Улов

      Их деревня, Чирисан — небольшое охотничье поселение, за которым простираются широчайшие охотничьи угодья. Деревня богата — они живут на том, что продают мясо и шкуру животных. К тому же на это был спрос. Все друг друга знают, семьи делятся на охотничьи, то есть зажиточные, и на обычные, самые простецкие.       Юнги как раз входил в одну из первых охотничьих семей. Он жил отдельно от родителей и своих братьев, но часто их навещал, все-таки не являясь одиночкой. Омеги у него не было, как и своей маленькой семьи, да и он не засиживался у родителей, все никак не соберясь духом отыскать себе пару. В один из вечеров Юнги пришел к отцу, чтобы выпить парного молока и поведать о планах на охоту. Завтра он отправится в лес за оленем. — Юнги, тебе не так уж и сложно взять с собой омегу, — уговаривает его глава семьи, раскладывая наточенные ножи около точильного камня и отряхивая руки, — хороший для него опыт. Одному тебе лучше не ходить в леса, а вот тут и раны подлатает, и стреляет хорошо. — Это омега, — повторяет Юнги, постукивая по столу перед отцом. — Это как к шее камень привязать. А если у него случатся проблемы? Лучше дай мне в пару какого-нибудь альфу, а не этого… — Чимин тоже хочет быть охотником, в чем проблема? Один раз сходить с ним за тушкой оленя для тебя труда не составит. Ему нужно знать, как разделывать мясо, так как он будущий домочадец. Ты ему покажешь, научишь, Юнги, — стоит на своем альфа в возрасте. — Он с нами прекрасно себя показал в прошлый раз. Зови его на охоту. Живо. Да и нечего такому как он сидеть дома в одиночестве целыми днями!       Юнги пребывает в смятении долгое время. Отец уж слишком сильно давит на него. Он даже не знает, почему он так настойчиво просит поехать на охоту с этим надоедливым своей робостью омегой: потому что Юнги тридцать и у него нет пары? Или, быть может, есть другая причина? Альфа ни за что не поверит, что его отец отправляет его с омегой на охоту только для практики. Только приходится идти на поводу и пересекать поселение до дома семьи Пак, где его зазывают на чашку супа и рассказывают множество разных блуждающих в их краях новшеств. — Я пришел вот чего: Чимина на охоту взять, — вдруг озвучивает Юнги, поблагодарив за угощение и сунутую копченую рыбу в руки от своего приятеля по рыбалке. Мужчины тут же улыбнулись и протянули добротно звук восхищения, став расхваливать своего младшего. — Вот я говорил, что Юнги заметит его ловкость, — заверяет один из них — Ханен, махая пальцем перед лицом своего близнеца. — Неужто решил омегу позвать с собой? Ты же одиночка, да и не любишь… — засомневался второй — Джиун, прищурившись. — Если пальцем тронешь, пожалеешь, понял? — А ну брось чепуху мелить, дубина, — вдруг вмешивается парень помладше, отвешивая оплеуху, — полезно же! Хоть оленя разделывать научится… Да и какая теперь разница… — Больно мне ваш брат сдался, — отмахивается Юнги, внутри себя сморщиваясь от неприятных ощущений. На самом деле есть у него обратная сторона и особое мнение по поводу Чимина, только вот знать об этом его братьям необязательно.       Джиун из них посмеялся и помотал головой: — Ну посмотрим на это еще! Только есть одна проблема, Юнги, — старший вскинул бровь и задумался. — Чимин с нами не живет уже как пару лет. Разве ты не знал? Деревня-то ой-ой, рукой подай и уже конец, а ты и… Кажется, вот кто дома засиделся или в лесах протоптался! — Да-да, сходи-ка к нему, знаешь, где дом? От тебя недалеко совсем, практически напротив нашей Бэй! — Да она от моего дома еще дальше, чем вы живете, — цокнул Мин, поднимаясь с насиженного места. — Ну, я пойду тогда.       Неся фонарь в руке, Юнги неспешно продвигался в сторону дома их общей знакомой, чтобы там как-нибудь найти домик Чимина. Надо же, как вышло — он живет один, хотя совсем недавно был четырнадцатилетним прохвостом, надоедающим своей робостью да покладистостью. Юнги уж не вспомнит, сколько лет прошло с их последней встречи, потому что большую часть своей жизни он провел вдали от семьи, хоть и регулярно их посещал. Только вот новостей до него не доходило. Только по старой памяти Мин вспоминает, что Чимин ровесник его брату Рину, так что смеет предположить, что ему уже чуть больше двадцати двух.       Подойдя к одному из домишек, где, по его мнению, никто из знакомых не жил, Юнги постучал по калитке и крикнул, увидев открытые ставни в окне: — Есть кто дома? — Д-да, подождите! — послышалось из окна, а потом он услышал копошение в коридоре и выходящего из дома Чимина, уже повзрослевшего, но такого… грустного. Что-то в нем явно переменилось, и хоть отголоски робости остались, к ним добавилась вселенская печаль. У альфы есть множество вопросов.       Встретившись взглядами с Юнги, он улыбнулся уголками губ, и альфу внутри впечатлила эта кроткая маленькая улыбка. Внешне он так и остался беспристрастным и не имеющим ничего такого по отношению к своему будущему компаньону. — Поедешь завтра на оленя, Чимин? — спрашивает Мин, облокотившись о забор и подперев голову рукой. Он прислушивается к омеге, а также начинает улавливать теплые легкие ноты его природного запаха, кажется, сигнализирующего не о самых благоприятных вещах в жизни. В такие моменты он задается невольно вопросом: сложно ли ему жить в одиночестве? Как он справлялся в своем родительском доме в окружении альф? — Д-а-а… Не смею отказаться от такого славного предложения, спасибо, — он благодарно кланяется, прижимая руку к сердцу, а потом с неловким выражением лица отворачивается, одергивая штаны. Юнги окликает его обратно: — Будь готов к шести, я тебя заберу, можешь идти, — после этого парень дарит ему смущенную улыбку, а затем заикается, касаясь пальцами губ. — Ты же Юнги, да? — Да, это Юнги. — Если бы без фонаря, я бы и не понял, — он пускает смешок и качает головой, уходя обратно к двери. — Я буду готов. Доброй ночи.       