Belonging

Кастиэль прибыл в аэропорт Си-Так за час до того, как среда превратилась в четверг.              Несмотря на то, что он отчаянно хотел позвонить и поговорить, Дин не беспокоил его весь следующий день, полагая, что его дому нужно отоспаться после смены часовых поясов. Он также вроде как прятался от Кастиэля, но он не собирался в этом признаваться. В четверг он несколько раз в течение дня запускал приложение для обмена сообщениями, просто чтобы прочитать недавний обмен мнениями. К фотографии измученного Кастиэля, устало улыбающегося Дину из терминала аэропорта в Сиэтле, прилагалось сообщение:              Я только что приземлился!              Дин увидел это утром и обрадовался. Хотя радость была несколько приглушённой, он все ещё был взволнован, увидев Кастиэля. Он скучал по нему больше, когда-либо скучал по кому-либо, за исключением, может быть, Сэмми, когда тот впервые поступил в колледж.              В пятницу утром Кастиэль написал ему, чтобы проверить, собираются ли они проводить сцену вечером, он напомнил Дину, что он не мог прятаться вечно. Бобби бросил один взгляд на Дина, когда тот шёл на работу, и спросил:              — Ты болен, парень?              — А? — спросил Дин, застигнутый вопросом врасплох. — Нет, я в порядке.              Его босс нахмурил брови.              — Хм.              Дин поспешил приступить к работе, не желая подвергаться допросу со стороны одного из трёх людей в мире, которые могли видеть его брехню насквозь, двое других — его брат и Кастиэль. Последнее, в чём он нуждался, это чтобы его заставили выложить всё о своих проблемах в отношениях своему боссу и дяде по совместительству.              И это, действительно, было проблемой. Дина было не очень легко читать, но три человека, которые могли его понимать, могли читать его, как одну из тех дурацких книжек-раскрасок для детского сада. Кастиэль мог видеть сквозь любые возведённые им стены, и Дин уже смирился с необходимостью быть полностью честным с домом сегодня вечером. Он не боялся их сцены, потому что был слишком взволнован, чтобы по-настоящему не хотеть идти, но, безусловно, в его животе свинцовым грузом поселился комок беспокойства.              Кастиэль не стал бы пытаться разорвать их соглашение после сегодняшней ночи, не так ли? Они пошли на свидание и признались друг другу, что их чувства не закончились, когда закончилась сцена. Они были… Дин был почти уверен, что они встречаются. Он не был уверен. Он не хотел предполагать. И это, вероятно, было тем, что вызывало у него наибольшее беспокойство.              Это казалось глупым, но опять же, Дин был не очень умным человеком. Остаток смены в гараже он метался в собственных мыслях, попеременно сосредотачиваясь на работе, беспокоясь о сегодняшнем вечере, мечтая снова увидеть своего дома и задаваясь вопросом, на какой стадии сейчас их отношения.              К тому времени, когда смена Дина закончилась и пришло время возвращаться в квартиру, чтобы принять душ и подготовиться к поездке в дом Кастиэля, он был на пределе нервов. Он чувствовал, что прошёл через двенадцать различных циклов эмоций в течение половины дня, и это сделало его выжатым и уставшим.              И даже несмотря на это, знакомое чувство, когда он приблизился к дому Кастиэля успокаивало. Дин обнаружил, что улыбается, вылезая из детки и поднимаясь по ступенькам к двери Кастиэля, перешагивая через коврик с изображением пчёл, улыбался и когда вставлял ключ в замок. Вскоре после того, как они признались друг другу в своих чувствах, Кастиэль дал ему ключ от своего дома, решив, что он вполне может иметь его, поскольку он приходил сюда каждую неделю. Дин не думал, что когда-либо больше любил поцарапанный, помятый кусок металла.              Дин вроде как ожидал увидеть Кастиэля сразу, как вошёл, но он оказался в прихожей ни с кем. Он ничего не слышал и действительно подумал, что дом пуст. Кас действительно не был там? Сердце Дина упало.              Затем он услышал звук из глубины дома, примерно в направлении кухни. Чувствуя себя немного лучше теперь, когда он знал, что Кастиэль, по крайней мере, дома, Дин снял ботинки и направился в дом.              — Кас? — позвал он несколько робким голосом. По какой-то причине его мозг теперь задавался вопросом, рады ли ему вообще. Где был Кас?              — Дин! — раздался голос дома. Дин услышал ещё один звук, а затем Кастиэль обогнул угол перед ним и поспешил вперёд. Почти все опасения Дина по поводу того, что ему не рады исчезли, когда Кастиэль заключил его в объятия и практически оторвал от земли, сжимая его так крепко, что он захрипел.              — Прости, я не слышал, как хлопнула дверь. Я так сильно скучал по тебе!              Дин рассмеялся, частично от счастья, частично от облегчения.              — Я тоже скучал по тебе, Кас, — сказал он, обнимая в ответ. Боже, как хорошо было снова оказаться в объятиях Кастиэля. — Как прошла твоя поездка? Как прошёл твой полет? Ты должен рассказать мне обо всём.              — Я расскажу, я как раз обдумывал наше меню на ужин, — сказал Кастиэль, наконец отпуская Дина и мягко улыбаясь ему. Он был таким красивым. — Возможно, ты захочешь мне помочь?              — Да, конечно, — сказал Дин, стремясь отвлечься от затяжных неприятных ощущений в животе. Он также хотел помешать Кастиэлю сжечь свой собственный дом, но он не собирался говорить это вслух.              Кастиэль потащил его на кухню, и они начали готовить ужин. Дин слушал, как его дом рассказывал о своей поездке, не в силах удержаться от улыбки от чрезмерных подробностей, которые Кастиэль использовал для описания садов перед зданием, в котором проходила конвенция.              — Там были пчелы, Дин! — радостно сказал Кастиэль. — Так много пчёл. Я был рад их встретить.              — Это потрясающе, Кас, — ответил Дин, ухмыляясь и нарезая зелень. — А как насчёт людей? Какими они были?              