Полюбите меня, учитель Ким!

Тэхён уверял себя, что поплачет обо всём пару дней и забудет, но не получается. Они не клялись с Чоном друг другу в любви и ничего не обещали. Их знакомство короткое и, по сути, поверхностное, углубившееся лишь в течение прошедшей «недели», но и такого небольшого срока хватило, чтобы искренне проникнуться чужой душой. Ким многое узнал о младшем: о каких-то его тревогах, о родителях. Матери, которую тот в жизни не видел, и отце, действительно готовом прибить сына в случае заваленной учёбы. Узнал, что за образом самоуверенного хулигана скрывается человек не менее хрупкий, чем сам Тэхён. Теперь же всё это не имеет смысла. Ким устал задаваться вопросом, как же так получилось, устал спать на влажной от слёз подушке, и поэтому решил устать физически, заваливая себя работой, чтобы не было возможности думать о Чоне слишком много. Однако стрелка часов тихо останавливается на четырёх утра, и парень сверлит её замученным взглядом. Из прихожей вдруг доносится шум. Сначала это просто едва слышный стук, который вызывает недоумение, а секундами позже уже полноценный грохот. Преподаватель подскакивает с кровати и с взволнованным видом прибегает в гостиную. — Лео… — Ким трясёт друга за плечо. Ответом ему служит недовольное мычание. — Да проснись ты уже! — громким шёпотом гневается парень, резко стянув одеяло. Лео с трудом раскрывает сонные глаза и в непонимании смотрит на явно испуганного Кима. Сон как рукой снимает. — В чём дело? — Кто-то ломится в дверь. — А в глазок посмотр… — Кто-то! Ломится! В мою грёбаную дверь в четыре часа утра! Ты издеваешься?! Иди сам смотри, я, блять, туда не пойду! Лео качает головой, но поднимается. В отличие от младшего он не пытается быть тихим и спокойно выходит в гостиную, шаркая тапками по полу и на случай чего держа телефон наготове, но необходимость куда-то звонить быстро отпадает. За пределами узкого кружка глазка вполне знакомое лицо, вызывающее тихий вздох. Лео на секунду замирает, не решаясь поведать другу страшную тайну личности, побеспокоившей их в столь ранний час. Думает, может, лучше сказать, что кто-то дверью ошибся, но понимает, что это не его дело. — Это Чонгук. Откроешь? — аккуратно интересуется он. На лице Кима одновременно облегчение и новая волна беспокойства с болезненной примесью. Знакомый сценарий. Чего-то такого, если честно, вполне стоило ожидать. — А что мне ещё делать… — Не открывать, например? Он поставил точку в ваших «отношениях», ты не обязан с ним возиться. — Лео звучит мягко, но каплю осуждения в его голосе невозможно не заметить. — Ты же знаешь, что я не могу иначе. Лео поджимает губы и с тяжестью кивает, уходя на кухню. Знает. Тэхён не может не открыть. Пусть он злился все эти дни, ругался на Чона и плакал из-за него, оставить его пьяного на лестничной клетке он не в состоянии. Совесть замучает. Ким открывает дверь и едва успевает отойти в сторону, как пьяное тело нелепо заваливается в квартиру. Очевидно, на этот раз студент не спутал этаж: он понимает, где он, и совсем не удивляется присевшему рядом на корточки Тэхёну. Смотрит куда-то перед собой едва осознанно, и преподаватель замечает в чужих глазах красноту и неестественно широкие зрачки. Сглатывает. Как же так? Чон с ума сошёл? Ким берёт его за подбородок и заставляет повернуть голову на себя, вглядывается в лицо напротив, надеясь, что ему показалось, но взгляд младшего всё такой же мутный. — Ты обдолбался, что ли? Oh mon Dieu, quel idiot tu es… — в неверии шепчет парень, как замечает новые поводы для тревоги: разбитая губа и порванные джинсы на коленях. — Я… — тянет Гук, вбирая в лёгкие побольше воздуха, и опускает голову, вырвав её из рук старшего. Слова забыл. Так долго подбирал их, пока шёл сюда, а теперь ничего не может вспомнить. — Ну, вот… Что я и говорил! Вот тебе оно надо? Надо? Не ври, честное слово, будто я не понимаю! Чонгук говорит несвязно, прерываясь на вдохи, и, покачнувшись, встаёт. — Ты! — повышает тон, обиженно буркнув, и указывает на Тэхёна. — Ты… Знаешь, что я делал всё это время? Знаешь? Я бухал. Я развлекался с ночи до утра, у меня были деньги, мне даже предложили, нахуй, в Америку за чужой счёт! Я отдыхал! Я… Гм. — Гук сглатывает обиду и чуть грустнеет. Агрессии в нём убавляется. — Но ты! Но… Я всё ещё здесь, — смеётся, опёршись спиной о дверь, — потому что ты… Тэхён не встревает. Стоит чуть в стороне, слушает. Выражение его лица задумчивое и расстроенное. Развлекался, значит? Так в чём проблема, развлекался бы дальше, зачем приходить? Чонгук не хотел отношений, ничего не хотел. Он поставил вполне чёткую точку, а теперь разбивается на пороге чужой квартиры. Ким не понимает. — Так что ж ты в свою Америку не улетел?.. — тихо, с нотками раздражения. — Ты… — Чонгук буквально скрипит зубами. — Застрял в моей голове! Я не могу перестать думать! Почему, блять, даже в таком состоянии я думаю об учителе французского, объясни мне?! Я… Я не понимаю! Чонгук берётся за волосы, нервно бродя от одной стены к другой. — Мне девятнадцать, вот это моё нормальное состояние! Я так живу с пятнадцати лет, прикинь, да? Это то, какой я: грязный и пьяный, сумасшедший, ненормальный, эгоист и агрессор! Мне от себя самого тошно, и ты думаешь, что я… что я… — Гук