Юнги вырос в достаточно консервативной деревне, где омеги хоть и уважались, но были далеко не на первом месте, так что иногда в голове у него происходят стычки, где одна сторона — больше деспотичная и властная, а вторая — с невероятным благоговением и нежностью по отношению к противоположному полу, как учили его родители. Все же вторая на порядок выигрывает, и Юнги предается рассуждениям, что омег нужно в большей степени почитать и уважать, а первая вырывается во время гона или охотничьего сезона, когда его сущность на взводе и жаждет положиться на природные инстинкты.       Да и в свои тридцать у Юнги омеги не было даже на примете, не считая этого парня, которого больше пытались вписать в знакомые ради охоты с его семьей. Он может предположить, что они оба боятся друг друга, но по разным причинам, и со стороны Чимина это — неуверенность и какие-то изъяны характера или тяжкая ноша его неосвещенной в деревне жизни, а у Юнги — неопытность и всякая несдержанность. Он на самом деле немного дикий и совершенно не имеющий понимания, что ему нужно делать помимо того, чтобы в какую-то пору наполнить пару семенем и получить желанного щенка. И это несмотря на тот факт, что у него братья — омеги, и он очень благородно себя показал как старший брат и как альфа, который готов осуществить какую-то дозволенную помощь и быть довольно усидчивым. Даже этого инстинкта у него не проявилось, хотя перед отцом он представляет себя как альфу, намеренного в обозримом будущем подарить ему внуков.       К себе домой он пришел ближе к ночи. Вещи он собрал, после чего лег на кровать и вздохнул, уставившись на залитый синевой потолок. В голову лишь вошла мысль, которую озвучить перед отцом было неприлично и паршиво: почему он не хочет ехать с Чимином на охоту на самом деле. Виной тому сам Чимин, омега, потенциальная пара, к которой Юнги однозначно неравнодушен, но пытается делать вид, что ему все равно, и на самом деле он его малость раздражает своей непорочностью, девственной красотой и молчаливостью. Но выглядит он и правда как незаурядный красавец, за которым стоило бы побегать. Настоящая причина его нежелания в компании юнца кроется в том, что Юнги дик после охоты. И он боится, что не сможет удержаться от вида беспризорного омеги поблизости после пойманной добычи. Ведь все-таки проснувшийся азарт, инстинкты, необузданный внутренний альфа берут над разумом контроль, и Юнги может сделать только самые непредсказуемые вещи.       Точнее, Чимин нетронутым вряд ли останется. А еще у него практически началась течка. Он это чувствует. Его внутреннее состояние только натягивается.       Утром он в точности до секунды остановился на пороге дома Пака, где в окне видел спешащего Чимина. Чимин тихо поздоровался и спешно последовал за Юнги, повевшим его в лес. Они жили на окраине, так что по реке можно было быстро пешком добраться до места, где оленей, как мелкая рыба в их озере — кишит только так. У них в лесу много чего хорошего из живности водится, так что охотиться было в удовольствие — не надоедает. Половину дороги они пробыли в молчании, разбавляемом только тихим лепетом себе под нос и вздохами на сваленных деревьях. Юнги не оглядывался на омегу, чувствуя его присутствие. Идет вровень за ним, едва держа малейшую дистанцию. Так что не потеряется. Вполне выносливый с нагрузкой на плечах в виде всех приготовлений к хорошей охоте. Идет быстро, дышит практически ровно, не сбивается и не жалуется. Выносливый. Юнги ухмыляется про себя, чувствуя внутри какое-то инстинктивное удовлетворение. — Сколько поймать хочешь? Одного, двух? У нас в угодьях есть несколько видов оленей, на какого хочешь? — вдруг задается вопросом Юнги, поворачивая голову на Чимина, опустившегося в раздумья. Он не отвечает где-то четверть минуты, а потом подает голос, пытаясь сдержать свою проступающую дрожь. — У нас есть в угодьях черные и пятнистые олени. Но одни из них ближе к западу, не так ли? А мы движемся по восточному берегу, так что нам стоило бы взять лодку для переплавы, если на то пошло… — в этом есть разумность. Юнги добродушно хмыкает, пока Чимин заключает свою речь: — Так что выбор все равно невелик. Пятнистые. А рога ты продашь или изготовишь из них чучело? — Посмотрим по обстоятельствам. Значит, двух? — Как мне рассказывал отец, они большие, так что лучше одного, — тихо, немного улыбчиво говорит тот. — Выберем молодого и упитанного оленя и будем в счастии.

***

— Не думал, что для одного оленя понадобится целое… — Чимин с дрожью замолкает, увидев, каким взглядом Юнги на него посмотрел. Они перенесли тушу ближе к их небольшому лагерю, и хоть Чимин по большей мере ему помог, но сейчас начинает докучать своим голосом, вопросами и интересом. Да, ради этого он здесь и находится, только Юнги крайне обеспокоен и возбужден от процессии. Сейчас они будут разделывать тушу. — Неси веревки, омега, нам надо его подвесить, — говорит Юнги, отправляя напарника за приготовлениями, а сам старается перевести дух. Он все больше источает природный запах, видя, как Пак шатается из стороны в сторону больше не от усталости, а феромонов. Юнги пытается сдержаться, чтобы ненароком не обидеть парня, не испугать, хотя силы на пределе. Наверное, будь он с альфой, то такого бы не было, а сейчас кровь в жилах на грани кипения.       