Полюбите меня, учитель Ким!

— В чём спать будешь? — В… — Ким переходит на бессвязное бормотание, почувствовав на талии настойчивые касания, переходящие на бёдра. Он перехватывает чужие руки и, задрав голову, сверлит младшего недовольным взглядом. Тот хмыкает. Чон не совсем понимает, почему преподаватель сопротивляется, но при этом не возникает. Раньше он так вопил из-за любого посягательства на его личное пространство! Теперь максимум подушкой стукнет или по лбу даст. Хотя зависит от степени «посягательства». — Ну… Решаемо. В любом случае, чего я там не видел? — Я просто возьму одну из твоих футболок. — Ким съезжает вниз, избегая новых прикосновений, и укладывает голову на бедро Чона. Закрывает глаза. — Какие у тебя на завтра планы? Тэхён потягивается, мыча в попытках вспомнить, какой завтра день недели, и устремляет задумчивый взгляд в потолок. — Дополнительные занятия? Но на них, кроме тебя, никто не ходит уже, поэтому не знаю. А что? — Я думал пойти завтра на набережную, а потом сходить куда-нибудь с тобой… Обычно баксов двадцать могу заработать за пару часов. — Студент что-то считает на пальцах и резко хмурится. — А, ой… Ну, в смысле, поиграть на гитаре, петь! Ну ты понял, о чём я! Преподаватель смеётся в который раз за вечер, но почему-то только сейчас Чонгук особенно внимательно наблюдает за чужой реакцией. Ему нечасто удаётся застать Кима смеющимся, а уж тем более стать причиной его хорошего настроения. — Могу я прийти послушать? — Тэхён смотрит взволнованно снизу-вверх, не скрывая интереса: ему хочется узнать о Чоне больше. Гук чувствует на себе этот тяжёлый для него взгляд и лишь на секунду смотрит в ответ, чтобы понять ощущения, который испытывает старший. Обжигается, запрокидывает голову, не давая Киму даже малейшей возможности разглядеть что-то на его лице. — Даже не знаю… — тянет Гук. — Только если обязательно подкинешь мне денежку за мои старания, договорились? Тэхён устало улыбается и кивает. — Давай я достану тебе футболку… Переоденешься, и полежим ещё. — Поднявшись, Чон отходит к шкафу и находит одну из любимых футболок. Он отдаёт её старшему, а сам возвращается на «кровать», словно в ожидании шоу. Отчасти, так оно и есть. Обычно сниманием одежды с Кима занимается именно Чон. Тэхён, конечно же, с осуждением смотрит на воодушевлённого студента, но встаёт. Расстёгивает пуговицы на белой рубашке, открывая кожу, снимает вещь и вешает на спинку стула. Ким не собирается радовать младшего слишком долго: он надевает чужую футболку и только после снимает брюки, так же вешает их к рубашке. — Мне так нравятся твои бёдра, — тянет Чон, медленно встав с места. Он не прячет интереса и не прячет свой голодный, изучающий взгляд. Юноша подходит к настороженному Киму сзади и невинно запускает руку под рукав футболки, чтобы коснуться плеча. — Ты занимаешься чем-то? В плане, спортом… Моё тело стоит тренировок, чтобы оставаться таким, но ты не выглядишь накачанным, так что я даже не знаю. — В школе занимался спортивной гимнастикой. Сейчас максимум бегаю иногда и зарядку делаю… — неуверенно отвечает Ким, наткнувшись на взгляд младшего в отражении зеркала на дверце шкафа. — Вот как. — Чон кладёт голову на чужое плечо, прижавшись ближе. Смотрит на преподавателя через зеркало, когда забирается руками уже под низ футболки. Касается подтянутого живота, невесомо, легко. Пальцы неглубоко скользят под резинку нижнего белья. Ким опускает глаза. Тормозит, не зная, хочет оттолкнуть или нет. Чон словно прощупывает почву: насколько далеко ему позволят зайти, прежде, чем он получит чем-нибудь по голове. На губах тянется скромная улыбка от понимания, что с каждым разом эта воображаемая черта оказывается всё дальше и дальше. Он отводит одну руку назад и опускает ниже, на ягодицу, чуть сжимая. Тэхён сразу же перехватывает парня за запястья и убирает от себя его руки, развернувшись. — Ты хотел полежать, — напоминает он. Чонгук закатывает глаза и улыбается. Его забавляет, когда Ким так смущается и не понимает, куда себя деть и что ему делать с бессовестными, но приятными касаниями. Потому что вроде нравится, а вроде то ли гордость, то ли ещё что не позволяет поддаться. — То есть я могу продолжить, если мы ляжем? — шутит Гук. — Ne pense même pas… Чон фыркает и, нагнувшись, подхватывает старшего под ягодицы и бережно закидывает себе на плечо, сразу же слыша возмущения. Он прерывает их сильным укусом в бедро, слышится вскрик, Ким бьёт студента по спине