поджимает губы и сдувается. Горький ком правды застревает в горле. Юноша опускается на корточки, закрываясь руками, и негромко всхлипывает, вызывая у старшего полную растерянность. — Я не могу быть с тобой. Я не могу быть, как Лео, — бубнит уже еле слышно, словно надеясь, что до ушей старшего его слова не дойдут. — Мне девятнадцать, я всегда такой, и мне это нравится… Я не хочу сидеть и смотреть сериалы, я не люблю это… Я не хочу ложиться спать в двенадцать, я хочу в четыре! Я люблю это, а не тихую жизнь… Я не хочу быть взрослым в девятнадцать… И не смогу быть таким же, как Лео. Могу поспорить, у него ещё и хер до потолка, я не знаю… Чонгук резко встаёт, намереваясь уйти, и тянет за ручку двери, но та не открывается. Он скулит и опускается обратно на корточки. — Мне хуёво… Преподаватель трёт лицо руками, борясь с противоречивыми чувствами. От криков Чона гудит голова, сердце стучит чуть чаще, но не от волнения, а от злости. — Завтра будем разговаривать, — твёрдо сообщает Ким и тянет скулящего младшего за ворот футболки наверх, заставляя встать. Тот ворчит, снова бубнит что-то невнятное и шатается, но послушно идёт следом, даже позволяет уложить себя на кровать. Стоит старшему попытаться стянуть с него обувь, юноша пинается и пытается уползти. Ким перехватывает его за щиколотку и дёргает на себя. — Я тебе врежу сейчас, уймись и лежи спокойно! — Давай я просто уйду, а… Просто исчезну и никаких больше проблем… — мямлит Чон, шмыгнув носом, но не сопротивляется, когда с него снимают кроссовки. Взгляд бегает по плывущему в сознании потолку, голова кружится. — Я так соскучился, и это так тупо… — Давай ты заткнёшься. — Строгость голоса режет слух. — Я не собираюсь выставлять тебя за дверь, а потом гадать, не сдох ли ты, пока пытался доползти до своей квартиры. И бегать за тобой потом я тоже не собираюсь. Мы поговорим, хочешь ты этого или нет. Тэхён куда-то уходит, а младший едва в состоянии осознать, что ему только что сказали. Он чуть давит подушечками пальцев на закрытые веки, ловя цветные круги перед глазами, и начинает дышать чаще. Ему плохо. В висках болезненно пульсирует, сердце с каждой секундой норовит застучать чаще или вовсе сбиться с ритма. Юноша прислушивается к своим ощущениям. Он не чувствует себя подавленно, не в депрессии или в отчаянии, точнее, он попросту не понимает, что сейчас испытывает. Он шёл к преподавателю без особой цели. Хотел поделиться тем, что накипело, и всё. Не просить прощения или помощи, не требовать внимания или заботы, просто… Просто зачем-то высказать всё то, что творилось в голове последнюю неделю.

***

Чонгук не начинает чувствовать себя лучше. Он сделал так, как считал правильным, но с каждым проходящим днём решение кажется всё более неверным. Он ведь так бегал за преподавателем, добивался его внимания, свыкся со своей симпатией и даже устроил эти фейковые отношения с целью вывести Кима на хоть какие-то чувства, а не просто повеселиться. Что же изменилось? Чон запутался. В какой-то момент его уверенность иссякла, и он перестал понимать, насколько Тэхён был заинтересован в нём. И перестал понимать, насколько ему самому всё это надо. Не понимал, правильным ли было происходящее. Тэхён красивый, он хорош в сексе, уже зарабатывает деньги и вообще приятный человек, но это ли нужно Гуку? Студент привык к тусовкам, возвращаться под утро, списывать на экзаменах, чтобы не пролететь. Он красивый и тоже хорош в сексе. Но больше ничего хорошего у него нет, по крайней мере, так он думает сам. Тот же Лео и красивый, и зарабатывает много, и характер отличный. И Чонгук должен с ним соперничать? Чон заранее проиграл, это так бессмысленно, что зубы сводит. Бессмысленно и эгоистично. Тэхён и Чонгук совершенно разные. Чон не сможет больше так развлекаться, если будет встречаться со старшим. И почему его вообще потянуло на отношения? Просто перепутал свои желания с какими-то взрослыми чувствами и начал морочить всем мозги. Глупо и по-детски. Ему важна свобода, он привык быть диким. Вырос без особого надзора и не сможет дышать при других условиях, Гук уверен в этом. Юноша набирает номер друга и через пару часов оказывается в чьей-то квартире. Какие-то лица знакомые, какие-то нет, но к глубокой ночи все одинаково пьяные, а на коленях Чона лежит миловидный мальчишка лет восемнадцати, весь расплавленный и с лёгкой, довольной улыбкой, видимо, наслаждающийся одним только видом Гука. Студент этих чувств почему-то не разделяет. Тот красивый, безусловно, даже не липнет много, но… Всё равно не то. Чон вздыхает и запускает пальцы в осветлённые пряди… Хёнджуна? Чёрт знает, имени не запомнилось. Чонгук хотел расслабиться, найти кого-то на одну ночь, но сейчас он испытывает напряжение даже после большого количества выпитого алкоголя. Всё вызывает отвращение, а Хёнджун выступает в роли успокаивающей тёплой массы. — А на кого ты учишься? — сладко тянет мальчишка, поднимая на старшего пьяный взгляд. — На переводчика. — Вау… Значит, на английском хорошо говоришь? Это так круто, я только корейский знаю, а папа хочет меня в Америку отправить учиться… — Соглашайся, там и подучишь язык. Учить в вузе — хуйня полная, проще на практике, — отстранённо отвечает Чон, на самом деле, едва слушая чужой трёп. Ему