Немезида

      Договорившись с Алексом, Рико не стал надолго откладывать задуманное и спустя несколько дней вместе с охраной из четырёх человек отправился к графу Аррану, по пути размышляя об одной вещи, которая никак не давала покоя...       Ложь. Он всё ещё думал о ней, несмотря на то, что сомневаться, казалось, было поздно: дело-то уже сделано. Из детства Рико усвоил, что цена лжи — двадцать ударов розгой, и, наверное, неспроста именно враньё наказывалось строже всего... В жизни за пределами Сэвила всё было по-другому: здесь врать приходилось постоянно, причём даже в самых примитивных обстоятельствах. И ложь здесь хоть и порицалась, но зачастую о ней так никто и не узнавал. Рико врал о своём прошлом, чтобы остаться свободным; Пауль врал о своих зависимостях и тщательно их скрывал, чтобы сохранить хоть какое-то доверие к себе; граф Арран врал Паулю, чтобы помочь Нильсу Родерику; Алекс частенько приукрашивал действительность в глазах подчинённых, чтобы те не теряли присутствие духа в сложные времена, а члены «Феникса» врали уже Алексу, чтобы тот не беспокоился о пустяках, с которыми можно разобраться и без его участия. Ложь будто держала мир в равновесии, и теперь Рико задумывался, так ли страшен его поступок, как казалось раньше? Чем принципиально ничего не значащая клевета на Пауля отличалась от кучи других заблуждений о нём?..       В конце концов Рико полностью уверился в том, что не совершил ничего предосудительного, и понял, что впредь будет гораздо легче достигать желаемого.       «Я хочу быть свободным и не жить в постоянном страхе, — напоминал он себе. — Ради этого можно и пойти на некоторые жертвы, которые, к тому же, почти ничего не стоят, кроме некоторых душевных терзаний».       Тем временем дорога подошла к концу, о чём Рико догадался лишь тогда, когда его окликнул кто-то из сопровождавших.       Улица, на которой располагался особняк семьи Арранов, очень хорошо отпечаталась в памяти: царящее здесь запустение оказывало настолько гнетущее воздействие, что его просто невозможно было забыть. Рико хватило одного визита, чтобы выучить расположение ближайших зданий, поэтому он без труда сориентировался, отыскав глазами нужное. Оно действительно выделялось среди других какими-то особыми чертами, ощутимыми больше на эмоциональном уровне и предсказывающими, что хозяева не оставили этот дом.       Рико остановился на секунду, чтобы проверить своё чутьё. Да, оно не подводило: так же, как и в прошлый раз, стоило Рико выйти из машины, как его тут же окутала энергия Смерти. Он втянул носом морозный воздух, наслаждаясь не только его свежестью, но и наполняющей его силой. Почти сразу Рико почувствовал лёгкую эйфорию и заставил себя отвлечься на что-нибудь другое (не хватало ещё снова потерять сознание). Результатом он всё равно был удовлетворён, ведь у него наконец-то стало получаться осознанно концентрироваться на свободной энергии и изменять фокус внимания по своему желанию. Оставалось надеяться, что теперь можно будет контролировать хотя бы внезапные видения.       А место силы, находившееся где-то совсем рядом, манило и звало, но Рико решил, что пока рано в него заходить. Зачем попусту тратить возможность получить совет или исцеление? Лучше уж иметь место силы в качестве козыря на случай какой-то крайней необходимости.       «Было бы неплохо спросить у тамошнего альвара про второго Меченого», — подумал Рико, но искушению всё-таки не поддался и направился к особняку Аррана.       На этот раз граф, по-видимому, все эти дни ожидавший визита, встретил гостей лично, не выказывая, однако, бурных эмоций при посторонних людях. Рико заранее объяснил своим сопровождающим, что их присутствие может насторожить Аррана, поэтому те без лишних вопросов остались снаружи, а Рико проследовал внутрь здания.       Стоило двери закрыться за спиной, как граф, стремительно изменившись в лице, благоговейно сказал:       — Для меня честь принимать Вас в своём доме, принц Нильс.       — Не надо меня так называть, — попросил Рико. — Я уже давно не принц Нильс.       — Для меня Вы останетесь им навсегда, — от благоговейного тона, с которым граф это произнёс, хотелось закатить глаза. Уж лучше бы Арран обращался к нему с тем же по-отечески снисходительным тоном, как в прошлый раз... — Вы не представляете, какой огромной радостью было для меня увидеть Вас на пороге своего дома спустя столько лет. Что бы там ни говорили все остальные, настоящим императором Рихмии должны быть именно Вы. Это право, которое было дано Вам от рождения.       Они двинулись вглубь полутёмного коридора, и Рико тихо вздохнул, радуясь, что граф сейчас не видит его лицо.       — Принц Нильс, извините мне мою наглость, но... Не могли бы Вы показать свою метку?       — Сомневаетесь, что я действительно тот, за кого себя выдаю?       — Нет-нет, не подумайте, — Арран прямо-таки пришёл в ужас от предположения Рико и нервно рассмеялся, видимо, чтобы сгладить впечатление: — Мне просто очень любопытно увидеть Вашу метку воочию. Чисто научный интерес, так сказать.       