Кастиэль рассказал ему обо всех разных мужчинах и женщинах, которых он встречал, и о различных презентациях, которые у них были на протяжении недели. Дин не понял большей части из этого, включая презентацию Кастиэля о его бизнесе, но, похоже, она прошла успешно, так что он был рад за своего дома.              Они сели ужинать, как только закончили готовить. Когда Кастиэль рассказал большую часть своих историй, он спросил, как обстояли дела здесь, в Вашингтоне. Дин сказал ему: — На самом деле ничего не произошло, — что было правдой. Когда его дом спросил, как у него дела, он был немного менее правдив.              — Я был хорош, — солгал Дин. — Я скучал по тебе, но я был в полном порядке.              Он не упомянул, что каждую ночь чуть не перегревался из-за одеял, которые он сложил на своей кровати, отчаянно желая почувствовать, что его поддерживают. Он не упомянул тот факт, что трижды плакал из-за Кастиэля и дважды над фотографией Кастиэля с той леди. Он не упомянул о первой панической атаке, которых у него не было с тех пор, как он был ребёнком. Кастиэлю не нужно было этого знать.              Но Дину потребовалось не больше миллисекунды, чтобы вспомнить, его Дом был одним из тех трёх чёртовых людей, которые могли видеть его дерьмо насквозь.              — Ты говоришь мне правду, Дин? — спросил Кастиэль, немного прищурив глаза. В жизнерадостной, лучезарной личности Каса Дин смог увидеть намёки на стальной авторитет его дома. Он сглотнул.              — Да.              — Неужели?              Дин кивнул.              Глаза Кастиэля сузились ещё больше.              — Тебе было плохо?              Дин нахмурился.              — Нет. Почему ты спрашиваешь?              Его дом поднял бровь, и дрожь пробежала по спине Дина.               — Потому что, каким бы красивым ты ни был и всегда будешь, я не мог не заметить, что ты выглядел немного бледным сегодня вечером. И когда я обнял тебя, мне показалось, что ты похудел.              Дин уставился на него, удивляясь, как, блядь, Кастиэль смог так настроить всё своё внимание на него. — Возможно, у меня была бессонница или что-то такое, но всё было в порядке, — сказал он.              — Значит, ты действительно солгал мне о том, что всё в полном порядке, — решил Кастиэль.              Дин сжал кулаки на столе и уставился на свою пустую тарелку, внезапная волна раздражения захлестнула его. — Я не понимаю, почему тебя так сильно волнует что-то столь незначительное, — отрезал он.              — Твоё здоровье и счастье — это не что-то «незначительное», Дин, — в голосе Кастиэля слышалась угроза. Часть разума Дина, большая часть, хотела, чтобы он отступил, потому что это было плохо, так поступали плохие сабмиссивы, и они переходили грань между обычным разговором и беседой между домом и сабом. Но ещё большая часть Дина хотела поднажать. Он хотел, чтобы Кастиэль знал, каким заброшенным, грустным и обиженным он чувствовал себя на прошлой неделе. Он хотел посмотреть, сможет ли он приложить достаточно усилий, чтобы компенсировать это.              — Ты мог обманывать меня, — сказал Дин. Он попытался сдержать яд в своём голосе, но он не смог и теперь приливная волна отвратительных эмоций с прошлой недели хлынула наружу. — Разница во времени в три часа не так уж велика, Кас. Ты не мог хоть раз позвонить или написать сообщение? — Он сделал паузу, заставляя себя не говорить этого. Было слишком поздно. — Или, может быть, ты даже не думал об этом. Может быть, ты был слишком занят, проводя всё своё время с той блондинкой.              Лицо Кастиэля потемнело. — Дин, — сказал он, и его слова были полны стали, — Я хочу, чтобы ты был предельно честен со мной, когда будешь отвечать на этот вопрос, потому что это касается твоей безопасности и безопасности наших отношений: у тебя есть желание устроить сцену прямо сейчас?              Дин колебался, понимая, что его дом имел в виду, он говорил о необходимости быть в хорошем настроении. Он был в порядке. Расстроен, но в порядке. И он хотел сцены. Он очень сильно хотел этого.              — Да, мой цвет зелёный, как трава, сэр, — ответил он, вложив в обращение столько презрения, сколько мог.              — Фантастика. Отсчёт твоего наказания начинается сейчас, — прорычал Кастиэль.              — Я в ужасе, — невозмутимо ответил Дин.              Его Дом поднял бровь. — Ты должен быть. У тебя уже было десять к этому моменту, а теперь их одиннадцать.              — Что? Десять? Откуда это взялось? — возмущённо потребовал ответа Дин.              — Ты солгал мне о том, как себя чувствовал, пока меня не было, — спокойно сказал Кастиэль. — Я округлил количество ударов до десяти. Я был уверен, что ты не будешь возражать.              — Да пошёл ты на хуй, — огрызнулся Дин.              — Это ещё два. Ругательства и отказ обращаться ко мне как к «сэру», — подсчитал Кастиэль. — Не перенестись ли нам в спальню? Я хочу знать, что завтра ты сможешь сидеть спокойно, но с такой скоростью развития событий ты будешь разбит, как только мы встанем из-за стола.              — Так мило с твоей стороны, — фыркнул Дин. Он встал и сделал нелепый жест в сторону коридора, который вёл к спальням. — Показывай дорогу.              И хотя Кастиэль не считал вслух, он бросил на Дина взгляд, который сказал ему, что дом считал в уме. Дину было всё равно. Часть его ликовала при мысли о том, что он заслужит ещё большее наказание. Сделай мне больно, умоляла некоторая часть его мозга.              Кастиэль прошествовал по коридору в спальню для гостей, где они всегда проводили сцены. Он решительно захлопнул дверь за Дином и немедленно направился к комоду в дальнем конце комнаты.              — Разденься, сложи одежду и перегнись через край кровати, — приказал он, опускаясь на колени и начиная копаться в одном из ящиков.              Дин фыркнул.              — Почему ты вообще говоришь мне складывать одежду? — спросил он, снимая верхнюю рубашку и бросая её кучей на пол. — Это что-то вроде бесплатного приглашения сделать прямо противоположное тому, что ты сказал.              — Нет, это бесплатное приглашение для меня добавить количество ударов, — ответил Кастиэль. Дин повернулся, чтобы посмотреть, как его дом заканчивает доставать из ящиков то, что ему было нужно. Он держал два разных паддла, один из которых Дин ненавидел всем сердцем. Он старался не показывать своего отвращения на лице, когда Кастиэль шёл к нему, не желая доставлять дому удовольствие от осознания того, что он напуган.              Кастиэль бросил паддлы и другие игрушки на кровать, затем повернулся к Дину. Положив одну тёплую, сильную руку ему на затылок, а другую между лопаток, дом наклонил тело Дина через край кровати, как будто он был сделан из картона. Это было одновременно безумно горячо и подсознательно успокаивающе. Дин всегда чувствовал себя в безопасности, когда знал, что заботящийся о нём человек достаточно силён, чтобы справиться с такого рода вещами.              Дин выдохнул, борясь с желанием расслабиться с жёсткой хваткой на затылке, полный решимости заставить своего дома бороться за удовлетворение от осознания того, что он расслабляется.              — Хорошо, сэр, — сказал он, отклоняясь назад настолько, насколько мог, чтобы бросить вызывающий взгляд на него. — Сделай это.              Он ожидал, что Кастиэль сделает паузу после того, как схватит меньший, менее болезненный паддл, чтобы заставить его ждать, как он обычно делал, но вместо этого он немедленно ударил его с силой, которая отбросила саба вперёд. Он ударил намного сильнее, чем ожидал Дин, сорвав с его губ постыдный вскрик боли и удивления. Обычно Кастиэль начинал легко и постепенно становился сильнее. Он объяснял это тем, что не хотел причинять боль Дину, но, похоже, сейчас его это не волновало. Удары были недостаточно сильными, чтобы нанести какой-либо ущерб — Бог свидетель, Дин испытал достаточно таких ударов, чтобы знать — но они все равно причиняли боль намного сильнее, чем обычно.              Кастиэль ударил его снова, на этот раз, казалось, сильнее, и было невозможно сдержать ещё один звук.              — О, дерьмо, Кас! — Дин взвизгнул, мышцы его ног дёрнулись, когда тело инстинктивно попыталось убежать от внезапной жгучей боли. Дом схватил его за запястья, которые угрожали откинуться назад и начать защищать его задницу от ударов.              — Не смей, — прорычал Кастиэль.              Дин стиснул зубы, сдерживая звуки боли, которые хотели вырваться, он сделал это если не для того, чтобы казаться сильнее, то назло своему дому. Прекрасно. Если Кастиэль собирался ударить его сильнее, чтобы заставить его плакать быстрее, то Дин собирался приложить больше усилий, чтобы удержаться от подчинения. Он собирался заставить Кастиэля, блядь, потрудиться сломить его, в отместку за то, каким игнорируемым и отвергнутым он чувствовал себя на прошлой неделе.              Тем не менее, было невозможно оставаться спокойным, учитывая, как сильно его бил дом. К этому времени Дин уже знал, как работает Кастиэль. Это была разминка, а затем он обозначил само наказание. Дин понятия не имел, сколько ударов он заработал, но часть его дрожала от страха того, насколько это будет больно, когда ему в конце концов придётся это принять. Если это была разминка, Дин не был уверен, что смог бы справиться с самим наказанием.              В глубине души он знал две вещи. Во-первых, Кас был лучшим домом, который у него когда-либо был, и какая-то часть Дина не могла не доверять ему. Он доверял своему дому и знал, что тот не зайдёт слишком далеко. Он доверял ему. И во-вторых, Дин знал, что если Кастиэль перегнёт палку, или если выносливость Дина будет ниже обычного, он сможет использовать стоп-слово, и Кастиэль будет уважать этот выбор.              Несмотря на отвратительные чувства, бушующие в груди Дина, и мысли, закручивающиеся спиралью в его голове, у него были эти две истины, за которые можно было цепляться. Кастиэль не зашёл бы слишком далеко. Он не причинил бы вреда Дину, как это делали все остальные.              Как визги и, в конечном итоге, крики боли, Дин не мог долго сдерживать слёзы. В конце концов, боль в его заднице достигла уровня пожара, и казалось, что дом не собирается останавливаться. После этого его всё ещё ждало наказание, и он начинал сожалеть о том, каким своевольным он был раньше. Всё так сильно болело. Кровь шумела у него в ушах, мешая слышать и думать. Боль охватила всё его существо, агония стала единственным, на чём он мог сосредоточиться.              Ему потребовалось намного больше времени, чем следовало, чтобы осознать, что Кастиэль остановился. Дом отпустил его запястья и вместо этого положил большую, тёплую руку на поясницу Дина, успокаивающим весом. Он разговаривал с Дином низким, ровным голосом. Дину пришлось сосредоточиться, чтобы расслышать, что он говорит.              —…Цвет, Дин. Мне нужно, чтобы ты показал, что слышишь меня, — говорил Кастиэль. В его голосе была нотка беспокойства.              Дин изо всех сил пытался заставить свой язык работать, морщась от боли в челюсти из-за того, что он сжимал её от боли. — Я слышу тебя, — прохрипел он. —Зелёный.              — Разминка закончилась, — сказал ему Кастиэль. Дин зажмурился и кивнул, стыдясь свежих слёз, которые потекли по его щекам на кровать. — Ты готов понести своё наказание или тебе нужно перевести дух? Ты можешь выбрать любой вариант, милый мальчик.              Ласковое обращение, вместо того чтобы успокоить Дина, привело его в ярость. Его глаза резко открылись, зелёный яростно сверкнул в голубом. Как Кастиэль смеет называть его так, когда Дин был каким угодно, только не милым? Как он смеет говорить таким нежным тоном, как будто ему, блядь, было не всё равно? Кастиэлю было всё равно. Ему было наплевать на Дина все время, пока он был в отъезде              По крайней мере, он не доказал, что ему не всё равно. Дин ему не поверил.              — Пошёл ты, — прорычал Дин. — Начинай прямо сейчас.              Внезапно рука больно схватила его за волосы, отрывая голову от одеяла, на котором он её держал, Дин оскалил зубы на своего дома, несмотря на вспышку трепета, которую он почувствовал, когда увидел холодный гнев в голубых глазах своего Дома.              — Теперь у тебя двадцать пять ударов, Дин, — прорычал Кастиэль. — Ты начнёшь проявлять ко мне уважение прямо сейчас, или в следующий раз, когда я открою счёт десять будет считаться за один, это понятно?              В голосе его дома звучал гром. Дин почувствовал, как дрожь восхитительного страха пробежала по его позвоночнику. Он кивнул, насколько смог, но когда Кастиэль слегка встряхнул его, Дин открыл рот и прошипел: “              — Да, сэр.              Кастиэль отпустил его, позволив упасть обратно на покрывало.              — Наглый мальчишка.              Комментарий немного задел, на мгновение пробившись сквозь облако гнева Дина. На полсекунды он задумался, что он делает, почему он намеренно выводит Кастиэля из себя, когда вместо этого мог бы наслаждаться привязанностью и уважением своего дома. Почему его реакция номер один на чувство, что его оставили, всегда была попытка нагрубить? Он только усугублял своё положение.              Но затем он вспомнил, что чувствовал всякий раз, когда видел свой телефон, то ли потому, что он молчал, то ли потому, что он видел фотографию Кастиэля и той женщины на экране. Кое-что из того, что он сказал за ужином, было правдой. Три часа — не такая уж большая разница во времени. Дин хотел, чтобы ему напомнили, что Кастиэль заботится о нём, что мысли Дина возникли из воздуха и что Дин был не просто отвлекающим фактором, который можно было взять и убрать, когда возникало настроение.              Он хотел, чтобы ему напомнили, что о нём заботятся, и если это означало давить и грубить, пока он не почувствует себя в безопасности, то именно этим он и должен заниматься              Впечатляющей решимости Дина хватило всего на шесть секунд. Кастиэль взял в руки паддл, который ненавидел. Тяжёлый, с просверлёнными в нём отверстиями, чтобы было ещё больнее, дом одним ударом уничтожил девяносто процентов желания Дина продолжать злиться.              — Ах, чёрт, ой! — Дин взвизгнул, его голос подскочил до возмутительно высокой ноты. Он закричал, когда Кастиэль ударил его снова, нанеся мощный удар по уже покрытой синяками коже. Боль распространялась волнами.              Всего двадцать пять, всего двадцать пять, всего двадцать пять, отчаянно пытался напомнить себе Дин. Однако было невозможно найти утешение в этом, когда он не знал, на что рассчитывать. Кастиэль чередовал продолжительность пауз между ударами, иногда нанося быстрые удары подряд, иногда ожидая, казалось, целую вечность, прежде чем нанести следующий удар. Это отключило голову Дину, лишив его возможности думать о чём-либо, кроме попытки предугадать, когда будет следующий удар.              Кастиэль, казалось, бил ещё сильнее, увеличивая интенсивность своих ударов. Сквозь собственное учащённое сердцебиение и неровное дыхание Дин слышал, что его дом слегка задыхается от напряжения. Кроме этого, он не произнёс ни слова. Его разочарованное молчание подорвало решимость Дина, отчего ему стало ещё труднее сохранять видимость гнева и неповиновения.              Наглый мальчишка, сказал Кастиэль. Но, Боже, Дин не хотел быть таким. Он просто хотел быть хорошим мальчиком Кастиэля. В конце концов, он просто хотел быть хорошим.              Кастиэль нанёс удар, от которого трясущиеся колени Дина задрожали и едва ли не опустились. При следующем вдохе он подавился, и ему пришлось пару раз откашляться, чтобы взять себя в руки, его горло саднило от дыхания и криков. Его голос сорвался, когда он выдавил слабое:              — Пожалуйста.              Он не был уверен, о чем просил, о прощении или признании, но в этот момент он слишком отчаянно нуждался и в том, и в другом, чтобы переживать о природе возникновения этого «пожалуйста». Он, кажется, потерялся, он был напуган, неуверенный в том, где он был и в счёте, он был не уверен в том, где он стоял со своим домом. Был ли Кастиэль действительно зол? Не зашёл ли Дин слишком далеко? Он вспомнил, как Кастиэль схватил его за волосы, подумал о ярости в глазах своего дома и задался вопросом, не пропустил ли он случайно мимо момент, когда должен был остановиться.              Сам того не желая, Дин издал тихий испуганный всхлип. Он подумал, сказать «жёлтый», но прежде, чем он успел, он услышал звук паддла, который был брошен рядом с ним.              Внезапно он почувствовал тяжесть на спине. Кастиэль лёг на него, вдавливая в матрас и удерживая его там, дом был тёплый и успокаивающим. Пуговицы его рубашки впились в кожу спины Дина. Его руки скользнули вверх рядом с руками Дина, мягко поощряя Дина ослабить смертельную хватку на одеяле. Дин заскулил в агонии, когда бёдра Кастиэля коснулись его задницы.              — Шшш, — успокаивал его Дом, его голос был рокочущим и глубоким рядом с левым ухом Дина. — Дыши. Ты в порядке.              Дин судорожно втягивал воздух, пытаясь повиноваться, пытаясь унять бешеный стук своего сердца. Его задница горела, но сквозь агонию ему показалось, что он чувствует впечатляющий стояк Кастиэля, который виднелся сквозь брюки. Знание того, что он возбуждает своего дома, заставило его почувствовать себя немного лучше. Кастиэль не мог быть слишком зол на него, верно? Он не казался сердитым. Дин цеплялся за это, пытаясь успокоиться.              Большие пальцы Кастиэля нежно поглаживали костяшки пальцев Дина, побуждая его ослабить хватку на простынях, пока его ладони не оказались прижатыми к ним. Дин зажмурил глаза, не обращая внимания на слёзы, которые текли по его лицу, и попытался сосредоточиться на успокаивающем весе своего дома на собственном теле. Это было почти так же, как когда он накрывал себя одеялами, за исключением того, что это было лучше, потому что он чувствовал пьянящий запах одеколона дома и слышал его дыхание.              — Вот и всё, — прогрохотал Кастиэль. — Перестань, милый мальчик. Всё в порядке, ты в безопасности.              Дин стиснул зубы, борясь с собой, его тело задрожало. — Нет, — выдавил он. Его голос дрожал так же сильно, как и он сам. — Н-нет.              — Ш-ш-ш, — успокаивал Кастиэль. — Ты в порядке, милый. Ты в безопасности, я здесь. — Дин издал сдавленный всхлип, выдавленный сквозь стиснутые зубы. Кастиэль каким-то образом увеличил свой вес, ещё сильнее вдавливая Дина в матрас. Когда он заговорил дальше, в его голосе звучали жёсткие командные нотки. — Отпусти это, Дин.              Дин всхлипнул. — Н-нет, пожалуйста, сэр…— Он судорожно втянул воздух, чувствуя себя жалким, слабым и ничтожным.              Последовала пауза, а затем лоб Кастиэля упёрся в левую сторону головы Дина, его нос прижался прямо к уху Дина. Его голос был рокочущим и нежным, когда он пробормотал:              — Всё в порядке, пчёлка. Теперь я здесь, я тебя не оставлю. Ты можешь успокоиться. Прости.              Дин шмыгнул носом, разрушив последнюю хрупкую стену тщетного сопротивления и заплакал по-настоящему. Он почувствовал, как расслабляются его мышцы, как тело вдавливается в матрас под ним. Кастиэль держал его, когда он разваливался на части, его голос успокаивающим рокотом звучал в ушах.              Колени Дина устали от того, что он стоял в неудобном согнутом положении. Его дом, казалось, почувствовал, как его ноги медленно подкашиваются, потому что он встал и мягко толкнул Дина полностью на кровать, где он мог прижать его к своей груди, пока он откидывался на спинку кровати. Дин сдался легко, его тело расслабилось от подчинения и облегчения.              Кастиэль лишь слегка толкнул Дина, чтобы схватить одеяло, которым он мог укрыть их обоих, укутав Дина в маленький тёплый кокон. Он уткнулся мокрым от слёз лицом в шею Кастиэля и заплакал немного сильнее, его грудь болела от всех отвратительных эмоций, которые он испытывал на прошлой неделе. Дом крепко держал его, шепча успокаивающие слова ему на ухо.              — Я с-скучал по тебе, — всхлипнул Дин. — Это так г-глупо, потому что тебя не было всего около недели, но я почувствовал себя таким о-одиноким.              — Шшш, пчёлка, всё в порядке, — пробормотал Кастиэль, сжимая его. — Прости, дорогой. Прости, что мне пришлось уйти. И мне жаль, что я так и не отправил тебе сообщение. Ты прав, я мог бы отправить тебе текстовое сообщение, когда у меня было свободное время. Даже если бы наше расписание не совпадало настолько, чтобы позвонить, я мог бы это сделать. Прости, милый мальчик.              Дин заплакал ещё сильнее от чистой новизны извинений. Боже, когда в последний раз кто-то признавал, что был не прав, что проблема не в Дине? В семье Винчестеров, когда они росли, это всегда была его вина и ничья больше. Когда кто-то признавал, что это он облажался, вместо того, чтобы обвинять Дина это было странно, ново. Дин любил Кастиэля ещё больше за то, что у него хватило зрелости признать, что он был неправ.              — Прости, что слишком остро реагирую, — всхлипнул он, полагая, что должен взять на себя некоторую ответственность.              — Ты не слишком остро реагировал, милый, — ответил Кастиэль. — Я знаю, ты чувствовал себя расстроенным и брошенным. Я действительно хотел бы, чтобы ты мог общаться со мной больше, но я понимаю, что тебе казалось, будто единственный способ достучаться до меня — это секс. Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной без этого, верно?              Дин поколебался, прежде чем кивнуть. Он хотел сказать «да», конечно, он знал это, но он бы солгал. У Дина не было настоящих отношений с кем-либо со времён его школьной подруги Лизы. Все взаимодействия, сексуальные или какие-либо другие у Дина с тех пор были только с домами, которые в свою очередь были жестоки.              Кастиэль был первым Домом, который за долгое время относился к нему как к человеческому существу. Он был первым человеком, не считая младшего брата Дина, с которым он чувствовал себя по-настоящему защищённым и о котором заботились. Но даже все это не компенсировало того факта, что у Дина были дерьмовые навыки общения и он получил ужасный опыт при попытке их использования. Но это в прошлом.              Прямо здесь и прямо сейчас, когда его тело было завёрнуто в тёплое одеяло и крепкие объятия Кастиэля, Дин позволил себе признать, что для того, чтобы эти отношения заработали, потребуется время, но что это нормально. Для них было нормально испытывать трудности.              — Думаю, я знаю это чисто логически, — наконец признался он в шею Кастиэля. — Но иногда я забываю. Я… Я постараюсь не забывать в будущем.              — Я напомню тебе, — сказал Кастиэль. Он нежно поцеловал макушку Дина, нежно и ласково. — Я очень горжусь тобой за то, что ты сейчас заговорил со мной, Дин. Можешь сказать мне, как ты себя чувствуешь?              Дин сглотнул, пытаясь найти наиболее правдивый способ передать свои чувства. Он был на удивление расслаблен, теперь, когда они обсудили главную причину недопониманий, которые были между ними. Его тело ещё было расслабленным от напряжения, которое он выпустил после порки. В отсутствие всех прежних неприятных ощущений было тепло и затяжные следы возбуждения.              Дин почувствовал, как его губы растянулись в лёгкой улыбке на шее Кастиэля, несмотря на то, что его глаза все ещё болели от слез, которые он выплакал всего несколько минут назад. — Я чувствую, что хочу, чтобы ты напомнил мне, кому я принадлежу, — сказал он, немного сдвигаясь, чтобы он мог прижаться к своему Дому. Его задница адски болела, даже под мягким одеялом, но это стоило того, чтобы почувствовать, как тело Кастиэля напряглось под ним.              — Да? — спросил дом, его голос стал глубже от стального рычания, от которого у Дина по спине пробежали мурашки.              — Да, — сказал Дин, его голос был хриплым от удовольствия, когда он прижал свой полутвердый член к бедру своего Дома. — Пожалуйста, сэр. Напомните мне, что я ваш. Напомни мне, что… что ты хочешь меня.              Он точно не хотел, чтобы вышла эта последняя часть. Кастиэль был достаточно любезен, чтобы проигнорировать это, даже когда он зарычал и перевернул их, переворачивая Дина на спину с мягким стуком.              