Холодный ветер

Ночь. Камелия сидела в храме Когараси. Внезапно, без малейшего предупреждения, её собственное дыхание застряло в горле, прерванное не звуком, а ощущением резким, болезненным толчком в самой основе реальности. Её глаза непроизвольно распахнулись в темноте. Тишина. Сначала абсолютная, оглушительная тишина. Вечный, язвительный шепот Когараси в её сознании, этот фоновый гул древнего недовольства, оборвался так внезапно, будто его перерезали. Это была не пауза в его монологе. Это была пустота зияющая, неестественная, словно остановилось сердце самого мира. И сквозь эту пустоту прорвался звук, от которого кровь стыла в жилах. Смех. Смех Когараси. Но это был не его привычный саркастичный хохоток. Это был низкий, протяжный, гортанный звук, полный древнего, бездушного веселья. Он длился минуту, вибрируя в камнях и в костях Камелии, наполняя святилище зловещей, нечеловеческой торжественностью. Когда смех стих, его голос прозвучал с новой, пугающей интонацией ровной, но пронизанной вибрирующей, хищной заинтересованностью. — Он обрёл сосуд. — О чём ты? — её собственный голос показался ей неестественно громким, нарушающим новый, хрупкий порядок вещей. — Двуликий вернулся в мир. Это не просто появление сильного проклятия. Это сдвиг тектонических плит. Изменение самого ландшашата мира магов. Появление силы, равновеликой… многим. — Рёмен Сукуна? Но ты рассказывал, что Даллия его уничтожила. — Даллия стёрла его первоначальную плоть в порошок, — поправил Когараси, и в его тоне сквозь ледяную ясность пробивалось почти уважение к давно минувшей битве. — Но Пальцы… двадцать его Пальцев, воплощённые оболочки могущества, уцелели. Они были рассеяны по миру, как ядовитые семена. И похоже, кое-кто откусил один из них. — Интересно, — его голос вновь приобрёл знакомые ядовитые нотки, став острее бритвы, — Сможет ли твой блистательный придурок с его «Бесконечностью» остановить то, что не ведает ни начала, ни конца? То, что существует лишь для того, чтобы стирать границы? Камелия почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу святилища. — А ты сможешь ему противостоять? — Неправильный вопрос, девочка, — отрезал Когараси. — Вопрос не в моей силе. Вопрос в твоей боли. Разве забыла наше правило? Чем сильнее твоя агония — тем могущественнее я становлюсь. Боль Даллии… её отчаяние… именно она выковала ту стрелу, что обратила его в пыль сотни лет назад. — Чем же ты занимался все эти сотни лет? — в голосе Камелии прозвучал холодный, почти обвиняющий оттенок. — Мог бы найти эти Пальцы и уничтожить их сам, раз уж маги такие некомпетентные. — Что?! — его шипение было подобно звуку трескающегося льда, в нём впервые зазвучала неподдельная, оскорблённая ярость. — Вся история магов должна быть благодарственным гимном у моих ног! Это я избавил их от него! Я не падальщик, чтобы ползать по миру и выискивать объедки! — Значит, этот сосуд… он съел все Пальцы? — Камелия попыталась вернуть разговор в практическое русло. — Нет. Пока что лишь один. Но это уже достаточно, чтобы вернуть его сознание в мир, — Когараси немного остыл, его тон вновь стал аналитическим. — И убьют его, скорее всего, самым простым способом. Найдут несчастного, заставят его поглотить все остальные Пальцы… и казнят. Готов поклясться своей тысячелетней скукой, что именно такое «элегантное» решение и придёт в голову этим остолопам наверху. Камелия молча достала телефон. Свечение экрана осветило её сосредоточенное лицо. Она быстро набрала сообщение Сатору. «Когараси говорит, что пробудился Двуликий. У него есть сосуд.» Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Сатору ждал его. «Я уже его нашёл.» — Какой проворный, — в голосе Когараси прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Не теряет времени. Следом пришла фотография. На снимке был улыбчивый парень с необычной причёской, его лицо не предвещало ничего демонического. «Итадори Юдзи. Сосуд Сукуны.» — Симпатичный, — равнодушно констатировал Когараси, словно оценивал породу щенка. Пальцы Камелии вновь заскользили по экрану. «Что теперь? Его казнят?» Ответ Сатору был таким мгновенным и характерным, что она почти услышала его самодовольный голос «Я лучше казню всех этих старейшин.» — Нашего старика пусть не трогает. Он начинает мне нравиться. Так забавно шугается, когда я пугаю его по ночам в коридорах. Камелия медленно выдохнула, глядя на экран. Ночь за стенами святилища внезапно показалась ей гораздо темнее и бездоннее. — Он не даст им казнить невинного парня, — просто констатировала Камелия, откладывая телефон. — Это не в его природе. — В его природе бросать вызов системе, которая ему опостылела. Этот мальчик лишь удобный повод, — парировал Когараси. — Твой «блистательный придурок» не сможет быть вездесущим. — Сможет. Я не останусь в стороне. Смех Когараси прозвучал уже без зловещих нот, но с нескрываемым сарказмом. — Романтично. Глупо. И снова романтично. Ты забываешь, что теперь на доске появилась фигура, способная снести все остальные. Пока ты будешь играть в преданную спутницу, Двуликий будет наращивать силу. Каждый поглощённый Палец будет делать его ближе к тому, кем он был. И тогда ни «Бесконечность» твоего возлюбленного, ни твоя боль… ничто не сможет гарантировать победу. Внезапно телефон Камелии снова вибрировал. Одно новое сообщение от Сатору. Не текст. Один-единственный смайлик. Подмигивающая рожица с языком. — Идиот. Самоуверенный, безрассудный, ослепительный идиот — Прошипел Когараси. Камелия сжала телефон в руке, глядя в темноту. С одной стороны древнее зло, вернувшееся в мир. С другой гордый маг, готовый поджечь весь мир ради своих принципов. А посередине она, связанная клятвой с духом, жаждущим увидеть, на какую жертву она окажется способна. Неделю спустя. Крыша. Камелия, стоя у самого края, казалась живым воплощением этого ветра её тёмно-синее платье развевалось, как знамя, а сапожки на каблуке громко стучали по бетону. Сатору сидел в паре метров от неё, свесив ноги в пустоту, будто на детской качели. — Что значит, «ему вырвали сердце, но он жив, но все думают, что он мёртв»? Сатору не обернулся. Он лениво откинул голову назад, глядя на неё перевёрнутым лицом, и его ухмылка была ослепительной даже в сгущающихся сумерках. — Значит, так: Двуликий, в приступе гостеприимства, вырвал своему сосуду сердце. Логично, да? Без сердца хозяин тела долго не протянет и не станет мешать. Но наш Юджи парень с характером. Взял, да и поменялся с ним. И, разумеется, мгновенно умер. А потом… внезапно ожил. Сердце на месте, правда, в шрамах. Я подсуетился, подменил тело, все думают, что он труп. Пусть старики поспят спокойно, пока могут. Камелия медленно провела пальцами по переносице, словно отгоняя надвигающуюся головную боль. — Допустим, — её голос был плоским. — Получается, он съел уже два пальца? Где остальные? — Понятия не имею, — Сатору развёл руками, как бы говоря «сложная задачка». — Разбегаются, как тараканы. Внезапно, в сознании Камелии прозвучал холодный, безразличный голос, знакомый до мурашек. — Кажется, я нашёл один. — Где? — тихо спросила она, не меняя позы. — Прощайся со своим мачо. Нам пора — Велел Когараси — Когараси нашел палец, — перевела она вслух для Сатору. Тот мгновенно повернулся, теперь глядя на неё прямо. В его глазах вспыхнул огонёк. — Где? — его голос потерял всю свою предыдущую небрежность. — Не твоего ума дело, прыгун, — ядовито прошипел Когараси прямо в её сознании, и она, не меняя выражения лица, дословно повторила — «Не твоего ума дело «прыгун» Я