Сыграй для него в любовь

      Молодому человеку приходится засыпать сразу две ложки сахара, тщетно перемешать, да ещё и так старательно, что не слышно звона чайной ложки о кружку, а затем добавить и третью, заключительную.       Опираясь на кухонный островок, блондин подтягивает поближе к себе блюдце: там уже лежат два тёплых тоста с мягким сливочным маслом, а сверху украшены домашней ветчиной; её приготовила мать Хайтама и услужливо привезла с прошлым визитом.       Кушать совершенно не хочется, но бессонные ночи дают о себе знать, а пить кофеин натощак уже выходит даже болезненно. Вчера Кавех нашел около своей кровати на тумбочке блистер с таблетками.       — Кофе?       — А, да. Я приготовил всё, — Кавех кивает, оставляет свою кружку рядом с блюдцем и забирает кружку из-под кофемашины.       Хайтам уже сидит на кухонном балконе. Тот по размерам небольшой, но умудряется вмещать в себе кожаный диванчик и продолжение барной стойки, что полностью даёт побольше пространства, не вынуждая покупать ещё и стол.       — Сахар? Сироп?       — Без, просто мяту, — блондин ставит перед ним кружку и сразу же зевает. — Тебе сегодня куда-то надо?       Хайтам отрывается от своей книги, которую читал с утра, ведь просыпался он ровно в 5:30, позволяя себе сорок минут чтения, а дальше бодрящий душ и завтрак. Кавех выглядит замученным, помятым и разбитым. Хайтам не понаслышке знал, что молодого аспиранта гоняют туда-сюда, а добросердечного Кавеха, который готов помочь всем и вся, уж тем более.       — Мне сегодня тоже в универ, так что завезу, — Хайтам понимает его с полуслова.       Блондин ловит каждый момент, где может сэкономить. Заработной платы и стипендии едва ли хватает покрыть кредит, который взял с бухты барахты пару лет назад в неизвестном никому банке у неизвестных никому людей.       Кавех благодарно молчит. Лучшая плата ему для Хайтама — это быть тише воды и ниже травы, что в их жизни в целом редкое явление. Ведь блондин — это буря эмоций, слов, жестов и мимики.       Хайтам молча пьёт свой кофе, без завтрака. Организм давно отвык по утрам что-либо есть, поэтому ему уже давно хватало лишь «перекуса» в виде любимого кофе. Кавеху же он начал готовить завтраки ещё со времён учебы в университете: старшего студента подселили к второкурснику Хайтаму совершенно случайно, да и тот так беспорядочно появлялся в их совместной комнате, что по сути Хайтаму было грех жаловаться; то пропадал ночами, то целые сутки сидел в комнате да занимался своими чертежами и совершенно забывал про еду.       Пока блондин задумчиво рассматривал свой кофе в кружке и жевал тост второй рукой, юный преподаватель вернулся в свою комнату чтобы одеться. Когда часы упорно показывали 7:25, а Хайтам был одет, Кавех зазвенел посудой на кухне.       — Я мою руки и готов, — блондин скрывается в ванной комнате, оставляя мужчину в коридоре одного.       — Буду на улице, прогрею машину.       Осень с лихвой взяла свои бразды правления: почва после лета остыла, ветер стал чаще и сильнее, а листья уже давно пожелтели и ковром устилали любую асфальтированную, и не только, дорожку. Хайтам всегда оставлял машину на платной парковке, что включало в себя больше плюсов, чем минусов. Минус был один — спускаться на неё нужно было на лифте, на нулевой этаж, а потом достаточно долго идти до машины. Зато машина была всегда чистой (насколько возможно было, учитывая погодные явления и дороги), не требовала дополнительного ухода и осмотра.       Кавех появился почти сразу же после мужчины. Он шёл неспешно, но неосторожно. В руках было около четырёх тубусов, внутри которых были явно очередные чертежи и наработки, а на правом плече болтался бежевый маленький рюкзачок, в котором была мелочёвка: телефон, зарядка, ключи от дома, если он их не забыл, и от кабинета.       Закинув все тубусы на заднее сиденье, парень нырнул на переднее, сразу же пристегнулся и тяжело выдохнул.       — Точно ничего не забыл? — Хайтам спрашивает осторожно. На кафедре уже месяц всё и все стоят на ушах из-за важного проекта, который поручили университету в силу способных студентов. Потому мужчина знал, что блондин на взводе и, несмотря на излишнюю раздражительность, был педантичен, когда дело касалось работы. Кавех был такого же мнения, что похвально.       — Да-да, я всё взял, — блондин поспешно закивал и протянул руку к приборной панели, настраивая привычную волну радио. — Ночью же доделывал последний чертёж, который мне забраковали в последнюю очередь! Несносные и напыщенные старикашки. Если их что-то не устраивало, почему они не могли об этом сказать ещё на начальном этапе, а не когда работа была сделана наполовину?       Бубнёж и негодование Кавеха были «лучше» радио, которое тот потом немного заглушил. И если Хайтам уже к этому привык, то радио, видимо нет, именно рано утром выдавая такие энергичные песни, которые так и перебивали юного архитектора-аспиранта.       На университетскую стоянку они заезжают уже в 7:50. Поездка по объездной даёт около двадцати минут форы, которые предназначены на хорошее начало работы. А не появиться в 7:59, залететь на кафедру, скинуть вещи и отправиться к студентам.       — Увидимся вечером, когда я заполучу проект! — Кавех с лучезарной улыбкой забирает свои тубусы и скрывается в дверях. Плодотворная работа, бессонные ночи, порой даже слёзы, в которых никогда не признается ни Кавех, ни Хайтам, который иногда замечал данную картину.       