Рико остановился, молча расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке и высвободил из-под слоя ткани правую руку. Ради приличия пришлось повернуться к Аррану лицом и несколько минут наблюдать, как тот с восторгом и трепетом осматривает метку с разных ракурсов и отвешивает восхищённые комментарии по поводу того, насколько он рад жить в одно время с первым за много столетий Меченым, насколько принцу Нильсу повезло стать избранником Смерти и всё в подобном духе. Рико эти увещевания напомнили о Луизе, ведь она тоже испытывала перед ним благоговейный трепет. Впервые за долгое время в памяти зазвучали её слова, никак не связанные с тем роковым днём, когда её не стало, и Рико ощутил, как больно закололо в сердце от тоски. Он помнил, наверное, каждую фразу, которую Луиза обращала к нему, каждую прогулку по саду, когда они тайком держались за руки и молча, с грустью смотрели друг на друга. Помнил, но не мог позволить себе предаваться несбывшимся мечтам, потому что полные тихого счастья картинки неизменно сменялись видом того ужаса, которым всё закончилось.       — Принц Нильс, да Вы бы вошли в историю просто по факту своего рождения! Это же немыслимо: первый Меченый за несколько сотен лет!       — Да, — тихо вздохнул Рико, чувствуя внутри нарастающее раздражение.       Не то почувствовав смену настроения собеседника, не то просто осознав, что минутка восхищения слишком уж затянулась, граф наконец-то предложил:       — Давайте пройдём в гостиную. Вам, наверное, и так уже изрядно надоела моя болтовня, — и тут же хохотнул противным заискивающим смехом, испортив начавшее было улучшаться впечатление о себе.       Вскоре Рико оказался в той же, что и в прошлый раз, комнате. Снова подали чай, но на этот раз к нему прилагался богатый выбор угощений: несколько видов печенья, пирожные, орехи, мёд, шоколадные конфеты, нарезанные кусочками фрукты. Всё это было подано в красивой фарфоровой посуде, а небольшой стол так и ломился от изобилия еды, и Рико, вспомнив, какой скудный приём был оказан Паулю, решил, что ни к чему, кроме чая, не притронется.       — Как Вам в Рендетлене, принц Нильс? Вы, наверное, уже устали жить в здешней разрухе.       — Мне хорошо везде, где я не заперт в четырёх стенах, — ответил Рико, и Арран тут же изменился в лице:       — Ах да, простите, я совсем забыл о Вашем печальном опыте. Но я думаю, для Вас всё равно было бы радостью наконец-то перебраться из грязной Окуфы в более подходящие Вашему статусу условия.       — У меня нет никакого статуса, — устало произнёс Рико, начиная осознавать, что доказывать что-то просто бесполезно. — И меня вполне устраивает жизнь в Окуфе. Я потому и приехал к Вам, чтобы сказать, что я рад буду иметь такого союзника, как Вы, на случай опасности, но пока что в помощи не нуждаюсь. У меня есть крыша над головой и работа. Меня уже даже в «Феникс» официально приняли.       И Рико почти что с гордостью продемонстрировал татуировку на левом запястье, на что Арран скривился:       — И кем же Вы там работаете?       — Я ассистент, ну, или секретарь (я не особо в этих названиях разбираюсь) Алекса Ньюмана.       — А Вам самому не претит, будучи наследником престола, перебирать документы у какого-то бандита? Его отец, между прочим, замышлял убийство Вашей семьи, а сама организация «Феникс» — сборище самых радикальных революционеров.       — Да там сейчас средний возраст всех членов — двадцать пять лет, то есть большинство из них вообще были детьми, когда началась революция, и пришли в организацию много позже! — горячо возмутился Рико.       — А тот человек, с которым Вы приходили в прошлый раз? Как его там? Поль? Патрик?       — Пауль.       — Вот-вот, — презрительно выдал Арран. — В своё время я бы отдал его на казнь или отправил на каторгу. Мне жаль, что Вам, наследнику престола, приходится иметь дело с такими отбросами, как он, из-за которых рухнул веками выверенный уклад Рихмии. Принц Нильс, Вы просто не понимаете...       — Хватит, — отрезал Рико ледяным тоном, так что граф замер, удивлённо распахнув глаза. Рико до боли впился ногтями в ладони, отчаянно желая выпустить наружу накопившееся раздражение, закричать в истерике и попытаться донести до Аррана свою правду на повышенных тонах, но что-то помешало это сделать. Что-то заставило его расправить плечи, ожесточить взгляд и произнести, смотря прямо в глаза собеседнику, тихо, но твёрдо и безапелляционно: — И это Вы сейчас отправитесь на казнь, если не прекратите передо мной заискивать. Я знаю, насколько ценен для Вас, так что если хотите сохранить моё доверие и благосклонность, то будьте добры разговаривать со мной на равных. Помнится, в прошлый раз Вы показались мне прямолинейным и честным человеком, а сейчас почему-то решили вести себя как верный пёс. Псы мне не нравятся — будьте человеком.       Закончив, Рико выдержал паузу, ожидая реакцию Аррана и готовясь встать и демонстративно уйти, если тот начнёт оправдываться. Граф тем временем откинулся на спинку кресла и беззвучно расхохотался.       — А ты не промах, малый, — произнёс он, когда успокоился и принялся вытирать платком вспотевший лоб. — Каюсь, я пытался найти к тебе подход. На молодняк обычно очень хорошо действует лесть. Подойди к юнцу-графу, который впервые после совершеннолетия вышел в свет, расскажи ему, как достойно он выглядит и как выделяется среди остальных, и вот перед тобой уже готовая марионетка. С молодёжью по-другому нельзя. Будешь пытаться поучать — сделают всё назло, будешь разговаривать на равных — сядут на голову.       — Не нужно пытаться взять меня в оборот, — отрезал Рико, но уже более мягким тоном.       — Профессиональная привычка, — пожал плечами граф. — Знал бы ты, как сильно молодые графы в своё время любили организовывать всякие тайные общества. Я только и успевал втираться в доверие то одному, то к другому, чтобы их деятельность не успела выйти за рамки простых разговоров.       