Одеяло было откинуто, открывая обнажённую кожу Дина прохладному воздуху спальни. Он вздрогнул, когда дом склонился над ним на четвереньках, всё ещё полностью одетый в брюки и рубашку.              — Какой у тебя цвет, дорогой? — спросил Кастиэль, нежно обводя носом линию подбородка Дина.              — Зелёный, сэр, — сказал Дин, протягивая руку, чтобы обнять Кастиэля за плечи, пытаясь притянуть своего Дома ближе.              — М-м-м, хорошо, — пробормотал Кастиэль. Он опускался всё ниже и ниже, к горлу Дина. Дыхание Дина сбилось, когда губы его Дома прикоснулись к точке пульса, нежно посасывая мягкую кожу.              — Пожалуйста, сэр, — выдохнул Дин, проводя рукой вверх и вниз по мятой рубашке Кастиэля. — Пожалуйста, могу я видеть вас? Я хочу видеть тебя.              Обычно он чувствовал себя довольно уязвимым, будучи единственным обнажённым, и у него было чувство, что его дому это нравится. Но после столь долгой разлуки он ничего так не хотел, как снова увидеть стройное тело Кастиэля, напомнить себе, что они были вместе и что это было по-настоящему.              Кастиэль, казалось, почувствовал это, потому что он, не теряя времени, сел и снял рубашку. Дин облизнул губы от того, как пальцы его дома ловко справились с пуговицами на рубашке, прежде чем сдёрнуть её и отбросить в сторону. Затем появилась майка, а затем Дин уставился на загорелую обнажённую кожу.              Кастиэлю пришлось слезть с Дина, чтобы стянуть брюки и остаться в неловком положении, над которым Дин не мог не посмеяться. Кастиэль слегка усмехнулся, пытаясь снять штаны и носки, и негромко выругался, когда его нога застряла. К тому времени, как ему удалось полностью раздеться, Дин перестал смеяться и начал пускать слюни. Чёрт, он забыл, каким чертовски горячим был Кастиэль.              По небольшому удовлетворённому изгибу его губ, когда он сел и снова оседлал Дина, было ясно, что его дом осознает, как хорошо он выглядит. Дин подавил всхлип от ощущения веса Кастиэля, придавившего его, стараясь не пялиться на непристойную выпуклость в его боксёрах.              — Хм, что теперь делать … — задумчиво произнёс Кастиэль, наклоняясь вперёд. Он снова ткнулся носом в горло Дина, слегка посасывая кожу, когда Дин послушно откинул голову назад. — Что мой хороший мальчик хочет, чтобы я с ним сделал?              Дин сглотнул. Он точно знал, чего хотел от Кастиэля, но боялся попросить об этом. Пытаясь отложить выбор, он сказал:              — Всё, что вы пожелаете, сэр.              Кастиэль сдержанно усмехнулся, ни на секунду не обманувшись словами Дина. — Нет, милый. Я хочу услышать, чего ты хочешь. Тебе лучше сказать мне быстро. Не хотел бы, чтобы что-нибудь случилось, пока мы ждём. — Он опустил бёдра, прижимаясь эрекцией к Дину. Дин не смог сдержать возгласа удивления и удовольствия. Чёрт, он был твёрдым.              — Хочу, чтобы вы трахнули меня, — выдавил он, прежде чем слова застряли у него в горле. — Пожалуйста, сэр. Пожалуйста, трахните меня.              Кастиэль оторвался от горла Дина с выражением лёгкого удивления на лице. — Ты уверен, милый? Мы не обсуждали ничего подобного раньше.              — Пожалуйста, сэр, — взмолился Дин, немного приподнимая бёдра. Его руки были так сильно вцеплены в простыни по бокам, что теряли чувствительность. — Пожалуйста.— Ему пришлось сдерживать себя, чтобы не сказать больше, не желая показаться слишком нуждающимся.              К счастью, Кастиэль, казалось, понял. Дин ожидал, что он сделает ту мрачную, хищную вещь, которую он делал, когда был взволнован, но вместо этого его лицо смягчилось от любви. Он нежно поцеловал уголок рта Дина. — Хорошо, дорогой. Смазка в ящике.              Дин нетерпеливо потянулся в сторону, нащупывая свои боксёры, когда Кастиэль скатился с него, чтобы полностью раздеться. Он был прав, они не говорили об этом, но Дин внезапно полностью уверился, что это то, чего он хотел. Это было то, что ему было нужно. Даже больше, чем боль, Кастиэль, трахающий его, заставлял его чувствовать, что на него претендуют, что он желанный.              Он перевернулся на спину и моргнул, глядя на обнажённое тело Кастиэля, теперь восхитительно открытое для него. Кастиэль не был крупным, накачанным парнем, но на его худощавом теле всё ещё играли мышцы, когда он сел и снова склонился над Дином. Дрожь чистого желания пронзила Дина, как светошумовая граната. Пиздец, его очень сильно привлекал Кас.              — Дай мне смазку, — приказал Кастиэль. — Раздвинь ноги, милый мальчик. Я собираюсь позаботиться о тебе.              Дин сделал, как ему сказали, положив руки над собой на подушку для пущей уверенности. Он ничего так не хотел, как протянуть руку и провести руками по каждому дюйму кожи Кастиэля, до которого мог дотянуться, но он воздержался, напомнив себе быть хорошим.              Когда палец Кастиэля впервые вошёл в него, Дину пришлось физически заставить себя расслабить мышцы. Прошло много времени с тех пор, как его трахали, поскольку у него уже несколько месяцев не было секса ни с кем, кроме Каса, и они ещё не достигли такого уровня. Дин, по какой-то ёбанной причине, нервничал, как девственница на выпускном вечере.              <tab— Так красиво, — пробормотал Кастиэль, как будто почувствовал беспокойство Дина. — Ты выглядишь восхитительно для меня вот так. — Он наклонился, чтобы оставить поцелуи на напряжённом животе Дина, его потрескавшиеся и шершавые губы касались кожи Дина. — Такой красивый, такой идеальный для меня. Дай мне услышать твои звуки, милый мальчик, не сдерживайся.              Дин закрыл глаза и издал долгий, низкий стон, когда Кастиэль добавил второй палец, его внимание сосредоточилось на движениях Каса, которые были немного болезненными и в то же время таким захватывающими.              — Ещё, сэр, — задыхаясь, умолял он. — Пожалуйста, я могу это выдержать.               Кастиэль нежно поцеловал его.              — Я не хочу причинять тебе боль, пчёлка, — сказал он. Даже несмотря на это, он добавил третий палец раньше, чем второй. Дин гортанно застонал от ощущений.              