и пыхтит, пытаясь слезть, но не очень активно, потому что боится упасть. — Oh mon Dieu, ты невыносим! Чонгук довольно улыбается и кивает, хоть старший и не видит. — Осторожнее сейчас. Чонгук подходит к матрасу и, когда Тэхён перестаёт дёргаться с недовольным вздохом, опускается на колени, укладывая старшего на мягкую поверхность. Рука проскальзывает по спине под футболкой, чтобы было удобнее опустить Кима, Чон нависает сверху. Ловит на себе чужой напряжённый взгляд и просто укладывает голову на грудь старшего. Ким находит его руку своей, поднимает выше. Ведёт ласково кончиками пальцев по предплечью, заставляя Чона расслабленно улыбнуться. Тэхён слабо касается губами кожи на запястье, и младший совсем теряет бдительность, удивляясь такому настрою. Приятные ощущения нежным штилем расходятся по всему телу, а невесомый поцелуй кажется хрупким бумажным корабликом на этой воде. Но, видимо, Киму больше по душе буря. Он кусает с силой, отчего Чон тупо раскрывает рот и выдаёт лишь глухое, но громкое «а», задержав дыхание. Когда преподаватель размыкает зубы, едва сдерживая смех, Гук чуть привстаёт, словно боится, что нападение продолжится и минут через сорок от него останутся обглоданные кости. Юноша хмурится и совсем выпрямляется, усевшись на чужих бёдрах. Ким воинственно вскидывает брови. — Если ты мне так мстишь за то, что в прошлый раз я оставил тебе много засосов, а ты мне нет, то я всё ещё могу предложить тебе другое решение этой проблемы! — обиженно ворчит Гук, поглаживая место укуса. — Я мщу тебе за недавний укус, не будь о себе такого высокого мнения! Гук тянет руку к лицу старшего и, сжав щеки, чуть треплет из стороны в сторону, игнорируя возмущённое мычание. Ким пытается укусить Чона за пальцы. — Какой же ты вредный, господи боже, — бормочет студент и, наклонившись, напористо целует Кима. Прикусывает его за нижнюю губу, словно их игра в «месть» до сих пор продолжается, и быстро перехватывает чужие руки, стоит преподавателю дёрнуться. Отстраняется. — Я не хочу просто спать, Тэхён. Чонгук упирается своим лбом в чужой. Ким смотрит в ответ с тяжестью и смятением, а потом подаётся вперёд и целует. Не менее напористо, даже агрессивно, но Чон так заворожен инициативой преподавателя, что даже не думает о каком-либо подвохе. Зато чувствует его секундами позже, когда губу пронзает боль, а на языке ощущается привкус крови. Студент жмурится, мычит болезненно, но не позволяет Киму отстраниться. Тэхён теряется, даже стихает от неожиданности. На месте Гука он бы обиделся и давно отстал, но… Чон целует глубже, поднимает руки старшего над его головой и без стеснения вжимает запястья в матрас, вызывая у Кима мурашки по всему телу. Тэхён сам перевёл их «игры» в почти насилие, поэтому совесть младшего чиста. Впрочем, на игры происходящее уже не тянет, а кто в этом виноват — непонятно. Преподаватель почти забывается под приятной тяжестью чужого тела. Быстро становится душно, быстро сбивается дыхание. Крепкая хватка на запястьях, будь Тэхён пьяным, заставила бы его скулить, но Тэхён сегодня трезвый, поэтому лишь мысленно задыхается в собственных «за» и «против». В реальность возвращает прижавшийся бёдрами Чон, который без стеснения потирается уже вставшим членом через ткань одежды. Ким дёргает руками, ёрзает, пытаясь уйти от любых касаний, потому что приятно, а в голове каша. «Неправильно». «Так нельзя». Тэхён не пьян и не хочет ввязываться в очередную неловкую ситуацию, после которой будет стыдно и непонятно. Не хочет думать, не хочет разбираться со своими чувствами, которые уже сейчас бьют тревогу и вызывают у Кима приступы совести. Чонгук немного отстраняется, опускается к чужой шее влажными поцелуями. Преподаватель вертит головой и почти хнычет. — Чонгук, прекрати, — звучит обиженно и немного беспомощно. — Не могу, хён, — раздаётся шёпот над самым ухом. Ким сглатывает. Чувствует резкую волну возбуждения по всему телу, когда Чон касается его шеи горячим языком и размашисто ведёт до линии челюсти. Студент не хочет прекращать и не будет, если не увидит с чужой стороны более убедительное «нет». А пока он даёт старшему выпустить пар, повозмущаться. Слышит его сбитое дыхание и усмехается, слабо прикусывая мочку уха и снова мокро целуя у челюсти, отчего у Кима покалывает в кончиках пальцев. Чонгук двигает бёдрами, вжимая Кима в матрас, и шумно выдыхает через нос, на секунду перехватив чужие руки крепче. Тэхён неожиданно стихает. Больше не дёргается