Рико мигом заинтересовался:       — А что в этом такого опасного? И что это были за тайные общества?       — Политические волнения в Рихмии начались задолго до того, как случилась революция, и напряжение нарастало не только среди обычного населения. Когда вспыхнул первый крупный бунт (а было это лет двадцать пять назад), среди знати начались толки о том, что... Родерики засиделись у власти и уже не справляются с ней и что среди графских семей найдётся предостаточно более достойных кандидатов на престол. На фоне этого большую популярность приобрела теория о том, что Меченых никогда не существовало, а Родерики придумали их лишь затем, чтобы сделать якобы невозможной смену правящей династии. И вот некоторые молодые графы и офицеры так загорелись этими идеями, что решили императора убить и заменить на выбранного ими кандидата.       — Их в итоге казнили?       — Тех, кто попытался воплотить заговор в жизнь, да, а балаболов, которые только языками чесали, лишили титулов и отправили на каторгу. Тогда ещё Стефан правил, а у него было не забалуешь, — граф замолчал на миг, в задумчивости поджав губы, и вдруг перевёл тему: — Ты мне лучше скажи, что делать собираешься.       — Не знаю. Нынешнее положение пока что кажется самым безопасным. В идеале я хочу уехать куда-нибудь на другой конец Рихмии, где всё спокойно, и забыть всё, что было до этого. Я бы прямо сейчас уехал. Я уже пытался так сделать после того, как сбежал из Сэвила, но... Оказалось, что все попытки будут бессмысленными до тех пор, пока я не научусь контролировать силу.       — Уехать? Да ты же первый Меченый за шестьсот лет. Тебе величие обеспечено просто по праву рождения...       — Меня это не волнует. Я просто хочу спокойно прожить жизнь. Я не хочу быть великим. К тому же, — Рико на миг закусил губу, обдумывая, стоит ли это рассказывать, — я не первый Меченый за шестьсот лет. Меня не было в Рендетлене, когда были совершены убийства, о которых сейчас только и говорят.       — Что за чертовщина... — удивление мелькнуло на лице графа краткой вспышкой и тут же сменилось задумчивостью. — Рождение Меченого в наше время — дело государственной важности, поэтому я просто не мог бы не знать о подобном случае.       — А если это произошло уже после революции?       — Исключено. С революции прошло шестнадцать лет, а история не знает ни одного случая, когда бы способности Меченого проявились в полной мере раньше, чем тому исполнилось восемнадцать.       — Вот и прекрасно. Почему бы Вам не заняться поисками второго Меченого, а меня оставить в покое?       — Нильс, дело не только в том, что ты Меченый. Дело в том, что ты единственный оставшийся в живых Родерик. Ты прямой потомок человека, с которого началась Эпоха Власти. В тебе течёт настолько сильная кровь, что тот, второй Меченый, даже внимания не заслуживает. Просто представь: твои предки меняли ход всей мировой истории, а последние столетия жили только надеждой на то, что однажды наследником рода снова станет Меченый. Неужели ты сможешь вот так просто перечеркнуть всё, чего добилась твоя семья за тысячи лет правления Рихмией? — в голосе Аррана на последних предложениях послышалось неподдельное отчаяние, так что Рико даже стало жаль старого графа, потому что сейчас в нём точно говорило вовсе не желание манипулировать Нильсом Родериком, а что-то более глубокое, связанное с древними традициями... Невозможно было не проникнуться этим же чувством, глядя на то, с каким жаром и благоговением Арран рассказывает об ушедшем в прошлое величии.       — Я не помню свою семью, — признался Рико, опустив глаза, и разозлился на самого себя, потому что даже теперь ничего не чувствовал. — У меня не получается ассоциировать себя с Родериками. Мне и моё настоящее имя кажется каким-то чужим, поэтому... Даже идеи революционеров кажутся мне более близкими.       — Потерянный ты человек... — пробормотал Арран, впав в глубокую задумчивость. — В иное время, если бы всё сейчас было, как раньше, отец бы без всяких разговоров с тебя шкуру спустил за то, с кем ты связался и кого защищаешь.       — Разве он не попытался бы меня понять?       — Да что там понимать? Наследник престола спелся с революционерами — да это ещё хуже, чем если б ты привёл в качестве невесты какую-нибудь кухарку!       Дальше разговор не клеился, и Рико почему-то был уверен, что всё из-за его слов о семье. Видимо, граф теперь даже не знал, как подступиться к гостю, чтобы возыметь над ним должный эффект и переманить на свою сторону.       В итоге порешили на том, что пока не нужно предпринимать каких-либо активных действий, и назначили день и место для новой встречи через две недели. Рико должен был выпросить у Алекса выходной и на этот раз в одиночку пересечь Окуфу, только не в северном, а в западном направлении, чтобы выйти на старый судостроительный завод, расположенный на правом берегу Ренда.       Он уехал от Аррана, но ещё долго размышлял, к чему в итоге может привести их сотрудничество. Стоит ли оно вообще того, если они с ним абсолютно не сходятся во взглядах?       «А что, если Арран всё-таки найдёт у меня такое место, на которое можно надавить? А если расскажет обо мне своим единомышленникам?.. А если... — вопросов в голове было слишком много, и Рико в итоге пришёл лишь к выводу о том, что Арран, как и все остальные, просто хочет его использовать, хоть, возможно, и испытывает некоторую привязанность к отпрыску семейства Родериков. Вновь и вновь Рико возвращался к своему главному желанию, которое сформировалось после побега из Сэвила, и понимал, что оно просто недостижимо.       «Может, проще просто покориться судьбе? Может, прав Арран и я действительно нигде не смогу найти покой? Есть ли вообще смысл в моих попытках уйти от неизбежного? Что, если даже в самой глуши я не смогу отделаться от постоянных разговорах о Меченом, которого все ищут?» — эти мысли не покидали Рико ещё долго. Он не помнил, о чём разговаривал со своими сопровождающими на обратной дороге; не помнил, что докладывал Алексу о результатах встречи; не помнил даже, как дошёл до своей комнаты и в бессилии рухнул на кровать.       Рико очень долго пролежал абсолютно неподвижно, глядя пустым взглядом в одну точку. Ощущения были сродни тем, которые он испытывал, находясь в подвале Сэвила: то же самое отчаяние, тот же самый страх неизвестного, то же самое тревожное ожидание чего-то страшного... Прошло всего лишь несколько месяцев, но за это время годы, проведённые в Сэвиле, стали казаться неизмеримо далёкими. Порой они и вовсе представлялись Рико просто кошмарным сном, который никогда не происходил в реальности. Только одно Рико помнил отчётливо: тогда, после неудачного побега, он, запертый в темноте и полуживой после избиений, был уверен, что стоит выбраться из заточения, и свобода раскроет перед ним свои объятия. Тогда ему казалось, что во внешнем мире вовсе не нужно будет скрываться: там ведь так много городов... Кто знал, что внешний мир — это такая же тюрьма, как и Сэвил?       Рико не мог поверить в этот парадокс. Вот он лежит на своей кровати, свободный, не ограниченный в перемещениях. Он может в любой момент сорваться с места в случае опасности и скрыться от любых преследователей, да ведь? Только вот бежать некуда. Его везде будет преследовать молва о Меченом, а вместе с ней и страх разоблачения.       «Даже Арран видит во мне лишь средство для достижения цели, пусть и не хочет использовать Печать, как все остальные», — думал Рико, всё больше убеждаясь в мысли, что в мире не найдётся ни одного человека, который бы увидел в нём не Меченого, не наследника престола, не Нильса Родерика, а Рико Найта и хотя бы попытался его понять...       Дверь в комнату распахнулась настолько резко, что мозг отреагировал на это с большой задержкой. Рико приподнялся, опираясь на одну руку, и посмотрел на Пауля (а именно он показался на пороге) потерянным взглядом.       Они не виделись со вчерашнего дня, если не считать случайной встречи около часа назад, когда Рико, выйдя из кабинета Алекса, мельком обратил внимание на то, что теперь туда заходит Пауль. В тот момент сил хватило лишь на короткий приветственный кивок, на который Пауль ответил лёгкой и вполне дружелюбной улыбкой. Что успело произойти за это время? Отчего теперь его взгляд был наполнен такой злобой, что у Рико по спине побежали мурашки?       — Пауль? Что случилось? — спросил Рико, поднявшись на ноги и недоумённо всматриваясь в искажённое яростью лицо Пауля.       Ответом ему стала тишина. За те несколько секунд, которые потребовались Паулю, чтобы молча пересечь комнату, Рико успел ощутить, как градус напряжения в воздухе достиг критической отметки, а в душе всё похолодело от ожидания чего-то страшного. Казалось, гнетущее молчание длится уже целую вечность...       Не говоря ни слова, Пауль приблизился к Рико, замер на мгновение, чтобы посмотреть с немым укором прямо в глаза, и резким, хорошо отработанным движением дал пощёчину. Удар был настолько сильным, что Рико едва не потерял равновесие, однако не издал ни единого звука, будто принял правила чужой игры. Он рефлекторно схватился за горящую щёку, но не успел повернуть голову, чтобы посмотреть на Пауля со смесью недоумения и злости: новый удар выбил из лёгких весь воздух, и Рико согнулся пополам с судорожным выдохом.       Он закашлялся, чувствуя, как боль, сдавившая живот и нижнюю часть грудной клетки, не даёт сделать глоток живительного кислорода. Из горла вырвался хрип, и как раз в этот момент кто-то грубо надавил на плечо, чтобы затем толкнуть вниз.       Рико почти не почувствовал, как с глухим стуком ударился об пол. Теперь Пауль нависал где-то сверху, и от этого и от осознания собственной беспомощности становилось до безумия страшно. Рико судорожно облизал губы и зажмурился, уже готовясь к тому, что дальше последует пинок в живот, однако случилось совсем другое: Пауль наконец-то прервал молчание.       — Я говорил тебе, что не терплю лицемеров, — его голос дрожал от ярости. — Надо отдать тебе должное: четыре дня назад ты действительно убедил меня в своей искренности. И до этого тоже... Я до сих пор поражаюсь, как хорошо ты вжился в роль наивного мальчишки.       — Я...       — Молчи! Мне твои оправдания больше не нужны. Я к тебе не за объяснениями пришёл. Сейчас небольшую воспитательную беседу проведу, а потом потащу тебя к Алексу. Он должен знать, какую змею пригрел у себя под боком. А я-то ещё думал, почему ты тогда решил рассказать мне о том, что про меня говорил Алекс... А ты просто брехал ради того, чтобы я тебе поверил.       — Я не врал! — выкрикнул Рико с возмущением. Голос, перекрываемый рвущимися наружу рыданиями, надломился на высокой ноте.       — Да замолчи ты! Успеешь ещё наговориться, когда будешь объяснять Алексу, какого чёрта ты при нём называл меня предателем, а мне в лицо рассказывал, что это Алекс меня называет предателем.       