наплевать, кто и кого там хочет отправить, на каком языке кто разговаривает и далее по списку. — Встань, нога затекла. В гостиной на удивление тихо. Кто-то ушёл спать, кто-то ведёт задушевные беседы на кухне, выкуривая десятую сигарету. Обстановка привычная и знакомая, но спокойствия не вызывает, однако на следующий день вечерние планы не сильно меняются, только события переносятся в клуб. Пьянка, друзья, Хёнджун снова клеится и предлагает что-то особенное, от чего Чонгук, конечно, не отказывается. Сейчас он хочет всё, что нельзя. Хочет чувствовать свободу, драйв и головокружение. Для Чона свобода именно такая — в бесконечном прожигании жизни. Это то, к чему он привык, и то, что вдруг вызывает только больше беспокойств, отчего желание забыться растёт. Через полчаса Чон уже мало что соображает. Не запоминает, как ссорится с Хёнджуном, как сбегает из клуба, ничего никому не сказав, и не запоминает, как доходит до квартиры пешком. Не до своей, конечно же. Чонгука в его девятнадцать лет можно смело назвать неудачником. Как бы он ни старался, ни один приобретённый им социальный статус не скроет творящейся в душе чертовщины. Чонгук не хороший мальчик, не приличный ученик, не перспективный сын. Неудачник. И хотя к девятнадцати годам никто не требует невозможных свершений, из-за бардака в голове он не справляется даже с мелкими обязанностями. Он сам во всём виноват и знает, что не представляет из себя ничего более говорящего куска мяса. Чон понимает это и каждый раз, когда думает об этом, понимает, что ему нельзя быть с Тэхёном. Ким не такой, полная противоположность по мнению Чона и, очевидно, заслуживает лучшего. Чонгук не сможет купить ему билеты в Рим, не сможет сводить в дорогой ресторан. Сможет ударить за него, защитить, но на этом всё. Юноша уже давно находится в таком состоянии: когда они целовались с Тэхёном, когда тот веселил его своим ворчанием. Уже тогда Гук не имел никаких моральных сил делать что-то. Вечный побег от проблем превратился в полноценную гонку, в которой парень начал проигрывать. Конечно, Ким украшал его будни своей улыбкой, скрашивал его маленький мир, но всё это было неправильно с самого начала. Чонгук не хочет топить своего возлюбленного в этом болоте. Это, пожалуй, самый главный аргумент.

***

Чонгук просыпается где-то к двенадцати дня от хлопка двери. Это слишком рано, учитывая, во сколько он припёрся в чужую квартиру, и то, сколько спал до этого. Каждый звук, даже тишина, неприятным звоном ударяет по вискам. Воздух тяжёлым бременем висит в лёгких, не давая вдохнуть полной грудью. Нервы. Слишком много стресса для одного Чонгука, для его истерзанного токсинами организма. Даже дышать сложно. Юноша сглатывает, пытаясь восстановить ясную картину перед глазами, всё ещё чувствуя, как обстановка вокруг немного плывёт. На полу громко вибрирует телефон от приходящих уведомлений. «Опять Хёнджун», — думается Чону. Он понятия не имеет, кому ещё может понадобиться в такую рань. Друзья, дай бог, просто в отключке, а не загремели в больницу, перепив, или в ментовку за очередные разбои. Чон с силой жмурится, всё потихоньку встаёт на свои места. Пьянка, поссорился с Хёнджуном и ушёл. А куда ушёл? Юноша оглядывается. — Чёрт, как стыдно… — хрипит он, узнав квартиру Тэхёна, и хочет провалиться под землю, когда не видит на себе своих вещей, кроме нижнего белья, зато замечает перебинтованную коленку, которую даже не помнит, как расшиб. Наверняка подрался с кем-то или грохнулся посреди дороги. Чон касается виска и ощущает под подушечками пальцев пластырь. Чонгук не помнит ничего: как оказался здесь, что говорил и говорил ли вообще. Понимает, что явно доставил проблем, хотя обещал, что больше не побеспокоит старшего. И что в итоге? При первой пьянке бежит к нему, как какая-то маленькая девочка? Чон зол на самого себя. Он упал ниже некуда, он очень проблемный, и ему очень за это стыдно. А ещё не хочется выходить из комнаты. Юноша стягивает с себя одеяло и влезает в свои грязные джинсы, игнорируя аккуратно сложенную стопку вещей на прикроватной тумбочке. Подходит к закрытой двери спальни и нерешительно тянет за ручку. Хочется верить, что Ким ещё спит, но нет. Чон выходит в гостиную с тяжёлым сердцем и видит в гостиной старшего, на чей взгляд сразу же натыкается. Радует то, что хотя бы Лео ушёл. Видимо, это от его хлопка двери парень проснулся. — Ам… — начинает Гук, понимая, что совершенно не подумал, что ему следует говорить. — Доброе утро?.. Тэхён скептически вздёргивает брови, отпив кофе из чашки, и строго смотрит на студента. Лицо его уставшее. — Извини за доставленные неудобства, такого больше не повторится, честно. — Чон отводит взгляд и направляется к двери. — Ну, я пойду? Я не трогал твои вещи, не хочу ещё больше проблем создавать. Спасибо, что позаботился обо мне, и извини, что пришлось со мной нянчиться… Наверное. Извини, если сказал или сделал что-то не то, я, если честно, нихрена не помню. Поэтому просто извиняюсь на всякий случай. — Стоять. Чонгук дёргается. Поворачивается на звук тихого металлического бренчания и, увидев, как старший вертит на пальце связку ключей, напряжённо сжимает челюсть. — Никуда ты не пойдёшь, пока мы не поговорим. Просто так уйти не получится — придётся