и не сопротивляется, только ёрзает немного, но уже не пытаясь отодвинуться. Наоборот, прижимается бёдрами в ответ и чуть запрокидывает голову, подстраиваясь под очередные поцелуи. Чон ждёт подвоха. Не верит, что Ким может вот так легко сдаться, тем более в трезвом состоянии. Бутылка пива не считается. Студент с опаской отпускает чужие руки, готовясь, что сейчас ему в лучшем случае врежут, всматривается в лицо под собой, пытаясь найти намёк на тот самый «подвох», но натыкается лишь на тёмный взгляд красивых глаз. У Тэхёна слишком быстро встал для человека, который изначально был против. Чон опирается локтями по обе стороны от чужой головы и пока не спешит, зато старший, получив небольшую свободу действий, находит рукам место на животе Гука. Трогает сначала осторожно, едва ощутимо, потом уже ведёт всей ладонью, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Студент даже такие касания воспринимает неестественно ярко. Он выдыхает рвано, жмурится и упирается лбом в матрас, чуть прикусив старшего за плечо, когда чужие пальцы оглаживают кожу над резинкой нижнего белья. Близко. У Чона явно какие-то проблемы, потому что уже сейчас его голова перестаёт работать, а в мыслях ничего и никого, кроме горячих рук Кима. Красивых и желанных. — Тэхён, я хочу больше… — шепчет юноша, сглотнув. Ким нерешительно ведёт рукой ниже резинки белья, пока поверх ткани, касается тазобедренных косточек. Чон тычется носом в чужие волосы, нетерпеливо двигает бёдрами. Чуть ведёт ими по кругу, крепко прижимаясь своим членом к члену старшего и трётся головкой. С губ Кима слетает тихий стон. — Не хочешь помочь мне? — Хриплый голос Гука снова звучит над ухом преподавателя, на этот раз смущая, видимо, слишком сильно, потому что Тэхён тут же убирает руки и упирается ими в чужую грудь. У Кима не получается настолько быстро забыться, мыслей многовато. Происходящее кажется нелепым и неправильным, но Ким хочет этой близости, поцелуев, хочет Чона во всех смыслах. Ему нравится, как он чувствует себя рядом с младшим, но в то же время ему боязно. В голове навязчивое «кто мы друг другу?» и тысячи других вопросов, которые исчезают от успокаивающего тона Чонгука: — Всё в порядке. Чон не до конца понимает старшего и не смог бы даже при большом желании из-за уже болезненного возбуждения. Не понимает, дело в смущении или нежелании продолжать, поэтому действует осторожно, снова выискивая границы дозволенного. Чуть приподнимается, пытаясь поймать взгляд старшего, а тот отворачивается. — Ну что такое?.. — звучит обеспокоенно, заботливо. Студент видит румянец на чужих щеках, касается запястья Кима и чувствует под пальцами учащённый пульс. Наконец, ловит чужой взволнованный взгляд. Чонгук кладёт себе на живот ладонь старшего, уместив свою поверх, и направляет его руку. Ведёт по горячей коже вверх, к груди, позволяет ощутить быстрое сердцебиение. Дальше к ключицам, шее, чуть вытягиваясь и напрашиваясь на прикосновения. Ластится? Определённо. Должно ли это отвлечь Тэхёна от мыслей, что стыдно, а что не очень? Да. Отвлекает ли это Гука от мыслей, что у него в шортах возбуждённый член, требующий внимания? Нет. — Я не зайду слишком далеко, — обещает студент, чем вызывает в глазах напротив сомнение. Ким не знает, что в понимании парня значит «слишком», но возникает навязчивое желание узнать. Преподаватель уже сам касается, запускает пальцы в волосы на затылке и тянет Чона обратно к себе. — Тогда заткнись. Тэхёну тяжело плавно переключиться с настроя «нет, я не хочу» на «ладно, может быть», поэтому он выбирает вариант «пошло всё к чёрту». Парень целует настойчиво, словно это не он всего минуту назад хныкал и упирался, ведёт рукой к чужому бедру, не упустив возможности пройтись по чувствительным местам. Теперь уже Чонгук в растерянности от такой смены настроения. Не понимает, чего ждать, снова ищет подвох. Вдруг Ким просто усыпляет его бдительность? И всё же студент не спешит возвращать инициативу на себя, пусть и хочется, и, наверное, зря. Ким толкает его в грудь и скидывает в сторону, впрочем, убегать не спешит. Нависает сверху, а Гук чувствует себя неуютно, смотря на старшего снизу-вверх. Чон бегает взглядом по лицу напротив, словно пытаясь прочитать чужие мысли, и нервно сглатывает, когда между ног оказывается колено Тэхёна. — Я в позиции актива тебя уже не устраиваю? — хрипло отзывается студент, чуть приподнявшись, и упирается своим лбом в лоб старшего. Пальцами он касается его