С нескрываемым злорадством Пауль схватил упирающегося Рико за руку и рывком заставил подняться на ноги. Тот, взвыв, попытался вырваться, уже не скрывая слёзы и не глуша рыдания. Рико понимал одно: идти к Алексу категорически нельзя, потому что тогда придётся рассказывать о настоящей причине визита к Аррану. Но как противостоять Паулю? Как бы Рико ни пытался упираться, тот продолжал упрямо тащить его к выходу из комнаты, а в какой-то момент к усиливающейся в голове панике добавилась ещё одна неутешительная мысль: Рико был достаточно лёгким, чтобы Пауль смог перекинуть его через плечо и понести так.       — Да послушай же меня! Послушай! — закричал Рико в последнем приступе отчаяния. Он с готовностью стал бы умолять о прощении на коленях, если бы только имел хоть малейший шанс быть выслушанным и понятым, но, увы, надежда на лучший исход таяла так же быстро, как и расстояние до выхода из комнаты.       А дальше Рико, повинуясь какому-то отчаянному порыву, кинулся вперёд, сбил Пауля с ног и крепко ударил в грудь — туда, куда смог дотянуться с первого раза. В голове в это время наконец-то сформировалась одна чёткая мысль:       «Я только оглушу его, а потом главное каким-то образом добраться до Аррана. Он меня укроет».       Рико всем телом навалился на Пауля, чтобы не дать тому снова подняться, и занёс руку, чтобы теперь уже ударить по голове.       Снизу донёсся хрип. Затем судорожный вдох, а затем Пауль слабо зашевелился, будто что-то мешало ему сопротивляться в полную силу. Рико даже остановился и с удивлением посмотрел на его лицо, чувствуя, как Смерти в окружающем пространстве становится всё больше...       Глаза Пауля застилала пелена, отчего их взгляд казался расфокусированным и лишённым всякой осознанности, а губы, отчего-то посиневшие, беззвучно двигались.       — Пауль?.. — прошептал Рико растерянно.       Тот лишь задёргался в судорогах.       Рико почувствовал, как внутри вновь начала подниматься волна паники. Он сполз на пол, поняв, что всё это время ещё и давил на грудь Паулю, который теперь, лишившись груза на себе, попытался перевернуться набок и принялся дрожащими руками что-то искать в карманах.       — Что мне сделать? Скажи, что мне сделать? — повторил Рико несколько раз словно мантру, отчаянно заламывая руки и наблюдая, как Пауль мечется будто в агонии.       Внезапно пришедшая в голову мысль заставила Рико на несколько секунд выпасть из реальности. Он обхватил голову руками и зашатался не в силах поверить в то, что собирался сделать, однако сомневался недолго: достигший слуха стон боли стал последней каплей. Рико посмотрел на Пауля безумными глазами и в следующий миг резко сорвался с места, видимо, чтобы не дать себе шанс передумать.       Пришлось приложить усилия, чтобы стащить с дёргающегося и ни на что не реагирующего Пауля свитер. Справившись с этим препятствием, Рико удовлетворённо выдохнул: теперь можно было хорошо рассмотреть на груди Пауля круглый белёсый шрам размером чуть больше монеты. С самого первого дня знакомства Рико понял, что именно отсюда исходит Смерть, и теперь ему почему-то казалось очень важным увидеть этот источник. Оставалось лишь молиться, чтобы дальнейшие действия, основанные на одной только интуиции, принесли результат.       Нужно было абстрагироваться. Отвлечься хотя бы на миг от паники и раздающихся рядом стонов, чтобы ощутить Смерть на физическом уровне. Рико надавил на шрам — Пауль дёрнулся и попытался взвыть, но вышло лишь протяжное мычание. Смерть не поддавалась. Она продолжала витать в воздухе, но дотянуться до неё, как тогда возле особняка Арранов, было невозможно.       Рико разозлился от собственной беспомощности. До боли стиснув зубы, он ещё несколько минут, показавшихся бесконечностью, пытался что-нибудь почувствовать, но тщетно. Вспоминать, как подобное однажды получилось с Луизой, тоже было бессмысленно: то была случайность, у Рико тогда даже метка ещё не проявилась, не говоря уже о каких-то ощущениях...       Из глаз брызнули слёзы. Ещё никогда Рико не чувствовал такой досады, как сейчас, когда Пауль почти умирал у него на руках, а сделать с этим ничего не получалось.       — Прости, прости, прости... — зашептал Рико, жалея, что не знает ни одной молитвы, и в приступе отчаяния обхватил руками голову Пауля.       И почувствовал. Почувствовал потоки Смерти, пронизывающие пространство со всех сторон, и погрузился в уже знакомый транс. Не осталось ничего, кроме ощущения силы, из которой, казалось, состояла каждая клеточка этого мира, и шрама. Остекленевший взгляд Рико остановился на нём, истекающем фантомной кровью, — волнами Смерти, чёрной и вязкой. Что делать теперь? Рико не знал, но какой-то частью разума отдавал себе отчёт, что сейчас может лишь ухватиться за один из потоков энергии и попытаться вытянуть его наружу.       Он не понимал до конца, что происходит на самом деле, а что — лишь в его голове. Руками он продолжал держать голову Пауля, но также был уверен, что ими же сейчас обхватывает поток Смерти, похожий по виду на ленту из чёрного шёлка. За неё удобно было бы тянуть. Именно это Рико затем и сделал и увидел — то ли в реальности, то ли в своём воображении, — как на месте шрама разверзлась рана. Давно зажившая кожа разошлась, обнажая мышцы. Кровь забила потоками — это сила выходила из Пауля, и Рико ничего не оставалось, кроме как поглощать её, не зная, чем это обернётся для него самого. Он чувствовал лишь, как с каждой секундой напитывается ею всё больше, как она резонирует с уже имеющейся внутри энергией...       Голова стала нещадно раскалываться. Глаза слезились, кровь неистово стучала в ушах, а всё тело горело, будто Рико находился рядом с костром. Он окончательно утратил связь с реальностью, а сила всё не заканчивалась, и Рико понял, что скоро просто не выдержит.       Последним, что он запомнил, был слабый вскрик, раздавшийся где-то на краю сознания, и какой-то тёмный сгусток, который вышел из раны вместе с очередным потоком Смерти и в физическом мире очень походил по виду на острый осколок. Дальше наступила тьма, но перед тем, как погрузиться в неё, Рико успел подумать, что умереть сейчас было бы вовсе не страшно.