объясняться, но Гук не видит в этом никакого смысла. И он попросту не готов. Он упорно избегал Кима, пытался забыть его и сейчас изголодался. Хочется смотреть на него, трогать его, поцеловать… Гук сглатывает и поджимает губы. Ощущает себя школьником, которого сейчас будут отчитывать. В целом, недалеко от правды. Но Чону такой расклад не по душе. Он поставил точку, он всё решил, и то, что он едва соображая дошёл до чужой квартиры, ещё ничего не значит. Алкоголь заставляет людей совершать глупые поступки. — Тэхён, открой мне дверь, и я свалю, — серьёзно говорит студент, подойдя к старшему, и смотрит на него сверху вниз. — Я ещё раз повторяю, что ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим. — О чём ты собрался разговаривать? — вздыхает Чон и трёт лицо руками, пытаясь сдержать эмоции, но раскалывающаяся голова едва позволяет формировать мысли в речь. — Что за детский сад ты устраиваешь? Открой сраную дверь. И я свалю. Почему я вообще должен тебе что-то объяснять, а? С каких пор? — А почему я в четыре часа утра должен просыпаться от твоих завываний под дверью? — раздражённо отвечает преподаватель. Он поднимается слишком резко, оказываясь вплотную к Чону и заставляя того отшатнуться на шаг назад. — Почему ты считаешь, что можешь припереться ко мне бухим, закатить истерику, а потом молча свалить! Ну же, скажи мне! — Ким повышает голос и, проигнорировав предостерегающий взгляд, подходит ближе. — Не я этот детский сад начал! — Не надо орать на меня. — Оh, pardonne-moi! — Голос сочится напускным сожалением. — Совсем забыл, что это твоя привилегия, — ядовито продолжает Ким. — Я тебе третий раз повторю. Ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим. Хочешь, можем хоть до ночи просидеть, я никуда не тороплюсь. — Какой же ты, сука, упёртый! — Чон отворачивается и взмахивает руками, словно не веря в происходящее. Выдыхает грузно и трёт переносицу. Вести диалог не хочется, ровно как и ругаться. Поэтому из двух зол он выбирает меньшее. — Я весь грязный, воняю чёрт знает чем, у меня болит голова, и я хочу в душ. Ты правда хочешь сейчас о чём-то говорить? — Так иди в душ, кто останавливает? — Ким отходит и достаёт из шкафа чистую одежду с полотенцем, чтобы протянуть младшему. — Вперёд. Твоя зубная щётка в шкафчике. Чонгук скрипит зубами, но в ванную комнату уходит. Под шум воды Тэхён ставит чайник на кухне, достаёт обезболивающее и усаживается за стол. Мысли лениво перекатываются в черепной коробке. Всё так запутанно… Что у них с Чонгуком, вот что? Вчера тот такие речи толкал, а что будет сегодня? Ким хочет поговорить, выяснить все недосказанности, вот только очень боится услышать, что действительно нахрен не сдался, что он слишком взрослый, нудный и скучный. Весь смысл предстоящего разговора держится на вчерашних пьяных криках студента и слабой уверенности преподавателя в причине, по которой тот так внезапно оборвал их «отношения»: надумал себе лишнего, испугался и сбежал, увидев в таком решении самый простой и, по его мнению, безобидный вариант. Если бы Чону правда было всё равно, если бы не скучал и не испытывал вещей гораздо более высоких, чем примитивное желание переспать с «красавчиком из клуба», его бы здесь не было. Чонгук всегда выглядит, как обычный хулиган, им он и является. Проблемный ребёнок, как и многие другие. Но кому есть дело до его проблем? Внешне он просто хуила, у которого вместо мозга опилки. Это нормально, что никто не лезет в душу. Чон привык к своему статусу неудачника. Люди вокруг постоянно твердят ему, что он ничего не добьётся и помрёт лет в двадцать пять, и Чонгук привык думать, что они правы. Сам забрался в эту скорлупу. «Я жалкий неудачник, и мне нравится быть таким, нравится быть грязным и несчастным». Вот они, его мысли. Но как бы Чон не заставлял себя верить в это «нравится», на деле он до зубной боли ненавидит это. Ненавидит свою слабость, агрессию и безответственность. Он завидует одногруппникам, завидует Лео. Хочет быть таким же, но ему не хватает мотивации, сил, а главное — понимания, зачем всё это нужно. Теперь, смотря на своё жалкое отражение в зеркале, кажется, понимает. Впрочем, в глазах Тэхёна он снова выглядит, как бунтующий подросток со своими пьяными завываниями у его двери, и это не делает ситуацию лучше. Хочется уйти и исчезнуть прямо сейчас, не слышать больше ни слова, но Чон остаётся. — У тебя есть пиво? — спрашивает Гук, выйдя из ванной в чистой одежде. Старается звучать непринуждённо, максимально оттягивая неприятный разговор, и усаживается напротив старшего. — А тебя от него не вывернет?.. — настороженно уточняет Ким, но бутылку пива из холодильника достаёт под отрицательное качание головы. Чон молча делает глоток и смотрит в пол, лишь краем глаза замечая чужое волнение. Ким подбирает слова, думает, с чего бы начать, а главное — как. Он ужасно плох в ведении подобных бесед, и обычно не он их инициатор, но всё бывает впервые. Преподаватель вздыхает. — Про наркотики даже спрашивать не хочу, говорить тебе о том, что это плохо, бессмысленно: мы, вроде, не в детском садике. Меня это волнует, конечно, но… — Тэхён неопределённо взмахивает руками в воздухе и снова вздыхает. — Не об этом речь. Чонгук задумчиво кивает и делает ещё глоток, запив