его дыхание превращалось в пар, когда он направлялся на парковку, где была припаркована его детка. Дин сосредоточился на запахе льда в воздухе, пока шёл, пытаясь отвлечься от нервов.              Вождение автомобиля всегда успокаивало его, а урчащее мурлыканье мотора его детки помогало успокоиться ещё больше. К тому времени, как Дин проехал через весь город и добрался до ресторана, он был достаточно расслаблен. Он огляделся в поисках уродливого рыжеватого Линкольна Кастиэля, когда вылез из Импалы и направился к ресторану. Он его не увидел.              Снова занервничав, Дин вошёл внутрь здания. К счастью, там было теплее, чем снаружи. Швейцаром был элегантно одетый пожилой мужчина с акцентом, который заставил Дина вспомнить о «Миссия невыполнима». Его провели к зарезервированному столику, куда Кастиэль, по-видимому, ещё не прибыл. Чувствуя, как беспокойство начинает подступать к горлу, Дин сосредоточился на узоре скатерти и попытался не думать о возможности того, что Кастиэль может не появиться.              Дом, конечно, никогда его не подводил. Прошло всего около двух с половиной минут тревожного беспокойства, прежде чем Дин почувствовал, что кто-то подходит к нему сзади, и, обернувшись, увидел, что Кастиэля ведут к столу, его голубые глаза мягкие и добрые, в уголках которых уже появились морщинки от одной из его прекрасных улыбок.              — Привет, Дин, — поприветствовал Кастиэль, садясь.              Дин уже улыбался как идиот, но он улыбнулся ещё шире, когда услышал знакомое приветствие. — Привет, Кас. Как дела?              — Я в порядке, спасибо. По дороге произошёл несчастный случай, так что я немного опоздал. Приношу извинения, — сказал Кастиэль. Он протянул руку через стол, и Дин, даже не задумываясь, протянул свою и переплёл свои пальцы с пальцами своего дома. Это был естественный рефлекс, как дыхание. Улыбка на его лице, если это возможно, стала ещё шире.              — Всё хорошо. Я пришёл лишь немного раньше чем ты, — сказал он. Он не упомянул, как нервничал. Тепло улыбки Кастиэля полностью рассеяло его беспокойство, как солнце, прогоняющее утренний туман.              Дин беспокоился, что за пределами их сцен их отношения будут неловкими. Любые опасения такого рода были полностью устранены в течение первых пяти минут их свидания. За то время, которое потребовалось официанту, чтобы подать им воду и принять заказы, Кастиэль так сильно рассмешил Дина, что тому пришлось сдерживаться, чтобы не потревожить их соседей несколько раз.              Улыбка Кастиэля была прекрасна. В тусклом освещении ресторана сияние свечи на их столе делало его похожим на какого-то ангела. Сердце Дина трепетало каждый раз, когда он видел ямочки на его щеках, то, как прищуривались его глаза, когда он находил что-то особенно забавным. Он польстил Дину тем, какими забавными, по его мнению, были глупые шутки Дина. Всё это заставляло Дина падать и взлетать одновременно.              Ресторан был известен своей греческой кухней. Дин был уверен, что это было восхитительно, но он едва обращал на это внимание, потому что был сосредоточен на разговоре с Касом. Он чувствовал, что его притягивает, как будто его дом был магнитом. Дин был беспомощен сделать что-либо, кроме как стать жертвой притяжения.              Было что-то настолько опьяняющее в том, что кто-то смотрел на него с мягкостью и обожанием, в том, что кто-то действительно слушал то, что он хотел сказать, с искренним интересом. Не раз Дин ловил себя на том, что оживлённо рассказывает о какой-нибудь глупости на своей работе, и когда он пытался прерваться, чтобы не утомлять Кастиэля, мужчина просто просил его продолжать, потому что хотел узнать больше.              