***

      Было больно. Настолько сильно, что казалось, будто сердце вот-вот не выдержит или рассудок окончательно помутится... Собственно, Пауль почти не сомневался, что действительно сходит с ума, потому что, ну, не могла старая рана вновь открыться, словно кто-то разорвал её изнутри. Не могла ведь, да? Но Пауль почему-то задыхался от боли и захлёбывался собственными беззвучными криками.       Его трясло. Тело то дёргалось в судорогах, то вдруг замирало, и в такие моменты становилось страшно, что смерть где-то совсем близко. Пауль чувствовал, как кровь внутри закипает, приближаясь к критической отметке, и хлещет из раны, обжигая кожу.       Началось с того, что он услышал влажный треск, но не сразу понял, что это рвётся его же кожа. Без всякого внешнего воздействия она вдруг разошлась, как если бы кто-то потянул края раны в разные стороны, как если бы нечто, находившееся внутри тела, наконец решило высвободиться… И боль была вовсе не такой, как обычно. Пауль знал, как ощущаются травмы в первые мгновения, знал, что боль сначала пронзает стрелой, затем затихает на пару секунд, чтобы мозг успел усомниться в  реальности повреждений, а затем возвращается в виде тупой, ноющей рези и больше не отпускает. Сейчас, однако, было совсем иначе. Краткий миг, за который старый шрам превратился в кровоточащую рану, растянулся на целую вечность. Пауль чувствовал, как мучительно медленно разрываются мышцы, как одна за другой лопаются вены, как кровь копится под кожей и давит изнутри, заставляя терять рассудок от всепоглощающей боли, а затем вырывается наружу. Кричать не получалось. Крики звучали только у Пауля в голове, сливаясь с оглушительным звоном в ушах, но наружу из разинутого рта в лучшем случае вырывалось только шипение.       Перед глазами стояла мутная пелена, однако когда Пауль смог немного наклонить голову вниз, то чересчур ясно увидел уродливую рану с зубчатыми краями, из которой торчали гладкие куски мышц и хлестала кровь.       Он не верил в реальность происходящего, но не мог отрицать и то, что вместе с тёмно-алыми потоками, которые, обжигая кожу, стекали по груди и животу и пропитывали ткань брюк, из него выходит что-то ещё. Это было что-то незримое, нематериальное, но по какой-то причине ощущаемое физически. Что-то, что до сих пор сидело внутри и отравляло душу и тело… И теперь какая-то неведомая сила вытягивала это наружу и, кажется, впитывала в себя, становясь ещё мощнее.       Затем из раны вместе с очередной струёй крови и вспышкой боли вышел крошечный кусочек чего-то острого и на этот раз уж точно материального ― осколок раздробленного пулей ребра, который врачи то ли не смогли достать, то ли просто не заметили. Он и являлся тем, что не давало Паулю нормально жить на протяжении последнего года: неосторожного движения было достаточно, чтобы он острыми краями врезался в ближайший нерв или мышцу, провоцируя длительный приступ боли. Это осознание успело мелькнуть в голове краткой вспышкой озарения, прежде чем начался последний и, наверное, самый мучительный процесс.       Края раны сблизились. Кровь вопреки всем законам физики и здравого смысла потекла вверх, от живота обратно к груди, возвращаясь туда, откуда изначально пришла. Мышцы, нервы, сосуды, кожа ― все повреждённые элементы начали срастаться с немыслимой скоростью, принося телу новые страдания, и теперь Пауль, вскрикнув, наконец-то почувствовал приближающееся забытьё…       Он не знал, сколько времени провёл без сознания, однако, едва очнувшись, понял, что разум необыкновенно ясный. Паулю потребовалось несколько мгновений, чтобы сложить в голове единую картину происходящего, и первым делом, вспомнив предшествовавшие забытью события, он посмотрел на то место, где раньше располагался шрам. Теперь там не было даже намёка на него.       Ещё несколько минут мозг упрямо не хотел сопоставлять чудесное исчезновение шрама и неподвижно лежащего на полу Ника. Последний выглядел настолько безмятежно, что Паулю казалось преступлением его тревожить, однако делать было нечего. Стараясь ни о чём не думать и не делать никаких выводов, Пауль аккуратно снял с Ника рубашку.       — Твою мать... — удивления хватило лишь на этот короткий выдох. Всё остальное место в душе заняла пустота. Пауль так и замер, не в силах ни пошевелиться, ни добиться от себя какой бы то ни было эмоциональной реакции. Он отрешённо смотрел на метку, ярким чёрным пятном выделяющуюся на бледной руке Нильса Родерика, и... Ничего не чувствовал. Вернее, ощущал себя так, будто земля вдруг ушла из-под ног.       Пауль поднял Ника — тот даже не пошевелился, хотя дышал глубоко и ровно, будто просто уснул после тяжёлого дня, — и отнёс его на кровать. Затем сел рядом и ещё раз всмотрелся в безмятежное, по-аристократически изящное и выразительное лицо мальчишки.       