коленки, чтобы отодвинуть. Ким смотрит исподлобья и перехватывает младшего за запястье, уже полноценно вжимая в матрас. — Ты же сам хотел большего. — Преподаватель чуть склоняет голову на бок, губы тянутся в улыбке. — Мне не нравится эта идея. Чон смотрит серьёзно, но Тэхёна, кажется, совсем не волнуют ни его слова, ни тяжёлый взгляд. Парень кладёт на живот младшего тёплую ладонь и ведёт вниз под резинку домашних шорт, чувствуя, как под рукой напрягаются мышцы. — Я не зайду слишком далеко, — передразнивает, но Чону смеяться не хочется. Чонгук кусает губы и щурится, словно решая, хочет он повестись на непонятную авантюру преподавателя или нет. Конечно же хочет. Невозможно не поддаться такому игривому настроению старшего, учитывая обстоятельства. Гука уже мало что беспокоит, у него банально не хватает терпения на какие-то мысли и сложные логические цепочки, тем более на размышления о том, почему Ким вдруг отбросил все свои раздражающие принципы. Студент опирается на локти позади себя и вздёргивает бровь в ожидании, давая немое согласие на, кажется, любую чертовщину, которую может планировать Ким. — Закроешь глаза? Чон даже не думает медлить под тяжестью чужого низкого голоса, закрывает глаза и запрокидывает голову, чтобы точно ничего не видеть. На запястье чувствуется лёгкое касание кончиков пальцев, и то, насколько ярким оно ощущается, кажется абсурдом. Пальцы поднимаются выше по предплечью, огибают плечо и нежно проходятся по шее к подбородку. Чонгук резко выдыхает, когда вторая рука старшего опускается на член и сжимает через ткань боксёров. Тихий стон теряется в поцелуе, от которого Гук забывается, тянется следом, не желая отстраняться, но приходится. Тэхён чуть давит на плечо, заставляя младшего лечь обратно со слегка разочарованным вздохом. Касания преподавателя смещаются на бёдра, тонкие пальцы ведут по внутренней стороне. Медленно, с нажимом. Чону нехорошо, он плавится под горячими ладонями старшего, дышит чаще, а когда чувствует, как Тэхён перемещается куда-то вниз, то едва не теряет рассудок. Студент распахивает глаза и тут же закрывает их обратно. Он словно чёртов фанатик готов кончить от одного только осознания того, что произойдёт. Член под натянутой тканью нижнего белья дёргается. Тэхён оставляет короткий поцелуй на животе младшего, следом ещё один уже чуть ниже и наконец стягивает с Чона шорты с боксёрами. Руки остаются лежать на бёдрах. Ким размашисто проводит языком по всему члену, обводит кончиком головку, а сверху раздаётся приглушённый стон. Тэхён замирает. Тормозит всего на несколько секунд, будто его пыльным мешком по голове ударили. Парень снова касается члена языком, ведёт от основания вверх по стволу и обхватывает головку губами, выбивая из младшего новый стон. На тон выше, более жалобный, более хриплый и громкий. Ким только сейчас обращает внимание на то, насколько умопомрачительно звучит Чон, и ему хочется услышать больше. А Гуку хочется увидеть больше, чем просто темноту, поэтому он аккуратно приподнимается на локтях и опускает возбуждённый, жадный взгляд на преподавателя. От нетерпения студент сжимает простынь, он с трудом держится, чтобы не ляпнуть чего-нибудь или не сделать, и почти задыхается, когда Тэхён смотрит ему прямо в глаза, при этом плавно вбирая член в рот глубже. Чон запрокидывает голову и растворяется в ощущениях. Грудь тяжело вздымается, с губ тянется новый хриплый стон, больше напоминающий скулёж. У Чона вдруг находятся силы на мысли: впервые Ким выглядит так. Даже если он гнётся в экстазе на подоконнике клуба — выглядит иначе. Наверное, потому что обычно, когда дело доходит до постели, оба пьяны, отчего картинки, голос, всё запоминается размытым. И сам взгляд у Тэхёна в такие моменты затуманенный от алкоголя, но сегодня всё иначе. Никто не пьян, все действия обдуманы и, можно сказать, согласованы. Более того, Тэхён сейчас по своей инициативе расположился в ногах Чона с его членом во рту. Ким втягивает щёки и старается опуститься до основания, но задерживается, когда член уже почти касается стенки горла. Чон в напряжении сглатывает, перебарывая желание толкнуться глубже. Тэхён его попросту убьёт. Преподаватель выпускает член изо рта, делает короткую передышку и, подняв взгляд на Гука, снова обхватывает ствол пухлыми губами, вызывая у студента ненормальный восторг своим внешним видом. У Кима глаза горят, Чонгук ещё никогда его таким не видел. — Ты сейчас совсем не похож на учителя… — тихо