Блондин светился при любом упоминании его работ и процесса над ними. Как бы тяжело не было, любил каждый чертёж и каждый проект, который умудрялся урвать.       День в университете проходит спокойно, как для самого обычного четверга. Студенты уставшие, пары больше включают в себя лекции и ещё меньше семинарских занятий. Если каждый студент имел право выбрать какие предметы он будет изучать в этом семестре, то и существовал определённый список дисциплин, которые тот или иной будущий специалист должен был изучить за все пять лет обучения, университет способствовал помощи студентам в приятном расписании.       Хайтам уже в обед был свободен; в первой половине дня у него было всего лишь три лекции, где две из них потоковые, на 100 студентов, и одна для конкретной группы, с которой он любил работать больше всего, а на семинарских занятиях показывали лучшие результаты.       — Вы на сегодня всё, профессор Хайтам? — девушка появилась на кафедре неожиданно, видимо мужчина успел немного уйти в свои мысли.       — Просил же так не называть, Хайпасия, — лёгкий смешок. — Четверг самый спокойный день недели, — качает головой мужчина и отодвигает стул, помогая несущей стопку папок на руках девушке сесть без особых проблем.       — Спасибо, — кивает и наконец выгружает свою ношу на деревянный дубовый стол. — Твоя реакция каждый раз стоит того, чтобы так называть, — признаётся девушка и пододвигает к себе кружку, заглядывая в неё и расстраиваясь, что та пустая.       — Сама как? — далеко не уходит и за свой стол не возвращается, оставаясь около девушки.       — Потихоньку, — тяжело выдыхает и отталкивается от стола в сторону кулера. У них на кафедре прочные и столы, и стулья, позволяя кататься по паркету как в самых дорогих офисах страны. — Забрала дочку из садика и оставила её на бабушку. Тяжело сейчас, но куда деваться.       — Опять заболела?       На телефон приходит какое-то оповещение или сообщение, но Хайтам смахивает его с экрана блокировки и прячет телефон в карман брюк.       — Да. И врачи разводят руками. Мол вот, на подсознательном уровне, она не хочет ходить в садик и внушает себе, что болеет. Ну не бред же? — Хайпасия сердится. Ставит кружку под кулер и удерживает рычажок, наливая себе немного горячей воды. — Может зерно правды тут и есть, но что касательно самовнушения — нельзя же делать это пятилетнему ребёнку на постоянной основе? Она же не такая!       — Помниться твоя дочь была очень дружелюбная, когда ты приводила её на работу, — отзывается Хайтам, скрещивая руки на груди и хмурясь. Сведённые брови вместе образуют небольшую впадинку на лбу из-за чего Хайтам со стороны выглядит соблазнительно. — Мне кажется она не поправилась до конца, а в садике подхватила ещё заразу.       — Я тоже так думаю. Уже купила ей всякие витамины. Надеюсь поможет, — вернувшись за стол, девушка с удовольствием сделала пару глотков горячей воды.       — У моего лучшего друга молодой человек медик. Могу пообщаться и, думаю, ему не будет трудно осмотреть твою дочь, — вдруг вспоминает Хайтам и даже уверенно достаёт телефон, ища в телефонной книжке номер Сайно. — Он, конечно, не педиатр, но явно получше будет обычных медиков у нас в больницах.       Хайпасия даже повеселела от такой новости.       — Я буду во век тебе благодарна! — искренне радуется и даже с наибольшим энтузиазмом тянется к стопке документов. — Обед закончился можно и за работу взяться. А ты уже домой? — не отрываясь от папки и не поднимая головы, интересуется девушка.       Хайтам кивает, а потом замечает, что та на него не смотрит и подаёт голос:       — Да. Толку задерживаться тут, если всё сделал. Лучше заеду в супермаркет за продуктами да приготовлю вкусное что-нибудь на ужин, — Хайтам забирает свой пиджак со стула и накидывает поверх жилетки, не застёгивая. Портфель собирает быстро: телефон со стола, да свой еженедельник.       — Удачного романтического ужина! Кавеху он сегодня, видимо, пригодится для успокоения. Проходила мимо кабинета и слышала разбор полётов в сторону его проекта.       Хайтам молчит на подкол Хайпасии касательно Кавеха и их «романтического» ужина, а вот что касается проекта заставляет задуматься о состоянии блондина. Он сильно расстроится сегодня, если снова отправят что-то переделывать с нуля. Возьмётся за работу завтра, но сегодня его будет шатать туда-сюда похлеще шторма в морях.       — До завтра и хорошей работы, — Хайтам покидает кабинет кафедры уверенной походкой.       На турникетах лишь кивает вахтёру на его: «До завтра, мистер Хайтам» и быстро преодолевает расстояние до машины.       Его планы не терпят изменений: заезжает в супермаркет, покупает продукты не только к ужину, да и в целом на неделю вперёд; четверг давно стал днём разгрузки и других дел, будучи наполовину свободен. Мужчина заезжает ещё на химчистку, где забирает свой серый костюм двойку, аккуратно вешает его на ручку в салоне и достигает конечной точки — дом.       Там, оставив аккуратно вещи в гардеробной, которую он услужливо делит всё же с Кавехом, мужчина переоделся в домашнюю одежду, вооружился фартуком и отправился создавать кулинарные шедевры под очередные музыкальные композиции, которые блондин называет «хуже классики».