Ну серьёзно, кого, чёрт возьми, волновала проблема замены тормозных колодок у девочек-подростков? Даже сам Дин не нашёл это интересным. По крайней мере, не совсем. И какая-то небольшая часть его думала, что, возможно, Кастиэль тоже не думал, что это смешно, ему просто нравилось это, потому что ему нравилось слушать, как говорит Дин.              Ужин закончился слишком быстро. Дин не мог в это поверить, когда посмотрел на время и увидел, что они сидели там больше двух часов. Казалось, прошло пятнадцать минут, и он предположил, что теперь понял, что именно имеют ввиду люди говорящие, что время летит, когда веселишься.              Подошёл официант, чтобы забрать их тарелки. Он вернулся через несколько мгновений, и, прежде чем Дин успел сунуть руку в карман, Кастиэль протянул свою кредитную карточку, чтобы расплатиться за еду. Он усмехнулся протестующему звуку Дина, когда официант отошёл, и сказал:              — Ты можешь заплатить в следующий раз, если так хочешь.              На этом возражения Дина были эффективно пресечены. Слегка покраснев и глупо ухмыльнувшись, он поблагодарил Кастиэля за оплату ужина и постарался не слишком увлекаться мечтами о другом свидании. Его дом просто усмехнулся, как будто он был полностью осведомлён о том, как это предложение повлияет на Дина.              Пока Дин наслаждался видом улыбки Кастиэля, дом потянулся через стол и снова схватил его за руку, слегка сжимая. — Дин, я только что вспомнил кое-что, что хотел тебе сказать, — сказал он, его улыбка немного погасла.              — Хорошо, Кас, — сказал Дин, нахмурившись. — Всё в порядке?              — В порядке, всё в порядке, я просто… — Кастиэль замолчал и выдохнул, выглядя немного разочарованным. — Габриэль и я, мы вместе являемся владельцами бизнеса, как ты уже знаешь. Обычно он ходит на все мероприятия и съезды, на которые люди в нашей области иногда должны пойти. Однако в следующие выходные он собирается быть на Ямайке с какой-то девушкой, с которой познакомился два дня назад.              Дин фыркнул.               — Если бы мы говорили не о Габриэле, я был бы шокирован.              — Да, ну, это не самая глупая вещь, которую он когда-либо делал, но это всё ещё глупо, — сказал Кастиэль. Он покачал головой. — В любом случае, это означает, что я должен поехать на конференцию в Северную Каролину на неделю. Я уезжаю в среду.              Весёлая улыбка Дина исчезла.              — О. Тебя не будет всю неделю?              Кастиэль извиняющимся жестом сжал его руку.              — Да. Прости, Дин. Это была новая разработка, о которой я узнал вчера. Если бы я мог отказаться, я бы это сделал, но «Novak Consulting» действительно нужно присутствовать на этом съезде, и я…              — Всё в порядке, Кас, — сказал Дин, прежде чем дом успел почувствовать себя виноватым или что-то в этом роде. — Серьёзно, я понимаю. В любом случае, это всего лишь неделя. — Он ободряюще улыбнулся своему Дому, игнорируя мысли, которые шептали: Неделя, включая пятницу. Мы не будем устраивать сцен две недели подряд.              Словно читая мысли Дина, Кастиэль сказал:              — Я понимаю, что из-за нашего сегодняшнего свидания и моего отсутствия в следующую пятницу мы пропустим две сцены подряд. Мой график работы, как всегда, гибкий, поэтому, если хочешь перенести дату нашей сцены на день до моего отъезда…              — Я не могу, Кас, — сказал Дин, скривившись. — Прости. У нас в мастерской не хватает механика, потому что у Бенни только что родился ребёнок от его жены, так что я не могу позвонить Бобби посреди недели.              — Конечно, Дин, я понимаю, — быстро ответил Кастиэль, тепло улыбнувшись Дину. — Тогда нам просто придётся подождать, пока я вернусь. Это… это нормально?              