говорит юноша, запустив в волосы Кима руку, чтобы убрать чёлку назад, и с силой сжимает, когда Тэхён двигает головой вверх-вниз, словно всё не решаясь взять глубже, а на деле издевается. Чон уже не может, он неловко подаётся бёдрами вперёд и чуть тянет преподавателя за волосы. — Чёрт, Тэхён, — сбивчиво произносит Гук, теряя терпение, хотя старший даже руки не использует. Чонгука не хватает надолго, медлительность Кима сводит с ума и заставляет откровенно скулить. Юноша резко тянет преподавателя на себя за волосы и, упёршись членом в стенку горла, срывается на громкий стон. Чон держит крепко, отчего у Тэхёна выступают очаровательные слёзы по бокам прикрытых глаз и дрожат ресницы. Гук чувствует, как чужая рука с силой сжимается на его бедре, и отпускает, позволяя старшему отстраниться. Член выскальзывает изо рта под шумный вдох, от губ к головке тянется слюна, она же остаётся на подбородке Кима. Преподаватель вытирает её тыльной стороной ладони и чуть дёргает головой в сторону, чтобы смахнуть с раскрасневшихся глаз мешающую чёлку. Ловит на себе восторженный взгляд младшего и не спешит разрывать зрительный контакт. Смотрит долго, без тени стеснения, обхватывает губами член и сразу вбирает до основания, лишь тогда отводя взгляд, потому что неудобно. Тэхён красивый. Растрёпанный, немного заплаканный, с алыми щеками и пухлыми губами, плотно обхватывающими член. Чонгук пялится на него, как на какое-то божество, и захлёбывается в ощущениях, прижимая Кима настолько близко, что тот упирается носом в лобок. Парень уже более спокойно принимает член, привыкнув к размеру, даже медлить перестаёт, а Чон в какой-то момент совсем приподнимается. Ему хочется грубо и быстро, хочется слушать, как Тэхён давится, хнычет, хочется видеть его слёзы, и Гук не отказывает себе в удовольствии. Сжимает волосы на затылке крепче, подстраивая Кима под нужный темп, каждый раз прижимая его до упора. В какой-то момент Чонгук судорожно вдыхает и вдруг замолкает, сильнее сжимая пальцы в чужих волосах. — Блять, Тэхён, я сейчас кончу… — Юноша говорит больше на автомате, потому что в голове тяжёлое возбуждение и невероятно красивое личико старшего. Чон не даёт ему отстраниться, от напряжения даже хватается за плечо, кончая со сдавленным стоном, и включает голову, только когда преподаватель ударяет его ладонью по бедру несколько раз. Гук отпускает волосы, Тэхён выпускает член изо рта, сглотнув, и сразу же закашливается. По подбородку стекает слюна вперемешку со спермой, на щеку падает белая капля с одной из растрёпанных прядей. Чонгук еле дышит. Пялится, а в завороженно светящихся глазах ни единого намёка на мозговую деятельность. Вместо неё неугомонный вихрь из мыслей, перебивающихся между собой, сталкивающихся с оглушающим грохотом. Возбуждение сходит на нет, на смену приходит лёгкое удивление, восхищение и осознание произошедшего, отчего адреналин бушует в теле. У Чона ощущение, что он впервые в жизни попробовал алкоголь, но Ким опьяняет хлеще любых крепких напитков. Это не виски с колой, это чистый спирт, от которого и подохнуть не жалко будет. Чонгук выглядит глупо. Старший в ожидании вскидывает брови, отвечая чужим безумным глазам долгим взглядом. — Салфетки, — кивает преподаватель в сторону «тумбочки» (на деле просто куча чего-то нужного рядом с матрасом), находящейся вне его зоны досягаемости, а Чон не понимает. Не слышит. Чуть наклоняется и тянет сбитого с толку Тэхёна на себя, тут же впиваясь в его губы своими и по привычке крепко прижимая, чтобы не убежал. Целует жарко, жадно. Ответом ему служит поначалу недовольное мычание, потому что Ким не понимает, как можно хотеть целоваться с кем-то, в чьём рту только что побывал твой член, а после шумный выдох через нос и смелые касания на плечах. «Салфетки?» — проносится в голове студента, и он легкомысленно проводит языком по чужому подбородку, а потом отстраняется и морщится. — Зачем ты проглотил? Это невкусно, — запыхавшись, спрашивает Чон. — Горько же… — Зачем ты поцеловал? Это же невкусно, — передразнивает преподаватель, следя взглядом за движением чужой руки, которая тянется к его лицу. Младший подцепляет с алой щеки белёсую каплю и задумчиво слизывает со своего пальца, словно желая убедиться в правильности своих суждений, и тут же морщится снова. — Боже, какой же ты противный, — безобидно отзывается Ким, натянув студенту на голову его же футболку, вызвав тем самым тихое хихиканье, и поднимается. Пока