Когда Кастиэль обнаружил его простату, Дин искренне подпрыгнул. Обычно это было не так драматично, но, чёрт, он был возбуждён, и он этого не ожидал. Внезапный прилив удовольствия заставил его почувствовать, что он парит. Он услышал выдох Кастиэля в ответ на шум экстаза, который он издавал. Дин надеялся, что это означает, что его дом был так же возбуждён, как и он.              — Я готов, сэр, — прохрипел Дин, слегка покачивая бёдрами. — Пожалуйста, вы нужны мне сейчас. Трахните меня. — Его член был таким твёрдым, что он испугался, что кончит ещё до того, как Кастиэль войдёт в него.              — Терпение, милый мальчик, — сказал Кастиэль. — Мне нужно надеть презерватив. — Дин услышал шорох обёртки из фольги, проклятие, которое испустил Кастиэль, когда его скользкие от смазки пальцы скользнули по упаковке.              И затем внезапно тупая головка члена Кастиэля прижалась к промежности Дина. Его дом не дал ему времени напрячься или запаниковать, потому что в течение одного трепещущего сердцебиения Кастиэль толкнулся внутрь с долгим, низким стоном. Дин загорелся от этого ощущения, его пах запульсировал от желания при одном виде того, как Кастиэль прикусил губу. Чёрт, он упоминал, что его дом горячий?              — Трахните меня, пожалуйста, пожалуйста, трахните, сэр, пожалуйста, — лепетал Дин, его ноги сами собой поднялись, чтобы обвиться вокруг бёдер Кастиэля. Как только дом полностью вошёл в него, он остановился, как будто наслаждаясь ощущением. Дин хотел умолять его подвинуться, но заставил себя сдержаться, не желая быть жадным.              К счастью, ему не пришлось долго ждать. Одним плавным движением Кастиэль отодвинулся и снова вошёл в Дина, дойдя до простаты с первой попытки. Крик, изданный Дином, заставил его порадоваться, что в доме Кастиэля толстые стены.              Кастиэль потянулся вверх, одной рукой схватив запястья Дина и прижав их к подушке над его головой. Было достаточно жарко, чтобы полностью рассеять разочарование Дина из-за того, что он не смог провести руками по волосам Кастиэля. Он откинул голову на подушку, полностью обездвиженный под своим домом, и держался за него, насколько мог, ногами.              Кастиэль делал это так, как он любил: твёрдо и размеренно. Его толчки были достаточно сильными, что Дин мог поклясться, что чувствовал их в задней части своего горла, ритм тяжёлый и всепоглощающий. Ещё до того, как Кастиэль добрался до угла, под которым он намертво поражал простату Дина каждым толчком, Дин знал, что долго не протянет.              — Боже мой, — выдавил он хриплым и нуждающимся голосом. Воздух был тёплым и наэлектризованным, и всё его тело горело от удовольствия. Он едва мог думать, не говоря уже о том, чтобы произносить слова. — Пожалуйста, сэр, чёрт возьми, блядь!              — Мой хороший мальчик, — тяжело дыша, Кастиэль склонился над Дином, защищая, собственнически. — Мой идеальный хороший мальчик.              Похвала вызвала огненное покалывание в крови Дина, вплоть до кончиков пальцев. — Твой, — выдохнул он. — Я т-твой.              — Да, — прорычал Кастиэль, сильно толкаясь в его простату. — Да, это так. Ты собираешься кончить за мной, не так ли? Ты собираешься кончить всем телом, когда внутри тебя не будет ничего, кроме моего члена.              Дин захныкал в отчаянии. — Да, да, пожалуйста. Пожалуйста, сэр, п-пожалуйста, могу я кончить? — Он едва мог чувствовать боль от своей порки, когда Кас прижал свои бёдра к его заднице. Всё, на чём он мог сосредоточиться, это на жаре, все туже и туже сжимающемся в его животе, который угрожал лопнуть и взорваться.              Он ещё не мог кончить. Ему нужно было разрешение. Сквозь туман интенсивного удовольствия в его мозгу это было всё, за что Дин мог зацепиться. Ему нужно было разрешение, чтобы он мог быть хорошим.              — Спроси меня ещё раз, — приказал Кастиэль. — Умоляй.              Дин подавил полурыдание, вкладывая всю свою душу в мольбы к своему дому. — Пожалуйста, сэр, пожалуйста, могу я кончить? Я хочу быть хорошим для вас, хочу быть вашим хорошим мальчиком, я собираюсь кончить, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне кончить, пожалуйста, д-дайте мне разрешение, пожалуйста, пожалуйста…              — Такой красивый, — похвалил Кастиэль, его дыхание было хриплым от учащённого дыхания и стонов, напряжённым от возбуждения. — Ты мой хороший мальчик. Ты мой хороший мальчик.              — Да, да, — пробормотал Дин, зажмурив глаза и изо всех сил прикусив губу в попытке сдержаться ещё немного. — Я твой. Я ваш, сэр, пожалуйста…              — Кончай за мной, милый.              Дин подчинился с криком удовольствия, его голос сорвался на середине. Он был совершенно уверен, что своими бёдрами выжимает жизнь из Кастиэля, но он не мог контролировать, как крепко прижимает к себе своего дома, когда Кастиэль трахал его во время оргазма. Сперма ударила Дина в верхнюю часть груди и в горло, горячая и влажная. Ему потребовалась целая вечность, чтобы осознать, что Кастиэль замедляется, его дыхание прерывистое, тело обмякло от экстаза.              Они оба вздрогнули от чрезмерной чувствительности, когда Кастиэль вышел. Он опустился на кровать рядом с Дином, тихо застонав, когда прижал саба к своему телу. Дин слабо уткнулся носом в тёплую грудь своего дома, слишком измученный, чтобы сделать что-то большее, чем обнять Кастиэля за талию, чтобы удержать его рядом.              Кастиэль погладил рукой вверх и вниз по его спине, медленно и любяще. Дин улыбнулся лёгкой дрожи, которую он чувствовал в руках Кастиэля, свидетельствующей о напряжении и наслаждении, которые он испытывал. Дин почувствовал смехотворное удовлетворение, узнав, что его дом был так же тронут их сценой, как и он сам.              Они долго лежали друг с другом, приходя в себя от оргазмов. Хотя секс и оргазмы были потрясающими, Дин должен был признать, что его любимой частью были объятия после. Он наслаждался этим так долго, как мог, паря в этом лёгком, счастливом месте в своём сознании, пока Кастиэль держал его в безопасности.              