Он казался искренне обеспокоенным, и это заставило сердце Дина немного сжаться. Ему так повезло, что в его жизни есть Кастиэль. У него никогда не было никого, кто так заботился бы о нём, никого, кому он мог бы отдать каждую частичку себя. Даже с Сэмми и Бобби ему приходилось сохранять определённый имидж. Этот человек, этот… ангел, видел каждую извращённую, уязвимую часть Дина и решил остаться с ним, несмотря на это.              — Всё хорошо, Кас, — заверил Дин. — Я просто буду здесь, с нетерпением ожидая твоего возвращения. — Он подмигнул и это вызвало у Каса тёплый смешок.              — Хорошо. Я, вероятно, не смогу тебе звонить, потому что часовые пояса будут очень разными, и мы, вероятно, оба устанем, но я сделаю всё, что в моих силах. Мы можем продолжить общаться, пока я не уеду, верно? — Кастиэль уточнил, как будто Дин не собирался тратить на него каждую минуту своего свободного времени, даже по телефону.              Дин сжал руку дома. — Конечно. Прямо до тех пор, пока ты не сядешь в самолёт.              Он снова наслаждался смехом Кастиэля. Этого было достаточно, чтобы скрыть тёмное чувство в животе, которое вроде как появилось, когда он понял, что впервые за несколько месяцев останется без Кастиэля. — Не волнуйся, Кас. Всё будет в порядке.              Он почти сам поверил в это.              

***

      Всё не было в порядке.              Дин чувствовал отсутствие Кастиэля так, словно ему не хватало конечности. Было немного смешно, насколько одинокому чуваку удалось пробиться в жизнь Дина примерно за полгода, но, чёрт бы с ним, если бы Кас не стал неотъемлемой частью повседневной жизни Дина.              Он проснулся без сообщения с пожеланием доброго утра в телефоне, отправленного либо потому, что Кастиэль проснулся на несколько часов раньше в неподходящее время, либо потому, что он отправил его прошлой ночью, когда знал, что проснётся позже Дина. Дину некому было отправить глупый мем, который он увидел за завтраком. За обедом на его телефоне не было никаких ответных сообщений, случайных размышлений или мыслей, которые Кастиэль отправил ему просто так. И после работы у Дина не было ночных телефонных звонков, которых он с нетерпением ждал.              Это правда, что важность чего-то можно было по-настоящему понять, только когда этого не было. Дин был поражён тем, как часто он, блядь, думал о Кастиэле. Его мысли немедленно возвращались к голубоглазому дому каждый раз, когда он слышал понравившуюся ему песню по радио, видел красивый цветок, когда он занимался своей повседневной жизнью, замечал пчёл, парящих над клеверными грядками, сталкивался на работе с сумасшедшим клиентом, ел что-то особенно вкусное, придумывал забавную шутку или видел книгу, которая могла бы понравиться Кастиэлю.              Каждый раз, когда это случалось, он доставал свой телефон, видел пустой экран и последнее отправленное сообщение, колебался и в конце концов закрывал приложение для сообщений.              Он был настолько жалок, что даже зашёл в грёбаные социальные сети, поискал грёбаную конвенцию или что там ещё, и, блядь, просматривал фотографии, которые они публиковали, в поисках любого изображения Каса, которое он мог найти. Пока он нашёл два. На одной была фотография Кастиэля, улыбающегося и пожимающего руку какому-то старику, имени которого Дин не знал, а на другой на самом деле была фотография двух женщин, обнимающихся и держащих в руках какой-то дурацкий сертификат, а Кастиэль сидел за столом на заднем плане и разговаривал.              Дин смотрел на оба, когда ночью дыра в его груди зияла слишком широко.              Если бы он был более склонен к самоанализу, он мог бы задаться вопросом, почему один человек так быстро стал центром его мира. Возможно, он подумал о том, что ни к кому не испытывал подобных чувств, и уж точно не к тому, кого встретил всего несколько месяцев назад. Но он не хотел слишком пристально вглядываться в свою очевидную душевную привязанность к Кастиэлю, поэтому он продолжал хандрить и отсчитывать дни, часы, минуты, секунды до возвращения Кастиэля.              