младший занят выпутыванием из футболки, Тэхён уходит чистить зубы. Шум воды, к сожалению, не заглушает появившиеся мысли, и выражение лица принимает чуть хмурый вид. Странный вечер. Они с Чоном, конечно, теперь встречаются, но всего лишь понарошку, и Киму было не обязательно лезть ему в трусы. Ненастоящие отношения это решение никак не оправдывают, бутылка пива тоже. Если раньше у парня были отговорки, теперь они закончились. Он сам согласился принять это желание, его никто не заставлял. Если бы у него не было хоть малейшей заинтересованности, он бы не стал целую неделю тратить на нелепые притворства с раздражающим студентом. Никто не стал бы. Пари есть пари, но заниматься подобными глупостями, потому что это «дело чести» сдержать слово — бред. Тэхёну хочется сейчас же пойти к Чону и разорвать всякие договорённости, пока это не зашло слишком далеко, потому что это неправильно и как минимум несправедливо по отношению к влюблённому студенту, но преподаватель остаётся на месте. Сжимает руки, упёршиеся в край раковины, и хмурится сильнее. Неизбежность последствий уничтожает Кима изнутри. Он понимает, что больше не может бегать и выдумывать всё новые и новые отговорки. Чон ему… правда нравится. А он — Чону. Так в чём проблема? В голове упорно вертится мысль, что Гуку всего девятнадцать, и его восприятие «нравится» и отношений как таковых может сильно отличаться. Может, для него это просто развлечение, юные чувства на пару недель или месяцев, а потом ему захочется чего-то нового? Ким не знает, не имеет возможности прочитать чужие мысли, и оттого на душе становится тяжело. Что сам Ким думает по поводу собственных чувств тоже не до конца ясно. Просто нравится. Просто хочется быть рядом. — Ты там скоро? Я спать хочу… — ноет Чон, развалившийся на весь матрас. — А умываться кто будет? — Ким выглядывает из ванной и натыкается на недовольную физиономию младшего. — Ну, блин, я уже так привык лежать и наслаждаться, ничего не делать. А тут надо рукой двигать, рот открывать, ну… — улыбается. Ким закатывает глаза. — Давай, иначе я не буду тебя больше целовать. — О, ну, это весомый аргумент. Чонгук воодушевлённо поднимается, очарованный своеобразным обещанием, и меняется со старшим местами, забрав себе зубную щётку. Тэхён, усевшийся на стиралку, поглядывает то в зеркало через чужое плечо, растирая по лицу крем, то на хозяина плеча, пытаясь, наверное, прожечь в его затылке дыру. К сожалению, добраться до чужих мыслей не получается. Чон ведёт себя непринуждённо, обычно, словно не находит их отношения ненормальными. Ким не может знать наверняка, какие настроения лежат сегодняшним вечером в чужой душе. Штиль ли там, буря ли, неизвестно. Со стороны всё в порядке, только взгляд младшего иногда сверкает излишне глубокой задумчивостью. Ким поднимает упавшие до этого в пол глаза и натыкается на Чона, стоящего ближе положенного. Взгляд у того и правда спокойный, непроницаемый. Сколько Ким не всматривается, всё равно ничего не видит кроме мило взъерошенных волос и слипшихся от воды ресниц. — Я почистил зубы, разве я не заслужил поцелуй? — Ты мокрый. — Преподаватель цокает языком и аккуратно убирает с лица напротив несколько прилипших влажных прядей. — А ты красивый. И что теперь? Чон замирает, когда на его щёку ласково опускается тёплая ладонь. Больше ничего не говорит, ждёт, даже дышит сдержанно и через раз. Едва можно заметить размеренное движение грудной клетки. Юноша боится спугнуть, ведь привык, что старший постоянно бегает, ворчит и на любые поползновения в свою сторону реагирует возмущением. Он легко сбивается, легко смущается, но сейчас хоть каким-то выражением эмоций служит лишь слабый румянец. Ким подаётся вперёд. Не Чон. И не Чон, наконец, целует первый. Тэхён не напористый, касание его губ к чужим мягкое, трепетное и неуместно чувственное, с привкусом мятной зубной пасты. Мятный холод с языка исчезает. В воздухе продолжает висеть тишина, в которой встречаются два одинаковых взгляда. Оба об одном, и оба этого не понимают. Слышно слабое жужжание люминесцентной лампы над зеркалом. С кухни из открытого окна доносится гул машин. — Чего такой добрый сегодня? На работе достали и не хватает чего-то хорошего? — опомнившись, подаёт голос студент и без всяких сомнений тянет старшего в объятия, не позволяя неловкости заполнить небольшое пространство ванной комнаты. Тэхён обнимает в ответ и прячет лицо в изгибе шеи. Пальцы нежно проскальзывают между тёмных