От Чимина оказывается больше пользы, чем он считал по началу. Они быстро подвесили тушку, Юнги вспорол оленю брюхо и очистил полость тела, аккуратно складывая сердце и печень в ведро, отставляя в тень — подальше от солнца. Хоть сейчас и вечереет, да и погода не сама жаркая — осенняя пора, обходиться с мясом куда проще, чем в разгар жары, при которой едва получается достать кусок льда в подпол гаража, где хранятся всякие подобные продукты, которые еще предстоит разделать. Чимину повезло не испачкаться в отличие от Юнги, у которого руки по локоть в крови, хоть он и работал предельно аккуратно, не разбрызгивая кровью по всей площади. Чимин по просьбе придерживал оленя за конечности, когда надо было, морщась от хлюпающих звуков разделки внутренних органов и прочего. А так — спокоен. Вскоре Юнги отрезал конечности и послал парнишку за пленкой, чтобы после снятия с подвеса обесшкуренная туша не измаралась в грязи. Чимин понаблюдал за тем, как ловко Юнги снимает шкуру с оленя, а потом они оба спускают его на пленку, где Юнги разделывается с головой и рогами. — Надо выстругать жердь, на которой мы унесем его в деревню. Твоя задача, омега, — он посмотрел на парня, подойдя так близко, чтобы у него по лицу дрожь прошла от ауры альфы, а потом мужчина прыснул кровью с рукавов ему на чистое белое лицо, усмехаясь, когда омега удивленно охает. — Негоже, чтобы грязным был только я.       А затем он ушел к реке, раздевшись и забравшись в воду, чтобы отмыться от грязи. Чимин не посмел посмотреть на него и тут же удалился в лес, взяв с собой топорик. Он вернулся рано, неся с собой внушительную ветку, которую собирался обрубить так, чтобы она была идеальной для переноса. Его компаньон еще не вылезал из холодной реки, видимо, изначально отстирав кровь от одежды, а уже потом принялся разбираться со своим телом. Но даже на расстоянии от кромки берега до альфы Чимин ощущал предельное напряжение. У него самого хранились некоторые неоднозначные чувства к своему компаньону, и он своим пронзительным взглядом видел небезразличие, скрытое маской отрешенности от всяких подобных забав. Юнги выглядел только отягощенным мужскими заботами, хотя внутри выл волком от желания заиметь близость с омегой и проявить хоть каплю своей истинной сущности. Это было очевидно. И также очевидно было то, что беспризорная омега так сильно захотела потоптаться вокруг несдержанного альфы, у которого традиции всяко брали верх.       Хотя омега еще мало понимал, что происходит, то очень неосторожно подобрался ближе к компаньону и закончил со своими делами, после умывшись от брызг крови, словив на себе плотность взгляда.       Чимин, кажется, от неожиданности вздохнул и тяжело проглотил ком в горле, завидев, что Юнги обернулся и посмотрел прямо на него. Таким… звериным взглядом, поедающим, подчиняющим. Он мог бы подумать, ему нет спасения среди деревьев и реки — они же здесь наедине, но что Юнги может ему сделать, пока сам Чимин нутром изнывает по альфе, который так обходительно с ним обошелся на охоте.       Юнги — Чимину не послышалось! — издал гортанный рык, будучи заведенным, а потом еще раз плеснул водой в лицо, чтобы увидеть, как парень поднялся с песчаного берега и тихонько отошел подальше, почувствовав тревогу. Это даже позабавило, как ясно понимающий омега пытается убежать от самого себя и как-то исправить ситуацию, хотя явно готов был покорно следовать нутру и стоять смирно, ожидая своей сладостной участи. Юнги испускает свои феромоны, говоря о тяжести намерений. Он не то раздражен, не то заворожен. И Чимин едва успевает понять, как же так Мин смог быстро выбраться из воды и настигнуть его, сжимая тело надежными мозолистыми руками.       Чимин задрожал, почувствовав, как же Юнги старается подчинить его себе, только с трудом у него это выходит, потому что запах становится сильнее, отчего Чимина ведет и он на мгновение прощается с рассудком, просыпаясь тогда, когда Юнги около его губ надрывно шепчет: — Омега… Омега, как же ты мне нужен, непослушная дерзкая омега, посмевшая посмотреть на меня, — он прижимает его к шершавой коре старого дерева, марая мокрые ступни в земле и опавших иголках, пока Чимин тихонько скулит, зажмурившись. Он подается к его мощному телу и проезжается поясом по заметно увеличившемуся члену, не открывая глаз.       Юнги тяжело дышит, опуская руку Чимину на промокшую задницу, сжимая ее и впиваясь пальцами во влажную промежность. Смазка залила его штаны, белье, наверняка и член с яйцами, исходя из того, как обильно начинает намокать и ладонь возбужденного альфы. Мин чуть ли не вгрызается в губы юноши и нетерпеливо раздевает его, разрывая плотную мягкую кофту, представляя наготу речной глади и глуши леса. Чимин несдержанно стонет, когда властный альфа очерчивает его кольцо мышц и проникает внутрь, насаживая на свои толстые узловатые пальцы. Это с ним происходит явно впервые, но организм на самой грани от течки, так что Чимин как никогда готов принять толщину и размер альфы. Он бы этого, правильнее выразиться, хотел, только совести не хватит признаться. Как и потом самому себе об этой несдержанности и грязной похоти двух порочных людишек, отчасти ранее не познавших плотских утех. Юнги — просто отшельник, повевшийся на свой внутренний рев альфы, возжелавшего омегу. Давно бы пора.       Чимин хнычет, практически вскрикивает, когда Юнги поднимает его на руки и прижимает к стволу дерева, оставляя маленькие царапины на нежной коже. Оказаться на члене так внезапно Чимина испугало, и только спустя секунду распирающей боли он понял все до единой мелочи, выражающейся в виде каждой толстой пульсирующей венки и очертаниях невероятного члена альфы. С глаз прыснули слезы прямо на лицо Юнги, а потом омега завыл, скребя ногтями по плечам мужчины.       И вот он — момент высшего блаженства!       Чимин в руках Юнги как мелочь, как одно из ружей, с которыми охотник легко управляется. Ему не составило труда опрокинуть Чимина на колени и прижать лицом и грудью к дереву, а самому вонзиться с жаждой в горячее нутро. Смазка так и стекала по стройным бедрам, спина дрожала от ощущений, а громкие стоны покидали уста омеги, сжимающего ствол дерева как единственное спасение от приятной напасти.       