Дин старался не позволять отсутствию своего дома слишком сильно влиять на него, когда дело касалось его работы. Когда он шёл в гараж, обедал с Чарли или звонил своему брату, он надевал маску лёгкого счастья, которая, как он надеялся, обманывала его друзей и семью. Только когда он был один, он позволял этой маске сползти, открывая печаль и одиночество под ней.              К вечеру воскресенья эта грусть частично перешла в раздражительность и первые признаки гнева. Дин уже две с половиной недели обходился без секса, и его организм начал испытывать разочарование. Через некоторое время после того, как они с Кастиэлем подписали постоянный контракт, он понял, что с домом он не может испытывать оргазм вне их еженедельных сцен без чувства вины, поэтому он несколько застенчиво спросил Кастиэля, может ли он подрочить. Его дом всегда был понимающим, и он всего пару раз просил Дина отложить это до их сцены.              Дин полагал, что в их контракте не было правила, которое гласило бы, что он должен это делать, и Кастиэль ясно дал понять, что, хотя он и не возражает против предоставления разрешения, это не обязательно. Итак, Дин попытался подрочить в воскресенье, просто чтобы выпустить немного накопившейся энергии, которая копилась с момента их последней сцены семнадцать дней назад. Он провёл остаток ночи, ворочаясь в постели, чередуясь между сильной виной и сильным раздражением от того факта, что он не мог, блядь, подрочить себе, не чувствуя, что сделал что-то не так. В какой-то момент Дин перевернулся, уткнулся лицом в подушку и крикнул:              — Блядь!              Более одинокий, чем когда-либо, с широко зияющей дырой в груди, Дин встал и пошёл искать свой телефон. Зная, что ведёт себя жалко, он отыскал аккаунт компании, принимающей конференцию, в социальных сетях и пролистал ленту в поисках новых фотографий, на которых мог быть Кастиэль.              Он нашёл одно. И вся его ночь стала невероятно хуже.              На том, что выглядело как большая групповая фотография, он заметил своего дома справа внизу, улыбающегося и выглядящего таким же красивым, как всегда. А слева от него была какая-то тощая блондинка со слишком большим количеством макияжа на глазах и широкой лучезарной улыбкой. Она была симпатичной, и у Дина защипало глаза, когда он уставился на то, как она, блядь, цеплялась за Кастиэля.              Они, должно быть, стояли там для съёмки больше нескольких секунд. Кастиэль позволил ей это сделать. Он стоял там и позволил этому случиться. Дин не хотел думать о том, что ещё могло произойти потом.              Он выключил свой телефон и швырнул его через комнату, не заботясь о том, благополучно ли он приземлился в куче разложенного белья или нет. У этой блондинки, вероятно, нет кучи одежды в спальне, с горечью подумал он про себя. Она, вероятно, собранная и совершенная, и она является всем, чего заслуживает Кас. Пиздец.              И это было глупо, это было так чертовски глупо, что Дин был расстроен этим. Потому что на первый взгляд его рациональный ум осознавал тот факт, что Кастиэль был благородным человеком и вероятность того, что он изменит Дину с какой-нибудь цыпочкой, была низкой, особенно с тех пор, как он пару раз признался, что женщины его на самом деле не интересуют. По логике вещей, он знал, что его дом привлекателен, и неудивительно, что какая-то женщина так цеплялась за него; Дин сделал бы это прямо сейчас, если бы мог.              Но в глубине души маленькая часть Дина, которую слишком много раз подавляли и оставляли позади, не была убеждена. Та маленькая часть его, маленького Дина, которая так и не смогла по-настоящему исцелиться от смерти матери и жестокого обращения отца — как физического, так и в результате его постоянного отсутствия, — этот маленький Дин дрожал в своих ботинках.              