Дин понятия не имел, сколько времени ему потребовалось, чтобы в конце концов прийти в себя, но в конце концов он решил, что ему лучше поскорее встать, так как его сперма высыхала у него на груди и она начинала зудеть.              — Готов принять душ, пчёлка? — Кастиэль пробормотал, как будто он читал мысли Дина.              — Ммм, впрочем, скоро. Хочу полежать здесь ещё немного.              Кастиэль усмехнулся, звук завибрировал под ухом Дина. — Хорошо, дорогой. Ещё пару минут.              Когда мозг Дина медленно подключился к сети, он вспомнил, о чём думал во время их сцены и до. Он немного приподнял голову, глядя на спокойное, блаженное лицо Кастиэля.              — Кас?              — Да?              — Кто была эта леди? — спросил Дин, немного остыв от эйфории. — Та, со светлыми волосами. Она обнимала тебя на фотографии, которую ваше мероприятие опубликовало в интернете, и я… Я это видел, — ему пришлось бороться, чтобы его голос звучал нейтрально, но он знал, что на самом деле у него это не получилось. Он почувствовал, как Кастиэль нежно сжал его.              — Думаю, я знаю, о ком ты говоришь, — сказал Кастиэль. — Её звали Эйприл Келли. Большинство снимков, сделанных фотографом на конференции, были сделаны в первые два дня. К тому времени, когда они были опубликованы, уверяю тебя, Эйприл знала, что я очень гей.              Дин не смог сдержать фырканья, как от этого заявления, так и от собственной неуверенности.              — Правда?              — Верь мне, — сказал Кастиэль. — Она была довольно… Навязчивой, но как только я вежливо сообщил, что у меня дома очень серьёзные отношения с мужчиной, она отступила. На самом деле она казалась довольно разочарованной. Это было забавно.              — Хорошо, — пробормотал Дин, не совсем способный чувствовать вину за то, насколько он был удовлетворён. Он уткнулся лицом в грудь Кастиэля. — Прости, что я так приревновал.              — Я понимаю, что ты, возможно, почувствовал, увидев эту фотографию и не уловив никакого контекста, — сказал Кастиэль. — Она схватила меня как раз в тот момент, когда фотограф отсчитывал время до съёмки. Я хотел попросить его не публиковать это, но, потом там было так много людей, мне показалось глупым просить удалить это из-за одного человека.              — Да, я понимаю, всё в порядке. Просто… Может быть, в следующий раз мы сможем поговорить? И тогда я не буду таким …— Таким грустным. Злым. Одиноким. Господи, он действительно был не в порядке, не так ли?              — Конечно, милый. В любом случае, я не планирую уезжать в ближайшее время, — сказал Кастиэль. — Однако, когда я это сделаю, обещаю, мы ещё поговорим. Я найду время. — Его голос звучал так уверенно, он был так полон убеждённости и решимости, что сердце Дина, казалось, вот-вот разорвётся.              Все эти эмоции были пугающими, поэтому Дин отогнал их, чтобы вернуться к ним позже. Он не хотел прямо сейчас погружаться в свои мысли; ему нужно было на слишком многом сосредоточиться и наслаждаться. Аромат одеколона Кастиэля, тепло и мягкость его тела, твёрдость его объятий… Боже, груда одеял не имела ничего общего с реальным ощущением того, что тебя держит один из самых любимых людей в мире.              И это было действительно то, что поразило Дина больше всего. Кастиэль был одним из его самых любимых людей в мире. Дин мог по пальцам одной руки пересчитать количество людей, которым он действительно доверял, и каким-то образом придурковатый, но невероятно привлекательный доминант, державший его рядом, оказался на вершине списка в рекордно короткие сроки. Это было волнующе и более чем немного страшно.              Рука мягко провела по его волосам. Дин наклонился навстречу прикосновению с тихим вздохом. — О чём ты думаешь? — спросил Кастиэль мягким голосом. Конечно, он заметил, что Дин не был с ним полностью.              Дин улыбнулся, не в силах сдержаться.              — О том, как я рад, что подошёл к тебе в ту ночь, когда мы встретились. Не знаю, чувствовал ли я когда-нибудь подобное с домом раньше, — признался он.              — А что ты чувствуешь? — поинтересовался Кастиэль, всё ещё нежно поглаживая волосы Дина.              Дин проглотил комок в горле и улыбнулся.              — Безопасность, — тихо сказал он. — Как будто я принадлежу тебе. Как… Как ты заботишься обо мне.              — О, пчёлка, я верю.              Дин кивнул, закрыв глаза, чтобы влага из них не вытекла. — Я знаю. Я тоже забочусь о тебе, — сказал он, молясь, чтобы слёзы в его голосе не были слишком очевидными. — Я просто по-настоящему счастлив.              Он был счастлив. Он был счастливее, чем когда-либо, с кем-то, кто не был семьёй. И он обнаружил, что его устраивает отсутствие ярлыка того, кем они были прямо сейчас. Всё то беспокойство, которое было раньше по поводу классификации и понимания их отношений, вроде как… Рассеялось. Дин понял, что это не то, что так легко запихнуть в ту или иную коробку. Его чувства к Касу были глубже, чем могло выразить слово «парень». Отсутствие ярлыков, по крайней мере на данный момент, было хорошим вариантом.              Кастиэль нежно сжал его. — Я тоже счастлив, Дин. — Он больше ничего не сказал, похоже, тоже немного потерявшись в своих мыслях, и они пролежали так ещё несколько минут. Однако через некоторое время Кастиэль заговорил снова. — Однако знаешь, что сделало бы меня счастливее?              — Что?              — Если бы я мог принять душ. — Кастиэль поморщился, и Дин рассмеялся. — Я липкий.              — Ещё всего пять минут? — он торговался. — Мне тепло и удобно, и я пока не хочу двигаться.              — В душе тебе будет теплее и комфортнее.              — Нет, не будет.              Кастиэль выдохнул, и Дин инстинктивно понял, что он победил. У него было ощущение, что Кастиэль мало что не сделал бы для него, и от этой мысли ему стало тепло.              — Хорошо, — признал поражение дом. — Ещё пять минут объятий. А потом мы встаём.              Так они и сделали.