Юнги трахает его без остановки, в едином быстром темпе, иногда особенно долго задерживаясь как можно глубже, вгрызаясь зубами в плечо парня. Чимин скулит как щенок, подставляет задницу и теряется в забвении чувств. Он кричит Юнги, как сильно хочет быть повязанным, разведенным, наполненным, — и Мин понимает, что это говорит его истинная омега, возжелавшая обзавестись щенками. Чимин сжимает руки Юнги вокруг себя и совсем становится не похож на того спокойного и скромного мальчика, с которым он охотился. Он становится старше, азартнее, сексуальнее и желаннее, как омега, а не как обычный напарник. Вот здесь чувства Юнги становятся прыткими и неосторожными: он кусается так, что Чимину кажется, что его пометили. Он чувствует, как к его телу прилипает чужой навязчивый альфий запах, который ни с чем другим не перепутать. И теперь, пахнущий сладкой смазкой, потом, кровью и альфой, Чимин слезливо просит дать ему узел, кажется, совсем забыв, что этого не должно произойти. А ему уже все равно — его омега ликует, празднует, желает и идет до победного конца, сводя альфу с ума.       Юнги играет по-своему, сдерживаясь изо всех сил — он тоже хочет наполнить этого жаждущего омегу до краев, заставить принять узел, быть покорнее, чем кто-либо, стать его омегой, чтобы без зазрения совести так страстно трахать его во время течки, быть обузданным во время гона, быть по существу альфой для кого-то.       «Я хочу тебя, я хочу тебя, я хочу тебя», — как на пластинке крутится в голове Мина, целующего Чимина в шею, поверх укусов, оставленных отметин на лопатках. Его задница стала красной от громких сильных шлепков, как и колени, локти и кисти от нескончаемого трения о дерево и жесткую землю. Юнги чувствует, как силы в нем появляется больше и больше, отчего он просто не может, не смеет остановиться. Чимин смотрит на него сбоку и с блаженным лицом говорит, что он его покорная омега. — Ты моя послушная, покорная омега? Неужто сам Чимин из второй охотничьей семьи сказал мне это? Или твое нутро? Кто это мне говорит? — Я — единое целое, — кричит Чимин, дергаясь от оргазма, — это говорю я! Я! Хочу быть твоей омегой! Хочу быть наполненный твоей спермой! Хочу твоих щенков! Альфа, дай мне все, чего я желаю… — Чимина лихорадочно трясет от наслаждения, когда он чувствует, как кончает. Но настигает досада, когда Юнги нагло пересекает его желания, удачливо вытаскивая член из плоти и обильно кончая на спину, удивляясь такому количеству спермы. Он не в силах отдышаться, как и прийти в себя. Чимин заваливается на бок и печально стонет, что Юнги бессердечный и грубый альфа, а потом хватается за крепкую шею, когда мужчина поднимает его с притоптанной травы и несет к реке, чтобы очистить тело от следов их страстного секса.       Чимин не сразу пришел в себя. Юнги справился быстрее, осознав, что произошло. Он не мог остановиться, хотя и уверить, что это было плохой идеей, не может. Чимин выглядит счастливым удовлетворенным омегой, только его что-то беспокоит. Скорее всего больной укус в изгибе шеи и текущая задница, сигнализирующая о пришедшей течке. Что-то его спровоцировало сбить прежний цикл и застать альфу в неловкое положение. — Как же… как же стыдно… — кусает пальцы Чимин, смотря на Юнги в упор, вспоминая, что он ему наговорил. Странно чувствовать себя, когда все твои истинные желания наружу всплыли. Может быть, Юнги чувствует то же самое, хотя по лицу не скажешь. — От тебя сильно пахнет течкой, — констатирует факт альфа, помогая Паку подняться на ноги. — Потому что это она и есть, — тихо бормочет Чимин, опуская голову. — Хочу домой. Кажется, мне очень нужно домой…       Юнги рывком поднимает вновь опустившегося на корточки Чимина на ноги и прижимает к своему горячему телу, впиваясь пальцами в затылок. Короткие светлые пушистые волосы были отяжелены каплями пота, воды, щекотали пальцы сверху, а Чимин также не говорил, будучи скованным руками альфы. — Давай я донесу тебя до дома, а потом вернусь и разберусь с… — Нет, мы вместе принесем, — говорит Чимин, подрагивая в приступе лихорадки. — Допустим, я смогу устоять на ногах. Я же… — парень скулит, когда Юнги неожиданно сильно начинает массировать его шею, проезжаясь рукой по пояснице, поясу испачканных смазкой брюк. Он все еще не был одет как подобается — потому что его кофта нагло испорчена, и только Юнги мог поделиться с ним курткой, если сильно захочет. Между ними висит напряжение, потому что принять данное оба не решаются, но вскоре альфа берет на себя ответственность. — Бери мою одежду и сиди, жди, омега, — он с нетерпением фыркает и идет собирать походные мешки, чтобы вскоре отправиться в путь. Чимин за это время послушно оделся и вновь заскулил, обнимая себя за живот и опуская голову. Его поведение начинает меняться.       Вскоре Юнги вернулся к нему и сел напротив, готовясь задавать вопросы. — Точно дойдешь? — кивок. — Тебе нужно домой к семье или ты сможешь… справиться сам? Тебя же никто не обижает? — здесь Чимин тушуется и отворачивается, не находясь с ответом.       Юнги ничего не говорит и берет его с собой. Они наконец собираются и уходят в сторону поселения, перевязав тушку на жерди. Чимин был меньше, так что чувствовался легкий дисбаланс, но это даже не так страшно, как сам факт его неблагосостояния. Кажется, он помимо скулежа слышит слезы, и ему больно от осознания Чиминовых мук, но у них нет выбора. На окраине деревни Юнги ловит двух знакомых и просит их помочь перенести дичь в гараж, а сам быстро подхватывает обессиленного омегу и, не мешкая, уносит в дом. Была бы воля — унес к родителям в его старую обжитую спальню, но негоже так поступать со своими домашними, так что придется маленько постыдиться за свой холостяцкий домишко.       Там его никто не встречает, потому что… некому. Уложив Чимина на недавно перестеленную кровать, он погладил его по голове и вздохнул, спрашивая, нужна ли ему баня.       