Теперь Ник спал на боку, положив руки под голову и тихо сопя. На его бледной коже сильно выделялась метка, красивая, чем-то похожая на обычную татуировку, и, глядя на неё, Пауль терзался в сомнениях. Он столько раз представлял себе, как поставит Печать Тьмы и обретёт такую власть, что никто не сможет помешать отомстить за Кэрол. Он столько раз об этом мечтал, но даже предположить не мог, что в итоге будет испытывать жалость к Нильсу Родерику. Пауль никогда не думал о Меченом как о простом человеке, у которого есть мечты, чувства, цели... И вот теперь, когда перед глазами был Ник, мерно сопящий во сне, Пауль испытывал смятение. Ник ничем не походил на монстра.       Печать лежала в дорожной сумке. Оставалось только достать её и воспользоваться тем, что Ник мирно спит и не может сопротивляться. Вот она — возможность заполучить такую власть, какой не обладает больше ни один человек, и всё же...       «Я не могу», — обречённо вздохнул Пауль, в бессилии сжав кулаки. Он попытался вызвать в себе хоть каплю ненависти к Нику. И ничего не вышло.       Зато теперь всё встало на свои места: и неумение Ника общаться, и его путанные рассказы о собственном прошлом, и странное, подчас диковатое поведение, и интерес к судьбе императорской семьи.       — Долго же ты меня за дурака держал, — тихо рассмеялся Пауль, не испытывая ни капли злости. Наоборот, в душе наконец-то воцарилось такое умиротворение, словно кто-то отпустил ему все грехи и отправил в дальнейший путь с чистым разумом.       — Пауль?.. — вдруг раздался сонный голос. Потревоженный Ник приподнялся на кровати, осматривая комнату осоловелым взглядом. — Я что, уснул?       — Да. Спи, ты очень устал.       — Это точно, — зевнул Ник и тут же снова уронил голову на подушку.       Пауль, который точно был не готов сейчас разговаривать с кем-либо, облегчённо выдохнул и вернулся к своим размышлениям:       «Теперь понятно и то, почему Нику позарез понадобилось увидеться с Арраном без моего присутствия. И когда они только успели спеться? Хотя... Вполне себе понятно когда. Мне просто стоило задуматься, почему Арран так оживился, стоило Нику выйти из комнаты».       Воспоминания о том дне, уже сто раз обдуманные и проанализированные, теперь заиграли новыми красками...       — Так вот, к нашей теме о…       — Хотите, я покажу Вам фотографии графа Эйрли? — вдруг предложил Арран, не дав Паулю договорить. — У меня, кажется, сохранилась парочка старых альбомов.       Пауль опешил от такой щедрости.       «Несколько минут назад ты сказал мне всё искать самому», — подумал он, но не стал язвить вслух и произнёс лишь:       — Было бы неплохо.       — Тогда мне придётся ненадолго оставить Вас, чтобы найти альбомы.       — Этого не может сделать Ваш мальчишка?       Арран вымученно улыбнулся:       — Я не доверяю ему трогать столь дорогие мне вещи. Уверяю, Вам не придётся ждать слишком долго.       В другом конце комнаты располагалась ещё одна дверь (не та, через которую они зашли). За ней и скрылся граф Арран, оставив Пауля в одиночестве.       «Каков индюк, — фыркнул Пауль про себя, радуясь, что наконец-то можно расслабленно развалиться в кресле, не боясь оскорбить чьё-то аристократическое достоинство. — Рассказал бы лучше, сколько людей отправил на каторгу по доносам».       Он относился к Аррану и ему подобным точно так же, как и в юности, — с презрением. К тем, кто никогда не знал, что такое реальные трудности и социальная несправедливость, но начинал с экспертным видом рассуждать о жизни, Пауль испытывал ненависть. Когда-то именно это привело его в подпольную организацию и заставило поверить в идеи революции.       Сейчас Пауль тихо ужасался от мысли, что спокойно разговаривает с человеком, который пятнадцать лет назад при определённых обстоятельствах с удовольствием отправил бы его на казнь или каторгу, даже не удостоив своего взгляда.       «Чёрта с два мне удастся его подловить, — подумал Пауль. — Я надеялся, что годы лишений хоть немного сбавили с него спесь, но нет... Он как будто до сих пор один из приближённых императора, а не старик, оставшийся ни с чем. Ну, как сказать, ни с чем...»       Пауль огляделся, мысленно ужасаясь масштабами роскоши. Он сам уже давно жил в достатке, но полюбить вычурность и излишества так и не смог, поэтому упорство, с которым Арран цеплялся за остатки ушедшей эпохи, казались ему прихотью капризного ребёнка.       — Зачем Вам вообще этот особняк? — спросил Пауль, когда Арран вернулся в комнату с несколькими фотографиями в руках. — Денег на отопление даже небольшой его части, я уверен, уходит до чёрта много. И каким образом Вы все шестнадцать лет оберегали дом от мародёров?       — Вы говорите прямо как мой сын, — тяжело вздохнул Арран. — Неужели Вы не понимаете, как много для меня значит память? Этот особняк — буквально единственное, что осталось от моей прежней жизни. Что я ещё могу сделать, кроме как постараться сохранить хотя бы его?       — Попытаться начать жизнь заново?       — А смысл? В один момент я потерял всё: положение, должность, солидную часть состояния... Из пятерых моих детей погибли четверо, а следом за ними ушла из жизни жена — не смогла смириться с таким горем. Где гарантия, что, начав сначала, я однажды не окажусь в таком же положении? Уж лучше запереться в своём доме и прослыть стариком-затворником, чем вновь потерпеть крах, не правда ли?       