прядей на затылке, перебирают и массируют, действуя расслабляюще. — Настроение хорошее, — тихо отзывается преподаватель. В грудной клетке чаще привычного стучит сердце, объятия Кима крепче обычного, отчего младший в них размякает. Так бы и уснул, но стоя вряд ли получится, поэтому он нехотя отстраняется и тянет Тэхёна в кровать. Укладывается, напрашиваясь на объятия уже под одеялом и не только на них. — Сделай так ещё, мне нравится, — просит он, уткнувшись носом в шею старшего, лежащего на спине, и поместив его руку у себя на затылке. Ким вновь путает пальцы в его волосах под довольное мычание, а через несколько минут раздаётся тихое сопение. Преподаватель вслушивается в чужое размеренное дыхание, ощущает телом медленное, присущее спящему человеку сердцебиение. Мысли утяжеляются и не отпускают долгие полтора часа, отчего утром следующего дня Ким ощущает себя немного разбито. Казалось бы, таким он и должен чувствовать себя вплоть до самого конца дня, но осенний ветер на набережной отрезвляет. Конечно же именно ветер, а не присутствие Чонгука, пока ещё занятого гитарой и редкой публикой, состоящей из то и дело останавливающихся в кучку прохожих, желающих скрасить вечер приятной музыкой случайного уличного музыканта. Для них Чон лишь часть городской обстановки, приятный момент для улыбки, который, скорее всего, быстро забудется, а может, и поживёт в памяти пару дней, проявив себя в рассказах знакомым о юноше с красивым голосом. Для Тэхёна Чон — единственное, на что глаза желают быть направлены. Ким вряд ли вспомнит цвет сегодняшнего неба или погоду, вряд ли вспомнит завораживающий закат над водой, а вот яркую улыбку младшего на его фоне — да. Каждый последующий день скрашивается предвкушением его завершения. Ким давно не испытывал такой радости от простой мысли, что с кем-то где-то его ожидает встреча, несмотря на постоянно преследующие сомнения. По ночам голова стабильно гудит от них, заставляя губы сжиматься в тонкую нить, а брови низко опускаться к переносице, отчего мимическая морщинка между ними, кажется, углубляется. Тэхён очень устал думать о том, что правильно, а что нет. Встречаться из-за пари странно, и преподаватель находит необходимым положить конец этим притворствам. Исключительно для того, чтобы быть с младшим не из-за дурацких проспоренных желаний, а потому что хочется. Находит необходимым озвучить всё неозвученное и хотя бы попробовать настоящие, искренние отношения. Вдруг получится? Он не может знать наверняка, что будет через месяц или через два. Знает только то, что чувства к Чону у него явно чуть больше, чем просто «нравится». В первые дни младший раскрывается ещё больше как личность. Он уже не просто раздражающий студент, он приятный, интересный человек. Внимательный и заботливый, бесконечно одаривающий Кима теплом и нежностью и, конечно же, получающий всё то же самое взамен. Вот только… На смену близости приходит отстранённость. В какой-то момент Чонгук перестаёт искать встречи со старшим, перестаёт на них соглашаться. Просто исчезает, изредка появляясь на парах, оправдываясь подготовкой к тестированию, и это кажется справедливой отмазкой, потому что сдаёт он его более чем успешно. А потом отмазки заканчиваются. Точнее, те, в которые у преподавателя находятся силы верить. Ким начинает ощущать расширяющуюся между ними пропасть и не понимает, как через неё перейти, не упав при этом на самое дно. Те редкие моменты, в которые Ким пересекается со студентом, в чужих касаниях он чувствует только холод. Натянутость некогда радующей глаз улыбки вызывает теперь печаль и непонимание. Тэхён правда пытается списать такое поведение на усталость, пытается как-то поддерживать Чона и воодушевлять, но не получается. И в конце недели все выстроенные ранее иллюзии возможности этих отношений стать чем-то больше стремительно рушатся. После пары аудитория пустеет, остаётся только Чон на задней парте. — Чего такой хмурый, м? — аккуратно интересуется преподаватель, по привычке запуская пальцы в мягкие растрёпанные волосы. — Хочешь, можем по дороге домой кофе и плюшек захватить, d'accord? На чужом лице напряжение и смятение, источник которых Киму неизвестен. — Я не хмурый, я задумчивый, — спокойно отвечает Чонгук, подняв на старшего пресный взгляд и убрав его руку от своих волос. Теперь напряжение появляется и на лице Тэхёна. — Можешь не волноваться за меня, больше не нужно. — Ты о чём?.. — встревоженно. — Давай закончим эту игру в