Сойдясь на том, что они позаботятся об этом в следующий вечер, Юнги еще немного посуетился, принеся в комнату таз с холодной водой и полотенце, чтобы вытереть лицо парнишке. А потом он ушел на улицу, попросив подождать. В холодном коридоре он встретился с пришедшими в гости Рином и Чонсу, которые с самым удивленным в мире взглядом осмотрели взвинченного альфу и вдруг поинтересовались: — Что это за запах? У тебя дома… течная омега? — Да, так вышло. Позаботьтесь о нем, пока я… — Юнги вытирает рукой лицо и отмахивается, что-то бубня и уходя на улицу, захлопывая за собой дверь с такой силой, что младшие братья ежатся. А потом от своего любопытства они идут в комнату Юнги, встречая там измученного незнакомца, который оказывается более чем их бывшим другом по двору. У них есть чем заняться на ближайшее время, пока альфа занят, хоть это и не входило в их планы.       Юнги уходит в гараж разбираться с тушкой. Он застает у себя во дворе тех ребят-помощников, спешно их благодарит и обещает как-нибудь наведаться с гостинцами, а потом отпускает и бредет в намеченную сторону. Там же он дает себе несколько оплеух.       Дома пахло течкой. Прислушавшись к звукам за дверью в свою обитель, Юнги успокоился, что его братьям получается его утешить. Он не хочет вмешиваться, потому что не собрался с силами. Поэтому быстро собирается и уходит к родителям, чтобы поговорить. — Что? Вот те на, — немного удивленно говорит старший альфа в семье. — И как же так получилось? Хочешь сказать, что просто взял и напал на него? — Нет, все не так… — он пытается вставить слово в разговор, но кормилец семьи его пресекает. — Не позорь нашу семью перед всем поселением, Юнги, — он фыркает, ударяя мужчину по лбу, отчего тот больше похож на обруганную собаку. — Он даже не твой омега! Да ты хоть что-то о нем вообще знаешь?       Юнги поднимает голову и произносит: — Нет, не знаю. Мне же никто об этом не говорит… К тому же, мне жаль, что мы так и не поговорили, кем друг другу приходимся, но после сегодняшней охоты я не могу с пущей уверенностью прогнать его от себя. — Что произошло? — спрашивает подошедший папа, который был не в курсе дела, но Юнги снова был прерван отцом. — Он взял течного омегу посреди леса, — сдержанно выдает отец, смотря на Юнги с некоторой обидой. У них всех сейчас на душе смешанные неоднозначные чувства. — Хотя это было моей виной, что я настоял на том, чтобы они пошли на охоту вместе. — Это все твое воспитание! — вскрикнул папа, поднимаясь со стула и отхлестывая мужа полотенцем. Юнги тоже прилетает. — Тоже мне, благородный муж! Что ж ты сейчас домой бежишь? Испугался, прохвост? А вот теперь и решай, что делать самостоятельно, раз привел. — Тихо, — шикает младший альфа, а потом поднимается из-за стола, — мне правда жаль. Я просто хочу совета… Не все так уж и плохо… — Ты его пометил? — вопрос остается без ответа. Но по глазам Юнги видно, что что-то здесь не так. Юнги даже не догадывается, что его братья все расскажут родителям, когда придут. — Ему бы рассказать, что по деревне гуляет, иначе совсем твой сынок обезумеет от затворничества, — скрещивает на груди руки папа, вздыхая. — Ну, ты еще посиди, если хочешь. Так уж и быть, скажем, что там Чимин от семьи отрекся и как жил, пока кое-кто и о родителях позабыл…       Это был недолгий разговор. Просто маленькая короткая история, после которой Юнги быстро вернулся домой, прогнал братьев и со вздохом заперся, посвящая себя мыслям и… омеге.       Чимин лежит на кровати среди подушек и тихо скулит, гладя себя по ногам и животу, не поднимая взгляда. Юнги наглухо запирает дверь в спальню и проходит к юноше, опускаясь перед ним на кровати. Поглаживая его по голове, Мин слышит легкое мурчание, а потом шевеление. — Альфа… Можно я… побуду непристойным рядом с тобой? — шипит он, впиваясь пальцами в руку мужчины, на что Юнги молча соглашается и удобно ложится возле, принимая под бок омегу. Он горячий, как печка, мокрый и донельзя сладкий, а вот притронуться к нему совесть не позволяет. Хоть его дикость уже не так сильна, но нутро альфы чует омегу, а потому продолжает возбуждаться и повиноваться инстинктам. У Юнги появляется неистовая бережливость, как и все больше мыслей о том, что пока его не спросят, он ни на миллиметр не сдвинется и рукой запретных мест не коснется. — Альфа, завтра вечером все пройдет… — Чимин несдержанно стонет, зажимая рот ладонью, когда ерзает по сильному бедру альфы. Юнги чувствует возбуждение омеги, его спутанные действия и дрожь. — У-у-у… Пожалуйста, альфа, сделай приятно… трахни меня еще раз, как тогда… сделай мне щенков…       Это больше похоже на течный бред, нежели на истинные желания, но омега не такой бездумный, каким кажется на первый взгляд. Он трепетно сжимает альфу в своих тонких руках, кусает его за грудь и трется о ногу, чувствуя, что тот не соизволил приложить минимальных усилий для его благополучия. — Тебе рано думать о щенках, омега, — шепчет альфа, выпуская еще больше феромонов от дурманящего сладкого запаха. Парнишка лишь скулит под боком и поджимает ноги, спуская руку на промежность альфы и натыкаясь на вставший твердый большой член, скрытый тканью штанов. Он сжимает его в своей ладони и вздыхает. — Я уже большой. Мне… мне двадцать… двадцать три, я хочу щенков… — бормочет Пак, поднимая на альфу затуманенный похотью взгляд. — А если ты не хочешь, тогда и я не буду… Почему ты не хочешь?.. Потрогай меня, как трогал сегодня в лесу… — Ты же не моя омега… — с сомнением начинает Юнги, касаясь пальцами покрасневшего лица парня. Тот продолжает с плаксивым взглядом, немного диким, развратным, смотреть на него, вскидывая брови еще выше от удивления. Что он только что услышал? — Почему? Ты же на реке сказал, что я твоя омега… покорная, послушная… у-у… — Чимин утыкается головой в грудь Юнги сбоку, прикусывая губу от обострившихся чувств. — Ты отказываешься от меня? Я не нравлюсь тебе? Я плохо принял тебя в лесу?..       