пивом таблетку от головы. Его напрягает тон старшего, но студент не встревает, не желая создавать лишних провокаций. — Почему сначала ты говоришь, что хочешь вернуться к отношениям «ученик-учитель», а потом заваливаешься ко мне упитым в сопли посреди ночи, и начинается: я скучал, это тупо, я не люблю тихую жизнь, я не такой клёвый, как Лео, ведь у него хер до потолка, — продолжает Ким, и с каждым словом голос его звучит всё более грубо, создавая только большее напряжение. Парень этого не замечает и делает это неспециально. Он взволнован и немного напуган тем, чем этот разговор может закончиться. Эмоции берут верх, всё смешивается в одну большую кучу. — Будь так любезен, объясни мне всё это. Но прежде мне хотелось бы узнать, с чего ты решил, что я буду держать тебя дома, как собаку на привязи? Я для тебя резко в старого деда превратился или что? Мне наплевать, во сколько ты спать ложишься, ходишь ты по клубам или нет, я не твоя мамочка, чтобы ругать тебя за это. Боже, ты хотя бы помнишь, где мы познакомились? В клубе, Чонгук, в сраном, мать его, клубе! Чонгук слушает и думает. Он плохо помнит эту ночь, но понимает, что если уж дошёл до преподавателя, то не просто так, и наверняка вывалил на него какую-то часть своих мыслей. — Раз ты не моя мамочка, так не отчитывай меня? — Чон вздёргивает брови. — Забудь. — сухо продолжает он, переведя взгляд тёмных пустоватых глаз на старшего. — Я был… под чем я только не был. Ты думаешь, хотя бы часть из сказанного мной — правда? Тэхён заметно сникает. Его взгляд блёкнет и с болезненным блеском упирается под ноги. Ким не подумал о том, что вчерашние крики младшего могут быть попросту пьяным бредом, но даже сейчас ему не хочется в это верить. Однако чужой тон звучит уничтожающе холодно и твёрдо, выбивая почву из-под ног и любые надежды. Разговор не строится, ничего не получается, в опущенной голове всё ещё каша. Ким скучал. Очень. И сейчас, сидя на кухне и чувствуя огромную пропасть между собой и младшим, становится совсем нехорошо. — Мне жаль, что я доставил тебе проблем. Я тебя больше не потревожу. А если потревожу, вызывай полицию. Ни один нормальный препод не приютит у себя бухого и накуренного студента. Я был пьян и едва соображал, что делаю. Нахуй ты дверь мне открыл вообще? Ким прослушивает почти всё, занятый разъедающими мыслями и непониманием, что делать дальше. Глаза начинает жечь. — Открыл и открыл… — отвечает тихо. Голос звучит обречённо. Чонгук такой смены настроения не понимает. Старший только что ругался на него и отчитывал как маленького, а теперь что? Выдохся? Не понравилось, когда ему ответили в том же тоне, в котором он начал диалог? Тэхёну, честно, наплевать на тон. Он испытывает такое опустошение, что хочется выть. И как дальше быть? Выставить студента за дверь, попрощаться и желательно больше никогда не пересекаться? Парень кусает нижнюю губу и шмыгает носом, тряхнув головой. Чёлка падает на лоб и закрывает часть лица, создавая хоть какое-то чувство защищённости. Помогает слабо. Киму не нравится то, что сейчас происходит, но продолжать попытки говорить дальше — глупо. Чон сказал забыть, значит, надо забыть… Преподаватель мотает головой, словно споря с самим собой, а по щекам начинают катиться слёзы. В грудной клетке всё болезненно сжимается, к горлу подступает ком. Чон смотрит на преподавателя широко распахнутыми глазами в лёгкой растерянности. Гук всегда сам тащил его за собой, каждый раз именно он пытался что-то сделать, и только ему нужны были эти отношения. Студент не винит в этом Тэхёна, нисколько. Это нормально. Гук вёл его за собой из-за эгоистичного желания завладеть тем, что понравилось, не подумав о том, что самому Тэхёну это может быть неприятно. Это нормально, что инициатором был Чон, что чувствует здесь сейчас что-то только Чон. У него всё не укладывается в голове, почему Ким так ведёт себя. Будто его могло как-то задеть произошедшее. Будто ему не всё равно на то, жив Чонгук или нет, с кем он и как себя чувствует. Будто любит его в ответ. Юноша хмурится. Чувствует, что сейчас последний шанс уйти. Одно неверное движение — и все «точки» превратятся в запятые. Гук поднимается с места. Пальцы сжимаются в кулаки, как на запястье слабой хваткой ложится чужая рука. — Не уходи, пожалуйста… Тэхён опускает голову и касается лбом холодной поверхности стола, вероятно, желая провалиться сквозь неё, а после через этажи и под землю. Натянутые до этого струны нервов лопаются, заставляя парня жалобно всхлипнуть. Чонгук поднимает на него тяжёлый взгляд. И уйти, конечно же, не решается. Как Тэхён не мог оставить его за дверью квартиры, так и Чонгук не может оставить старшего наедине с его болью, причины которой пусть и не до конца ясны для студента. Чон быстро обходит стол и, опустившись перед Кимом на колени, аккуратно берёт его руки в свои. — Посмотри на меня, — просит тихонько, — посмотри. Ким смотрит неуверенно, Чон продолжает. — Ты переживал за меня? Почему ты так убиваешься? Почему ты сначала отвергаешь меня раз за разом, а потом плачешь из-за меня? И хотя слова звучат как упрёк, тёплые руки Чона нежно оглаживают ладони старшего, а тот всхлипывает сильнее. Тэхён закрывает глаза и мотает головой, как это делают маленькие дети, когда