парочку. Я зря это всё задумал, хреновая идея. Ты изначально был против, я тебя заставил зачем-то. И зачем? Чего я добивался? Дурак… Ким неловко моргает несколько раз и хочет возразить. Сказать, что всё не так, что, да, был не особо рад по началу, но всё поменялось. Что Чон не дурак и идея не хреновая. Странная, но зря эта неделя точно не прошла. Ким жалеет, что не нашёл смелости поговорить об этом раньше, но со следующими словами младшего радуется, что не нашёл её и сейчас. Что-то внутри с треском раскалывается. — В общем, давай сейчас закончим. Секс сексом, а отношения это уже совершенно другое, я не хочу сейчас отношений. Это правда была отстойная идея. Извини, если задел тебя, но я не хочу даже играть в отношения. Это не моё. Я не такой. А ты такой. Не хочу тебя мучить. Поэтому давай перестанем. Можешь не возвращать кольцо, если тебе оно нравится, если нет, то, ну… Как хочешь. Просто вернёмся к отношениям препод-студент. Так будет правильнее, так ведь? Точно. Дело ведь не совсем в «хреновости» идеи, а в том, что Чону эти отношения совсем не нужны. Попробовал — не понравилось. Слишком много ответственности и слишком всё оказалось серьёзным, видимо. Тэхён чувствует себя глупо и разбито. С одной стороны находит такое завершение справедливым: если бы он изначально относился к младшему, как ко всем остальным студентам, ничего этого не было бы. С другой стороны ему неприятно. Чонгук столько бегал за ним, добивался, а что в итоге? Ожидаемо дал заднюю. Киму не стоило даже мысли допускать, что у них могло бы хоть что-то получиться, не стоило соглашаться выполнять желание, более того, не стоило даже никаких пари заключать. Нелепость. Их отношения — нелепость и случайность, событие, допущенное по неосторожности. Ким изначально был прав во всех своих сомнениях и страхах, но зачем-то решил закрыть на них глаза и довериться. Не попробуешь — не узнаешь, правильно? Парню думается, что лучше бы он не пробовал и не узнавал. — Да, так будет правильнее… — тихо произносит Тэхён, аккуратно сняв кольцо и положив его на парту. — Ты прав. Преподаватель смотрит в глаза студента. В собственных — болезненная пустота. В чужих — непонимание и удивление, словно Чон и мысли не допускал, что старшего такое завершение хоть немного напряжёт. — Там… Там задание было на доске, но я стёр его уже… Ты спроси у своих одногруппников и… — Тэхён. Ким стихает. Выдыхает, взгляд падает в пол. Он пожимает плечами и неопределённо взмахивает руками в воздухе, словно намереваясь сказать что-то ещё, но лишь поджимает губы, когда глаза начинает щипать. Не прощается и не смотрит на Чона, не видит смысла. Молча уходит в лаборантскую. Тишину аудитории нарушает только звук закрывшейся двери и слабый звук поворота в ней ключа. Ким оседает на пол и растерянно глядит перед собой, пока голова постепенно заполняется безрадостными мыслями. Сознание разъедают все несказанные слова, проведённые вместе с младшим дни, взаимно трепетные касания, украденные друг у друга поцелуи в коридорах между пар, когда никто не видел. Тэхён с усталым вздохом упирается в подтянутые к груди колени лбом и прикрывает влажные глаза, не замечая слёз. Он чувствует себя идиотом, поверившим в чудо. Какая-то дурацкая инфантильность. Наивность. Взрослый парень с вполне неплохо устроенной жизнью, и вдруг решил связаться со второкурсником. И что в итоге? Ничего хорошего. Он же совсем мальчишка! Ким вспоминает, как именно эта фраза промелькнула у него в голове в условно первую их встречу в университете, и не понимает, что пошло не так. Ким трёт опущенные веки. Ладони скользят по лицу вверх, пальцы крепко сжимают волосы. Плечи мелко дрожат. Слышится всхлип. Кто-то скажет, что это глупо — лить слёзы по человеку, с которым вас едва связывает месяц, но чувства — вещь непредсказуемая. Иногда им требуется время, иногда они захлёстывают в считанные дни. Это не всегда заканчивается плохо, но и не всегда хорошо. Тэхёну не повезло. Он оказался в числе тех, чьи короткие влюблённости завершились так же быстро, как начались. Дома он долго рассматривает дно опустевшей чашки и старательно игнорирует расспросы со стороны Лео, усевшегося рядом на диване. — Mon chère, не молчи, от этого не легче. — Он сказал, что пора заканчивать. — Ким пожимает плечами, уперев тяжёлый взгляд в переполненную пепельницу на кофейном столике. — Оно и логично, конец недели ведь. — Тогда к чему такая грусть? — Сегодня вторник. Пари было заключено в среду.