Слезы крупными каплями покатились по его лицу, впитываясь в ткань рубахи альфы, который тут же обхватил его лицо рукой и сжал щеки так, чтобы он со свистом выдохнул и перестал разговаривать. А потом в ту же секунду отпустил, касаясь его тонкой покусанной шеи, массируя. Чимин тихо стонет и вздрагивает, когда чужая мощная рука проходится вдоль его оголенной спины и подбирается к заднице. — Ты… ты же пометил меня, альфа, — снова говорит Чимин, закидывая голову так, чтобы видеть неспокойные глаза Юнги. — Я твой. У нас будут с тобой щенки… — Хорошо… будут. Но не сейчас, омега, — мужчина сжимает омегу в своих руках и опускается до его лица, чтобы вдохнуть запах его кожи, прежде чем жадно поцеловать. — Никогда бы не подумал, что ты… можешь быть таким, Чимин. Это сущий кошмар, — альфа придавливает Пака своим телом и раздевает, не отрываясь от поцелуя ни на секунду. Омега кажется таким маленьким, что Юнги боится ненароком повредить что-то, правда, такое маловероятно случится, потому что, несмотря на свое телосложение, физической подготовкой он может отличиться. Тело отзывчиво под прикосновениями, Чимин не скуп на слова, поцелуи, касания и скулеж, беспрестанно вырывающийся из глотки.       Парень просит обойтись с ним хорошо, трахнуть, развести, оставить на своем члене на всю ночь и сцепиться. Его не то клонит в сон, не то он слишком активный для того Чимина, которого он всегда знал. Вся его неловкость куда-то запропастилась, робость в голосе — исчезла, движения стали увереннее. Чимин не боится спустить пояс штанов с альфы и обхватить его колом стоящий член, провести рукой по всей длине и хитро облизнуться, смотря на него как на подарок. Только Юнги не подпускает ближе, прижимая рукой к кровати. Чимин хнычет и разводит ноги, оглаживая себя по бедрам, пачкая руки в смазке, а потом переворачивается на живот и подгибает ноги, задирая задницу. Юнги, трудно дыша, практически задыхаясь сладостным плотным воздухом, смотрит на то, как Чимин юрко просовывает руку между сжатых бедер и проникает в себя пальцами, издавая звуки в подушку, подрагивая. В тусклом свете фонаря Юнги видит красивые очертания тела омеги, и едва держится, чтобы не сорваться и не напасть на омегу, как на свою вторую добычу за сегодня.       Альфа желает секса. Ему нравится смотреть на течную омегу, ему нравится Чимин, его голос, его запах, его голое тело и укусы на плечах и шее, которые явно не пройдут без мазей. Возможно, самый сильный из них правда метка, оставленная по дикой случайности для здравомыслящего человека, но для внутреннего альфы — точно не дикость, а вся правда. Чимин принадлежит только ему и никому более. Пусть даже если Мин очень сурово о нем высказался в свое время. — Дай мне свой член, альфа, — скулит тише обычного Чимин, понимая, что находится в чужом доме, хоть и пустом. Он не хочет быть позорником, поэтому просит как можно тише, заваливаясь на бок, прижимаясь спиной к большой и твердой груди Юнги, даже не догадываясь, что кроме них здесь нет никого. — Наполни меня… ах…       Чимин кусает губы, когда чувствует, как к его собственным добавляются пальцы мужчины, распирая так, как ему нравится. Это далеко не те ощущения, какие он испытал несколькими часами ранее, но явно говорит о том, что дальше — больше. — Ты такой горячий, влажный, похотливый… — шепчет ему на ухо Юнги, поглаживая живот, чувствуя костяшками сочащийся предэякулятом член омеги.       Он прижимает Чимина плотнее к себе и вводит пальцы до упора, когда Чимин прижимает обе руки к себе и кашляет. Мужчина растягивает без этого подготовленную дырочку, трется изнутри, находя простату надавливаниями пальцев. Чимин чуть не взвизгивает, как его рот зажимает сам Юнги, да так, что Чимин хватается за его руку и мысленно просит прощения, но ему предельно хорошо. Братья ему и близко не могли такого дать, даже если и пытались чем-то помочь, хотя по большей мере, о чем Чимин боится рассказывать, просто унижали его за природу и становились какими-то не такими. Заботы от них в течку едва дождешься, так что Чимин все время проводил с папой-омегой, который делал все возможное, чтобы его братья даже знать не знали, что он не в порядке. Но это было до его семнадцатилетия. Потом он уехал и стал жить в иных условиях, где все могло обстоять еще хуже.       Юнги прижимается губами к самому глубокому укусу, облизывает его, целует, сжимает Чимина в своих объятиях, оглаживая плоскую грудь и плечи, а затем — ноги, ягодицы, готовясь к тому, чтобы наполнить его своим членом. Он закатывает глаза, когда проникает в омегу, стонущего так восторженно, что у самого мурашки по коже. Мужчина резко выдыхает и сжимает зубы, делая слабый толчок. Чимин мечется, прогибаясь в пояснице и пытаясь насадиться глубже. Он надеялся, что заполучил его член на всю ночь.       Все так и было, по сути: Чимин всю ночь не слезал с альфы, умопомрачительно трахаясь, будто в последние часы перед концом света. Юнги забыл о сне и знал только об омеге, который раздел его и успел сделать все, чтобы Юнги смог удивиться от его решительности и развязности. Юнги бы никогда не подумал, что омега может сесть ему на лицо, дать попробовать смазку, его на вкус; не подумал бы, что Чимин будет отбивать колени на блестящем паркете, с великим удовольствием отсасывая ему и хваля, что он так старается для его — так много спермы! Юнги будто бы пришел к мысли, что его внутренний альфа будет ныть так до следующей ночи, пока Чимин не придет в себя. В доме стояла гробовая тишина, и единственное, что могло знаменовать о том, что кто-то среди жильцов все еще был бодрым, приглушенные звуки секса и скрипа половиц, и сильный запах, который по благословению концентрировался только в комнате альфы. Окна распахнуть у него не хватит совести, сил и желания. Он настолько жадный, что хочет чувствовать эту сладость в одиночестве, чтобы только они могли впитать в себя запах омеги, чтобы только его кровать была мокрая и сладко пахнущая Чимином. Чтобы стены только его комнаты пахли омегой. Он бы, вероятно, хотел, чтобы только его дом пах этим омегой.       