Что, если Кастиэль уехал в Северную Каролину, подальше от Дина на достаточно долгое время, чтобы прийти в себя, и понял, что на самом деле он не хотел, чтобы никчёмный механик был его сабмиссивом? Что, если он окружил себя богатыми, умными, успешными людьми и понял, насколько его саб бесполезен?              Что, если бы он вернулся, и пока глупое сердце Дина было наполнено надеждой и радостью от того, что он дома, Кастиэль готовился разорвать их соглашение?              Наш первоначальный контракт был рассчитан всего на несколько недель, вспомнил Дин. Мы так и не продлили его.              Это не казалось необходимым. Дин не был уверен, то ли они просто забыли, то ли это было сделано намеренно, но от этой мысли ему стало плохо. Он обхватил свой живот в темноте, зажмурив глаза, чтобы не чувствовать, как слезы текут по щекам.              Их было слишком много, чтобы можно было перестать рыдать, но Дин всё же пытался.              Эта неустойчивая раздражительность вернулась, когда Дин почувствовал, что слёзы неприятно затекают ему в чёртовы уши. Расстроенный, он сел и агрессивно потёр лицо, пытаясь заставить себя перестать плакать, используя боль. Это не сработало, и затем его охватило глупое беспомощное чувство бодрствования в три часа ночи, когда у него была работа через пару часов, и он вообще не спал и, блядь, плакал из-за чего-то глупого, что на самом деле не было глупостью, потому что он был почти уверен, что он вроде как любит Кастиэля, и не было никакого способа, которым дом собирался забрать его обратно после этого, и, блядь, теперь он паниковал, он довёл себя до панической атаки, как чертовски жалко…              Дин упёрся локтями в подушку и откинулся назад, пытаясь расправить грудь. Действие шло вразрез со всеми инстинктами его тела свернуться калачиком и защитить мягкие части живота, но он уже проходил через эту песню и танец раньше. Он знал, что ему просто нужно дышать.              В спальне было темно, поэтому Дин не знал, открыты у него глаза или закрыты. Он вслепую нащупал выключатель лампы, его грудь всё ещё сжималась от учащённого дыхания, когда включился свет и озарил его маленькую спальню золотистым светом.              Раздался жалобный стон, и Дин отказался верить, что именно он издал этот звук. Он боролся, чтобы восстановить контроль над своим дыханием в течение невыразимых минут, стеснение в груди и горле немного ослабло, паника мало-помалу отпускала его.              Было трудно глубоко дышать, когда он плакал, но Дин кажется понял как это сделать. Это было грязно и жалко; он был благодарен, что его никто не видел. Почти в то же самое время, когда он подумал об этом, ему сразу же захотелось, чтобы Кастиэль был рядом, чтобы обнять его и прижать к себе. Боже, чего бы Дин только не отдал, чтобы его Дом обнял его прямо сейчас.              Избегая смотреть на часы, чтобы не знать, как мало времени у него осталось на сон перед тем, как идти на работу, Дин выскользнул из кровати и пересёк комнату к своему шкафу. Он вытащил из него два дополнительных одеяла, которые у него были, затем дотащился до своей кровати и небрежно накинул их на то место, где спал. Он заполз под четвёртый или около того слой одеяла, выдыхая от тяжести, навалившейся на него сверху.              Это не было объятием, не было тем же самым, что и Кастиэль, крепко держащий его сзади, но это было самое близкое, что Дин мог воссоздать. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на тяжести одеял, представляя тепло своего дома позади себя. Всё будет хорошо в среду, когда Кастиэль вернётся. Всё будет хорошо.              К тому времени, как Дин погрузился в сон, он почти смог убедить себя в этом.