Пауль предпочёл не отвечать. Нет, уж явно не перед Арраном он будет раскрывать душу. К тому же, для старого графа он был едва ли не юнцом, поэтому вряд ли бы тот воспринял его рассказ о Кэрол всерьёз.       — Я тоже так раньше думал, — только и произнёс Пауль, — но оказалось, что жизнь, состоящая только из воспоминаний о прошлом, убивает.       Арран окинул его долгим взглядом, в котором явственно читалось любопытство, но ничего не спросил, а лишь молча протянул ему чёрно-белую фотографию. Первым на ней привлекал внимание мужчина лет тридцати пяти, выглядевший так молодого и свежо, что его можно было принять не за отца, а за старшего брата стоявших рядом мальчишек. Одному из сыновей графа Эйрли здесь было уже лет пятнадцать-шестнадцать, а вот второму явно едва исполнилось семь или восемь. Фамильное сходство всех троих, запечатлённых на фотографии, было просто очевидным: детям от отца достались и тонкие черты лица, и тёмно-русые волосы, и раскосые глаза.       — Сходства с принцем Нильсом я что-то вообще не вижу, — задумчиво протянул Пауль.       — К сожалению, я не нашёл фотографий, где дети графа Эйрли были бы запечатлены в более раннем возрасте, — развёл руками Арран, — однако уверяю, что принц Нильс был точной их копией. В некоторых семьях дети с возрастом изменяются почти до неузнаваемости.       — Хотите сказать, что принц Нильс сейчас похож вот на этого парня? — Пауль указал на старшего сына графа Эйрли и, получив от Аррана утвердительный ответ, вновь попытался представить, как мог Нильс — кудрявый светловолосый ребёнок с большими глазами и чертами лица, которые ещё в силу возраста не приобрели аристократической резкости, — настолько измениться.       «Выходит, этот прохвост специально меня за нос водил, потому что сразу узнал в Нике Нильса», — Пауль беззвучно рассмеялся, почувствовав, насколько абсурдным теперь стало казаться всё происходящее.       Повзрослевший Нильс Родерик вовсе не был похож на детей графа Эйрли. Наоборот, он сохранил свои детские черты; только лицо у него стало более выразительным, с едва заметной ямкой на подбородке, острыми скулами, пронзительными глазами и прямым точёным носом.       Пауль вздохнул, понимая, что ещё долго всё произошедшее будет казаться ему абсурдным и невероятным. Сам факт того, что Паулю, с юности отрицавшему существование сверхъестественного, пришлось лично столкнуться с проявлением силы, уже будоражил кровь. Бонусом шло то, что Меченым оказался именно Ник.       Словно почувствовав, что Пауль думает о нём, мальчишка снова зашевелился во сне. Ник странно скривил нос, что-то невнятно промычал, а затем открыл глаза. В них не было ни капли осознанности, так что Пауль понадеялся, что тот сейчас опять их закроет и проспит ещё хотя бы пару часов.       — Ты чего?.. — пролепетал Ник, зацепившись взглядом за Пауля, и вместо того, чтобы тут же рухнуть обратно на подушку, тряхнул головой, отгоняя дремоту.       Он явно не мог вспомнить, что случилось: окидывал комнату непонимающим взглядом, хмурился, открывал рот, собираясь что-то спросить, но так ничего и не произносил.       Пауль молчал: ему было интересно, как отреагирует Ник, когда обо всём догадается. Тот долго пытался что-то вспомнить, но, видимо, так и не смог сопоставить своё пробуждение с тем фактом, что находится в комнате не один.       — Я что, опять упал в обморок? — спросил Ник, напряжённо хмурясь.       — Ну-у... Не совсем.       — А что тогда? — он приподнялся на постели, собираясь задать следующий вопрос, и тут-то зацепился взглядом за свою руку с меткой.       За секунду на лице Ника отразилась целая палитра эмоций. Он кинулся было прикрывать руку одеялом, но почти сразу с отчаяньем понял, что уже поздно, испуганно уставился на Пауля в попытке оценить обстановку и, не увидев на чужом лице удивления, в смятении отвёл взор.       — Ты... ты всё знаешь, — произнёс Ник обречённо, и всё в душе Пауля похолодело оттого, что в чужом голосе не было ни возмущения, ни страха, ни протеста... Только принятие.       — Как мне тебя теперь называть? — Пауль понимал, насколько глупо и неуместно прозвучал этот вопрос, но не смог бы сейчас заставить себя заговорить о чём-то действительно важном.       Ник удивлённо поднял брови, но ответил спокойно:       — Честно, даже не знаю. По-настоящему я Нильс, в Сэвиле меня назвали Рико, а для обычных людей пришлось стать Ником.       — А сам себя ты как называешь?       — Чаще всего Рико.       — Тогда на этом и остановимся, — выдохнул Пауль, слабо улыбнувшись. — Ты отдыхай дальше, и... Спасибо за то, что избавил меня от этой заразы, которая сидела внутри.       Он поднялся, собираясь покинуть комнату, но Рико вновь остановил его:       — И всё? А Печать?..       — Мне кажется или ты немного разочарован? — усмехнулся Пауль в ответ.       Рико смутился:       — Нет, просто... Ты же так хотел отомстить, и тебе для этого нужен был Меченый.       — Я не смогу, — сказал Пауль и, видя, что на лице Рико отразилось лишь недоумение, приблизился, чтобы, глядя в глаза, произнести: — Я не смогу сломать тебе жизнь. Клянусь тебе, что не смогу. Об остальном мне нужно подумать, поэтому пока отдыхай спокойно, а потом уже поговорим.       — Но всё-таки... Почему не сможешь?       — Потому что... Привязался к тебе?       Он улыбнулся, а затем почувствовал, как в душе разливается тепло, потому что Рико улыбнулся в ответ и, кажется, даже немного успокоился.