не хотят никого слушать и не хотят ничего делать. — Потому что я придурок. Да, переживал. Да, убивается. Ким ощущает себя идиотом. Он действительно отвергал младшего много раз, часто раздражался, вёл себя непонятно, ругался… И чего он ожидал? «Хэппи энда»? Ким не был готов к чужой влюблённости, не был готов, что может почувствовать что-то в ответ. Он был занят размышлениями о правильном и неправильном, занят отрицанием собственных чувств. Не воспринимал младшего всерьёз, а когда поменял отношение, оказалось поздно. Вроде бы… — Не надо… — шепчет, уже слабее сжимая ладони. — Не надо плакать из-за такого человека, как я, — выдыхает, а старший снова мотает головой. Чонгук, может, и кажется дураком с ветром в голове, но это не так. Он прекрасно понимает, что ничего не добился и никем не является. Понимает, почему люди с ним общаются и почему западают на него, и сейчас говорит совершенно честно, что он — не тот человек, из-за которого стоит лить слёзы. А Ким не согласен. И вот этого Чон уже не понимает. Разве не из-за этого старший отвергал его? Чон правда не считает себя тем, с кем стоит возиться или о ком стоит беспокоиться, и поэтому никогда не удивлялся поведению Кима, но удивляется ему сейчас: каждой слезе, каждому всхлипу. — Я не уйду… — как-то грустно тянет юноша, поднимая чужую ладонь выше, чтобы приложить её к своей щеке, и прикрывает глаза, ластясь лишь едва, будто это поможет выглядеть ему менее уязвимо. — Я не могу уйти. Тэхён смотрит на свою руку на чужой щеке и окончательно падает в глубокую пропасть захвативших его эмоций. Не думает — делает. Опускается на пол и обнимает младшего крепко, пряча лицо в изгибе его шеи. — Я скучал… — негромко произносит он, стараясь унять дрожь в голосе. Прижимается близко, совсем отчаянно, и выдыхает глубоко, а Чон замирает. — И беспокоился… Прости, прости меня, пожалуйста. Мне тяжело без тебя… Ким искренен, но самые главные слова всё равно утаивает. Страшно. Вдруг Чон остался просто из вежливости, вдруг… Тэхён тяжело вздыхает. Боится, что его слова не найдут ответа, боится быть отвергнутым. А Чон не боялся. Сравнивать не хочется: станет только хуже. Ким, на самом деле, трус, и ему очень трудно говорить что-то без полной уверенности, что сказанное не останется висеть нелепым признанием в воздухе. Это вообще уместно сейчас? Тэхён не знает. Он может быть уверенным в преподавании, в помощи другим, но не в чувствах или их выражении. У него всегда были с этим проблемы, и он всегда долго сходится с людьми, поэтому ворвавшийся в его жизнь Чонгук перевернул всё с ног на голову. Киму хотелось бы быть настолько же открытым, но он просто неуверенный в себе преподаватель, которому сейчас очень хреново. Чонгук же чувствует себя тупицей и ничего не понимает, особенно извинений. Тэхён обычно не такой хрупкий. Сейчас ему тяжело совладать со своими эмоциями — и требовать от него внятных ответов как минимум эгоистично, поэтому Гук молчит. Прижимает к себе и нежно гладит по спине, отчего Ким немного расслабляется, но легче почему-то не становится. Они хоть раз за всё это время обнимались по-настоящему? Тэхён сомневается. Ему тяжело ощущать столь нужные касания и молчать об их необходимости. Теперь им точно нужно поговорить. Нормально. Без криков, без повышенных тонов или претензий. Искренне и открыто, несмотря на то, что Чонгук совершенно не готов к этому. Всё, что он делал последнее время, — это бежал от проблем, да так быстро, что до сих пор не до конца осознает глубину своих чувств к Киму. Ему хочется целовать его, обнимать, просто находиться рядом и говорить обо всём, что в голову лезет. Хочется видеть его улыбку, трахаться с ним до рассвета и пить с ним пиво. Это похоже на любовь? Не совсем то, о чём пишут в книгах, но, наверное, что-то похожее. — Не хочешь поговорить? Мне кажется нам есть, что обсудить, — тихо подаёт голос Чон после пары минут молчания. — Только ты первый. Тэхён съезжает чуть ниже, уместив голову на груди младшего, и грузно вздыхает. Не хочет. Он хочет горячего чая и чтобы всё решилось само, без его участия, но понимает, что так не бывает. — Я ужасный трус, Чонгук. Правда, — говорит преподаватель, пытаясь сообразить, с чего начать. — Я не умею делать первые шаги, не умею договариваться сам с собой и не умею быть таким открытым, как ты. — Ким жуёт губу, сминая пальцами чужую футболку. — Ты правда ужасно бесил меня по началу. А потом я ругался уже просто так, потому что не знал, как вести себя по-другому. А после твоего признания я испугался… Ким некоторое время молчит, подбирая слова. Чонгук терпеливо ждёт. Сердце в его груди нервно отстукивает по рёбрам, дыхание напряжённое, медленное. — Испугался своих чувств и… Мы ведь… — вздох, — не слишком долго знакомы, понимаешь, о чём я? Всё как-то так быстро случилось, и я волновался, что для тебя всё это несерьёзно, понимаешь? Поэтому боялся сказать, что ты мне тоже нравишься. Чонгук чуть отодвигает от себя старшего, что посмотреть в его лицо. Взгляд хмурый, словно он совсем не это хотел услышать и зол на Кима. Отчасти так и есть. Чонгук думает, что Киму стоило бы ненавидеть его, остерегаться его компании и не лезть в его объятия так отчаянно, не прижиматься так трепетно. Чон понимает, что сильно облажался: он уже не сможет сбежать, чтобы сделать «как лучше» и не втягивать старшего в свои проблемы. Уже втянул, и если уйдёт, то, вероятно, окончательно разобьёт чужое хрупкое сердце. Все точки стремительно стираются. — И давно?.. — Чонгук, почему ты ушёл? — Ким игнорирует вопрос, а Чону плохо от того, сколько боли он видит в заплаканных глазах напротив. — Почему ты признался мне, а потом сбежал? Если ты так не хочешь отношений, то я не понимаю, к чему мы сейчас… — Не хотел, — перебивает. Тэхён поджимает губы, а младший отводит взгляд. — Думал, что не хотел. Я понимаю, о чём ты. Всё правда быстро случилось, и в какой-то момент я тупо запутался. Думал о том, что тебе ведь всё это нахер не надо, а я, во-первых, тупой эгоист, во-вторых, явно не самый лучший для тебя вариант. И теперь я чувствую себя ещё большим дерьмом, потому что тебе, оказывается, было не похуй на меня всё это время, а я… Вот почему тебе не похуй? От меня одни проблемы, Тэхён, я вообще ни разу не крутой и… — Потому что я люблю тебя? — Теперь очередь Кима перебивать. Глаза младшего нелепо округляются. — Если проблема только в том, что ты к своим девятнадцати не стал сраным президентом, то я не вижу в этом никакой проблемы. — Ты с ума сошёл?.. — задушенно шепчет Чонгук, не веря своим ушам. Старший неловко пожимает плечами. — Повтори. Повтори, что ты сказал. — Если проблема только в том... — Тэхён! — Я люблю тебя?.. Чонгук резко двигается навстречу и чуть наклоняется, чтобы поймать чужие губы своими. Кладёт одну руку Киму на затылок, словно ожидая, что тот будет привычно сопротивляться, но этого не происходит. Тэхён отвечает так же нетерпеливо и тянет младшего на себя, отчего оба заваливаются на пол. Нежности в поцелуе совсем нет: они стукаются зубами, когда падают, но это никого не волнует. Обоих сейчас волнует только долгожданное ощущение близости, каждое жадное касание кричит о том, какой неправильной была их беготня друг от друга, ссоры и недомолвки. Все бесполезно потраченные дни в разлуке выливаются в неестественно яркий восторг от простой возможности наконец оказаться рядом. Чон отрывается всего на секунду, открывает глаза на мгновение, чтобы посмотреть на старшего. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… — тараторит Гук шёпотом и спускается поцелуями вниз по шее. Касания его губ мягкие, совсем не пошлые, попросту изголодавшиеся по приятному ощущению кожи Кима, а тому щекотно, и он смеётся. Гук утыкается носом преподавателю куда-то в плечо и свободно вдыхает знакомый запах, чувствуя, как его обнимают. Чонгук никогда не мог назвать себя счастливым человеком, не считал себя удачливым. Обыкновенный парень, который своим дрянным характером только портил себе жизнь. Даже когда Гук жил в своё удовольствие, он не мог назвать себя действительно довольным собой или своей жизнью. Он всегда был доволен лишь отдельными моментами… Мгновениями, когда он не чувствовал нависших проблем. Но что сейчас? Чонгук чувствует себя самым удачливым парнем на свете. Нет ни единой причины, почему Тэхён мог бы полюбить его. Чонгук никогда не был хорошим парнем, никогда в него не влюблялись такие люди, у которых могли бы быть серьёзные планы. Или они были просто глупыми, или не рассчитывали ни на что, кроме как развлечения на день или на месяц. И чем же Гук заслужил такое? Чем Гук заслужил любовь такого человека? Тэхён заслуживает большего. Тэхён заслуживает как минимум Лео. — Скажи это ещё раз, — тихо просит студент. — Я люблю тебя, — уже более уверенно тянет Тэхён, без прежнего смущения, слёз и стыда. Чонгук обвивает руками чужую талию и тянет старшего на себя, поднимая его с пола и усаживая на свои колени. Нежничает, как с девочкой, но ему нравится так себя вести. Ему хочется сейчас быть нежным, ему хочется быть лучшим для него. Хочется стать тем, кто мог бы находиться рядом с ним. Гук медлит. Ничего не отвечает. Утыкается носом в грудь преподавателя, ведет снизу вверх и скользит руками по талии, безобидно щупая. Чонгук хочет прочувствовать его сильнее, компенсировать все упущенные дни. — Я не хочу быть обузой, Тэхён… Я просто хочу стать достойным. Я обещаю, что перестану страдать хуйнёй, я буду хорошо учиться, я найду работу… Я не создам больше тебе проблем, я не хочу, — бубнит Гук, опуская голову, снова утыкаясь лицом в грудь старшего. Чонгук, на самом деле, давно успел разочароваться в себе, и Тэхён кажется ему не то чтобы лестницей или спасательным кругом… Скорее божеством, ради милости которого хочется стараться жить праведно, бросить все свои пагубные привычки и отказаться от своего больного понимания свободы — той самой, в которой он прожигает жизнь и губит себя. И пускай Тэхён не устанавливал никаких правил, пускай для того, чтобы получить его милость, Чонгуку, на самом деле, ничего не надо делать, сам Гук прекрасно понимает, что его нынешнее положение его не устраивает. Он переживёт то, что его партнёр успешнее его, старше его, больше зарабатывает… Но никогда Гук не сможет смириться с невозможностью толком выразить свою любовь. Чонгуку хочется целовать Тэхёна, его руки, щёки, хочется дать ему всё, что тот только пожелает, хочется делать ему сюрпризы, неожиданно увозить в Париж и надоедать ему тем, что сам он почти ничего не