Они метались по комнате всю ночь, питая друг из друга энергию и любовь. Чимин без конца принимал член альфы и скулил, когда тот учтиво не давал излиться в нутро, а орошал белыми пятнами его кожу или простынь большой кровати. Пока Чимин не отлипал от мужчины, оглаживая его рельефный торс и потираясь возбуждением о бедра, Юнги сдернул намокшее одеяло и простынь, оставив сложенным на матрасе только испачканное подложенное одеяло и еще несколько тряпок, чтобы минимизировать ущерб своей кровати, хотя он был бы не против ощущать запах омеги всякий раз, когда елозит из-за бессонницы. До самого утра Юнги изводил омегу, пока тот не уснул на одеяле, подрагивая от испытанного последнего оргазма. А дальше — Юнги его вытер от грязи, прикрыл чистой простынью и покинул комнату, чтобы разобраться со стиркой. Это заняло у него гораздо больше времени, чем он рассчитывал, а когда вернулся, то увидел, что его комната была преображена, начиная с перестеленной кровати, заканчивая открытыми окнами. Чимин, где-то отыскав пеленку, пока альфы не было, лег на нее и провалился в сон.       Мин опять следует к своему гаражу. Заходит внутрь и оглядывается, думая, что пора бы начать приводить место в порядок… В гараже Юнги хмыкает и еще раз соглашается с тем, что нужно отдать Чимину и сердце, и печень из привезенных внутренностей, а тушку он разделил пополам и также отсортировал по частям, оставив в холоде. После этого Юнги уходит ненадолго в поля, чтобы покормить с отцом кабанов на разведении, а затем едет обратно домой, чтобы помочь в домашнем хозяйстве — у себя-то давно все перелопатил, пока отдыхал от вылазок в горные леса. А потом он возвращается и растапливает баню.       Когда Юнги зашел в комнату, то заметил, что Чимин стал чувствовать себя намного лучше, и у него уже нет никакого сильного запаха и желания оседлать его и всю ночь напролет думать только об удобном толстом члене. Юнги садится рядом с одетым парнишкой, чьи вещи были учтиво постираны с утра и высушены, смотрит ему в глаза и коротко улыбается. Чимин сжимает руки вокруг поджатых коленей и неловко спрашивает: — Я не сильно докучал ночью? Кажется, ты совсем не спал… — вздыхает омега и опускает подбородок на колени, отводя взгляд. — Извини. — Не стоит, — отвечает альфа, подбираясь ближе и опускаясь вместе с Чимином на подушки. Парень опускает голову на грудь Мина, прислушиваясь к учащенному сердцебиению. — Ты же помнишь… — Все до мелочей, — отрезает омега, резко выдыхая и давая понять, что не хочет вспоминать об этом. — Чонсу и Рин очень милые, я их поблагодарил тогда за помощь. А еще… и тебе спасибо. Наверное, я никогда себя настолько хорошо не чувствовал. Все прошло куда быстрее, чем обычно. Наверное, это правда зависит от наличия пары. Я же теперь… помечен, да? Эта же метка не пройдет? — Нет, метка не должна пройти, — говорит Юнги, поглаживая юношу по голове. — Наверное, когда твои братья это увидят, они раздерут меня на куски при первой же встрече. — Чимин усмехнулся и шлепнул альфу по груди, что тот закашлялся, удивленно оглянувшись на него. — Не посмеют. Извини, что просил у тебя щенков. Мне жаль, если я ввел тебя в затруднительное положение. Хотя, если прислушаться к своему внутреннему голосу, я бы очень хотел… чтобы у нас был ребенок. Меня почему-то невероятно восхищает идея забеременеть и подарить тебе щенка. У меня было слишком много предрассудков насчет тебя, но ты был единственным альфой в деревне, с которым я хотел бы так проводить время. Никто лучше тебя не сможет меня более удовлетворить. — И не посмеет, — Юнги сжимает его плечо, фыркая. — Тебе надо вымыться. Ты хоть и поспешил одеться, но все равно сходишь в баню. Я отпущу тебя только в том случае, когда ты будешь выглядеть как прежде.       А сможет ли отпустить?       Чимин соглашается. И Юнги выполняет свое обещание хорошенько отмыть омегу так, чтобы на нем не осталось и следа, напоминающего обо всем произошедшем. Чимин прямо воссиял, почувствовав прилив сил и свежести. Только метка отягощала его существование — было до сих пор больно, а еще этот ужасно-красный укус, похоже, сильно привлекает к себе внимание, раз на него обернулось несколько прогуливающихся человек среди дворов, пока он выходил из бани в сторону дома. Чимин прикрыл шею полотенцем сразу же, как услышал шепот. — Ты останешься на ужин или сразу отправишься домой? Мне проводить тебя? — спрашивает Юнги парня, когда тот, придерживая дверь в дом, неловко остановился. — Только смотри, чтобы никто никому не проболтался о нас. Они почуют твой запах. — Как будто я плохой альфа, — фыркает он, проводя юношу в дом. — Надеюсь, все в порядке. Ты же в порядке, не так ли?       А вот это имеет смысл. Чимин в порядке. Даже немного лучше.       После ужина Чимин тихонько осмотрел всю обитель альфы, пока тот мыл посуду и вытирал стол. Краем взгляда он следил за Паком, стряхивающим пальцами пыль с полок в пустующей гостиной и листьев цветов, принесенных родителями когда-то давно. После того, как Чимин осмотрел натянутый на стену холст с художествами, Юнги подошел к омеге и в нетерпении сжал губы, зная, что тот что-то скажет насчет его скромного убранства. — Хорошо у тебя: тихо… пол теплый… Только пыльно и… одиноко, что ли, — немного печально проговорил омега, отводя взгляд и касаясь его руки своей. Юнги смиренно вздыхает, а потом аккуратно притягивает омегу в объятия. Парень опускает голову мужчине на грудь и прислушивается к учащенному сердцебиению. Только из окна слышно завывания ветра и трещание птиц. — Страшно возвращаться… — Но ты же один, разве не так? — аккуратно спрашивает Юнги, рассекая пространство мечущимся взглядом. — От этого и страшно, — вздыхает омега и зажмуривается, наконец обнимая охотника в ответ. Робко, совсем легко. Но Юнги уже не злится на его черту неуверенности. — Оставайся, — предлагает Юнги, да так внезапно и простодушно, что Чимин невольно почувствовал себя левитирующим среди облаков.       Ночью Юнги снится не то дурной сон, не то рассказ родителей.       «Чимин как-то спутался с альфой из городишка побольше, да тот его и приструнил насильно, затуманил головку и все. Родители как узнали, так сразу всех на уши и подняли. Отец-то его еще понял, защищал, как мог, да братьев розгами хлестал, когда они кидались на него с криками, что он продажная омега да распутник. А потом второй папка как жару дал — решил, что его отпрыск в дом кисен заделался, да и выгнал к дядьке. Там его и так, и сяк мотали, пока он сил не набрался за себя постоять, а потом дядька сгинул да и дом за ним оставил. Вот теперь живет один, с семьей не общается, на улицу не выходит толком. Только вот отец его, охотник, навещает, да твой на охоту зовет, чтобы не голодал на скудном огороде: на такой земле хрен что вырастишь дельного, да и он еще совсем юный, кто ж его научил? Все на братьях, а потом как в свободное плаванье отправили и будь здоров!»       Он спит неспокойно, ворочается и заставляет омегу беспокоиться, когда сжимает его в своих руках и пинается, как это делают маленькие дети в кошмарные ночи. Ему совсем не нравится то, что он видит. Не нравятся люди, не нравятся лица, слова, обвинения и похабщина. Он просыпается утром от голоса и кислого запаха беспокойства. — Что ж с тобой такое, альфа? Что тебе снится дурного, что ты и меня терзаешь? — он гладит его по голове и массирует пальцами шею, смотря большими светлыми глазами на помятое лицо сонного альфы. Юнги вскоре приходит в себя ото сна и сокрушенно выдыхает, зарываясь лицом в грудь омеги. Он уже не сдавливал его в беспокойных объятиях, а нежно гладил по боку и спине, по животу, рукам, пока Чимин, тяжело дыша из-за выпущенных феромонов, гладил его по лицу, комкая ногами простынь под ними.       А потом что-то вдруг на Юнги нашло: он прытко поднялся и придавил Чимина к постели с одной стороны, примыкая к его раскрытым в удивлении губам. В животе зарождается обжигающее чувство, а по телу проходит истома, и Чимин, млея под поцелуем, поддается искушению. Он хватается руками за плечи альфы и отвечает ему в похожей манере — также импульсивно, жарко. Нельзя угадать наверняка, что произойдет в следующую секунду. Юнги продолжает очерчивать ладонями его тело, терзать губы, обходительно облизывая припухлую нижнюю и кусая за потертую верхнюю. — Что он сделал с тобой? — не унимаясь, проговорил Юнги, подхватывая Чимина и переворачивая его через себя. Омега томно вздыхает, когда горячие губы Юнги прислонились к его едва холодной коже шеи. Он дернул кадыком и звонко выдохнул, зажмурившись, когда Юнги облизал его метку и уткнулся в ключицы, выцеловывая каждый участочек его кожи. Кислый запах вновь заиграл сладкими нотками, отчего у альфы вскружилась голова. — Что он сделал с тобой, Чимин? — вопрошает Мин, поднимаясь к лицу оцепеневшего омеги и прислонясь лбом ко лбу. Он нежно, печально смотрит на парня, который крепко придерживает его за плечи — обнимает. — Это не важно, уже все прошло, — он грустно посмеивается и сам тянется за поцелуем, который отводит его от этих мыслей на несколько мгновений. — Юнги, тебе лучше не знать… — Я твой. Я твой альфа, Чимин, — «омега» так и не вырвалось из глотки, Мин послушно сглотнул ком в горле и опустился рядом, обнимая парня за шею и прижимая к себе. Омега прислоняется лбом к щеке Мина и шумно выдыхает, покрепче обнимая Юнги поперек груди, сжимая плотнее дрожащие ноги. — Я хочу знать… Мне это важно, по-настоящему важно. Я должен сделать все возможное, чтобы… — Это было просто недоразумение.       Чимин усмехнулся, когда Юнги коснулся губами его века, а потом кончика носа. Рассказывать было нечего, да и впрочем ворошить прошлое дурно. Все давно изменилось. — Как-то раз мне пришлось поехать в город с родственниками для продажи шкур, и там я встретил одного альфу. Я думал, мы просто хорошо подружились, но тогда он пригласил меня выпить чашку сока, а потом я оказался высмеянным на улице с испорченной одеждой и меткой на шее. Он случайно укусил меня так сильно… Потом… по приезде домой меня прогнали, как опозоренную грязную омегу, сказав, чтобы я на глазах ни у кого не появлялся. Укус прошел, потому что не было ничего, чтобы эта мимолетная увлеченность жила, но, кажется, большим позором было то, что мне сунули большую пачку денег за девственность… — Сколько тебе было? — Может… шестнадцать или около того. Я не помню и не хочу помнить. — Твои братья относились к тебе вежливо, пока я спрашивал о тебе… — Вежливость при госте не признак правды, — Чимин погладил его по груди и перевернулся на спину, смотря в освещенный солнцем потолок. — Я больше не видел их с того дня, да и они не приходили. Ну и хорошо.       Юнги вздохнул и присел на кровати, оглядываясь на омегу. Парень безобидно лежал на подушках с покрасневшими губами и смотрел на него, натягивая одеяло на обнаженную грудь. Воцарило молчание. Юнги уже хотел встать на ноги и пойти навстречу утренней рутине, но почувствовал, что на его тело навалился омега, обнимая со спины и сжимая коленями в районе таза. — Ты чего? Чимин? — Юнги оборачивается на него, но так ничего и не увидел. — А ты не бросишь? Точно? — вдруг беспокоится омега, прижимаясь телом к спине охотника.       Юнги совсем рассмеялся, поглаживая парня по рукам. Чимин обеспокоенно фыркнул и коснулся губами плеча мужчины, надолго останавливаясь в таком положении. — Я не трус и не козел какой, чтобы так отвратительно поступать по отношению к омеге, который уже стал моим, у которого моя метка и с которым мы уже обсудили детей… — Жаль, что мне сил в челюсти не хватит и зубы не такие острые, чтобы поставить метку тебе… — Чимин отстраняется и поднимается с кровати, стаскивая с нее одеяло и оборачиваясь в него. Юнги соскакивает следом и заключает в объятия, целуя в макушку. Он гладит его по голове и тихонько засыпает на ходу. С ним спокойно. — Сделаешь что-нибудь другое, не страшно… — Возьму твой узел?.. — вдруг выпаливает омега и пищит, когда Юнги сдавливает его сильнее прежнего.       В конце концов, Юнги не оставляет ему выбора, и «оставайся» превращается в «оставайся навсегда».