понимает. Чонгуку хочется не просто ухаживать. Хочется не просто держать Кима за руку. Чонгук хочет склонить весь мир к его ногам. Ну, или хотя бы иметь возможность подарить ему что-то получше дешёвых плюшек из ближайшей кофейни. — Поцелуй меня… Пожалуйста. Преподаватель берёт лицо Гука в обе руки, мягко гладит по щеке и с серьёзным видом заглядывает в глаза напротив. — Чон, ты не обуза. Дурак немного, но ты самый лучший для меня в любом случае. — Ким чуть сминает чужие щёки, отчего лицо младшего становится забавным. — Просто держи это в голове, ладно? Тэхен опускает одну руку к чужой шее и чуть наклоняется. Он касается ласково, мягко, смотрит так же и расплывается в улыбке, когда Чон касается его в ответ. Ким ощущает, как с каждым таким касанием становится легче. Все те переполненные нервным состоянием дни, когда Тэхён ругался сам с собой, беспокоился и слишком много думал, сходят на нет. Их будто не было, и от этого так приятно сейчас, что по коже бегут мурашки. Он очень скучал, они оба скучали. Отпускать Чона так быстро нет никакого желания. Преподаватель прислоняется своим лбом к чужому и секунду спустя, наконец, припадает к губам младшего своими. Поцелуй уже не такой жадный, а просто нежный и чувственный. Они никуда не торопятся. Они здесь друг для друга столько, сколько потребуется. Хоть час будут целоваться. Они соскучились. И они любят друг друга. И Чонгуку тяжело сквозь призму ненависти к прошлому себе, к своей слабой личности, прочувствовать всю любовь старшего. Прочувствовать, что он правда его любит. Что он хочет быть с ним, засыпать с ним, просыпаться с ним, целовать его, смешить. Но Чонгук поймёт… Отойдёт немного и поймёт. А пока он нетерпеливо углубляет поцелуй, словно ему недостаточно просто нежности и чувственности. В его груди необъяснимый пожар — он не может делать вид, что он просто ощущает себя немного более счастливым. Он ужасно голоден до любви Кима. Сколько Чонгук бегал за старшим, сколько дней он провёл без него… Чонгук не может не быть голоден. И его можно понять. Гук никогда не отличался своим терпением. Руки младшего соскальзывают ниже, на талию, притягивая ближе, и опускаются на бедра, чуть сильнее прижимая их к себе. И пускай Гук рушит эту романтичную сладкую атмосферу… Тэхён же любит его таким тоже? Чонгук в момент поднимается с пола, а старший скрещивает за его спиной ноги, позволяя утащить себя в спальню. Юноша осторожно кладёт Кима на кровать и только тогда прерывает поцелуй, нависая над ним в полном молчании, смотря в глаза. Чонгук словно готов сорваться в любой момент. В нём так много непонятных ему эмоций. Он не знает, чего хочет и как в словах описать всю бурю в груди, что теснит лёгкие, забирая воздух. Преподаватель вопросительно выгибает бровь. — Скажи честно, — чуть хмурясь, серьёзно начинает Гук, поджимая губы. — В постели я лучше, чем Лео? — Гук выжидает небольшую паузу, за которую успевает поменять выражение лица на какое-то более обиженное, хотя ответа пока так и не услышал. — Я же лучше, да? — бурчит Гук, опускаясь, и ведёт носом по шее старшего, поднимаясь выше, и целует влажно за ухом, проводя тёплыми ладонями по рукам от плеч до ладошек, поглаживая и после сплетая пальцы в замок. — Я так соскучился… Я совсем забыл, как приятно целовать тебя. — Ты совсем дурак, да? — Ким растерянно улыбается, а младший в ответ дуется. — Почему вообще ты вспоминаешь про моего бывшего в такой момент, а? — Преподаватель не сдерживает слабый смех, но после смотрит уже серьёзно, высвободив одну руку и взяв Чона за подбородок. — Я хочу думать только о тебе, bien? Никаких Лео или чего-то еще, только ты. — Последние слова он говорит тише, кончиками пальцев проходясь от линии челюсти к подбородку, и Гук не просто не сопротивляется, а даже поддаётся, буквально даёт старшему вертеть его так, как тому будет удобно. — Я больше так не буду, — словно провинившийся подросток извиняется Гук и хмурится, когда Ким чуть крепче сжимает его щёки и мотает его голову из стороны в сторону. — Ну фто ты деваеф… Комнату заполняет тихий смех, но быстро сменяется наигранно-возмущённым мычанием: Чон подаётся вперёд и напористо целует, прерывая попытки старшего поиздеваться над ним ещё больше. Тэхён, конечно же, кусается, и тогда студент просто обнимает его крепко-крепко и прижимает к себе, чтобы перестал ворчать. Ким размякает. Снова повисает тишина, в которой оба парня находят успокоение. Необходимость в разговорах отпадает несмотря на то, что темы для обсуждения явно не закончились. Впереди их ждёт ещё тысяча неудобных разговоров, но пока что... Пока что это не нужно. Достаточно того, что они рядом, и никто никуда не исчезнет; что нет больше никакой беготни, ненастоящих отношений, пари и прочих глупостей. Есть только искренность и взаимное желание разобраться со всем вместе. — А как на французском сказать: «Можешь остаться у меня на ночь?» — Чон поднимает голову, пытливо всматриваясь в глаза напротив. — Tu peux rester chez moi pour la nuit? — Тэхён мягко улыбается, прекрасно понимая, в какую ловушку его загоняют, и поправляет выбившуюся прядь младшего за ушко, а Чон от его «французского» мурчания плавится. — Ах, раз ты так просишь! Конечно останусь! Желательно не на одну ночь, а на всю жизнь.