сообщу когда найду. И прежде чем Сатору успел что-то ответить, Камелия исчезла. Не отвернулась, не отошла её просто не стало на краю крыши. Лишь порыв ветра, внезапно ставший яростнее, выдал нечеловеческую скорость, которую ей подарила сила древнего духа. Она снова обрела форму в горах. Воздух здесь был тонким и холодным, густой туман цеплялся за склоны, скрывая вершины. Перед ней, уходя в белую пелену, змеилась бесконечная каменная лестница, ступени которой были стёрты веками и влагой. В конце её, едва угадываясь, виднелись крыши древнего храма. — Чего ты ждёшь? — прошипел ветер, и это был голос Когараси, наполненный нетерпением и презрением к материальным преградам. — Здесь тысячи ступеней! Используй мою скорость, мы будем наверху за мгновение. — В храмы по традиции нужно восходить самостоятельно, — тихо, но твёрдо ответила Камелия и сделала первый шаг на первую, покрытую мхом ступень. Её каблук уверенно встал на шероховатый камень. — Что?! — его возмущение было почти осязаемым. — Это абсурд! Но Камелия проигнорировала его. Она продолжала подниматься. Один шаг. Другой. Её дыхание ровное, спина прямая. Каждое движение было осознанным, почти церемониальным. Ветер завывал вокруг, но теперь в его звучании появились новые нотки язвительные и настойчивые. — Ага, раз уж ты так любишь традиции, — зашипел он, — напомнить тебе про традицию приносить кровавые жертвы на алтарь при входе? Или, может, про традицию три дня поститься перед восхождением? Или, о да, про традицию сжигать своё прошлое в священном костре? И вообще по традициям не делят ложе до брака! Он сыпал древними, забытыми ритуалами, выискивая в её памяти самые тёмные и нелепые. — Почему бы не последовать и им, а? Раз уж начала этот глупый путь аскезы! Камелия не отвечала. Она просто шла. Это был её вызов не только ступеням, но и самому духу, чью силу она носила в себе. Она напоминала ему, что даже он, древний и могущественный должен считаться с ее волей. Меньше чем через час она была на вершине. Последняя ступень растворилась под её каблуком, и Камелия оказалась на заросшем мхом дворе древнего храма. Туман здесь был ещё гуще, он клубился у подножия колонн, скрывая вход в святилище. Воздух был неподвижным и мёртвым, пахнущим влажным камнем и столетиями забытого молчания. Она не двигалась, лишь её грудь слегка вздымалась от долгого подъёма. Глаза, холодные и собранные, скользнули по потемневшим от времени деревянным стенам. — Тебе не кажется, что здесь кто-то есть? — мысленно спросила она, ощущая ледяную щекотку на кончиках пальцев — первейший признак присутствия проклятой энергии. — Тебе не кажется, Камэ — голос Когараси в её голове прозвучал с притворной лёгкостью, но в нём чувствовалось напряжение хищника, учуявшего добычу. — Воздух здесь испорчен. Испорчен чем-то… пластилиновым. В этот момент из тёмного проёма двери храма, словно из самой глотки древнего зверя, выползла, изгибаясь, неестественная тень. Фигура выпрямилась, и туман ненадолго рассеялся, обнажая ухмыляющееся лицо Махито. В его деформированной руке, будто в пародии на драгоценный артефакт, он держал тёмный, мумифицированный Палец Сукуны. — Отдай, — голос Камелии не повысился ни на децибел. Он был ровным, как поверхность озера перед бурей, и таким же холодным. Махито лишь шире ухмыльнулся, его глаза сверкнули маньячным весельем. Он резко оттолкнулся от земли, пытаясь слиться с туманом, исчезнуть. Но он не успел сделать и трёх шагов. Мир для Камелии замедлился. Вихрь скорости, подаренный Когараси, рванул её вперёд. Она не бежала она будто телепортировалась, возникнув на его пути прежде, чем тот успел понять, что происходит. Ветер от её движения ударил ему в лицо, заставив ухмылку на миг сползти. Проклятие замерло, его пластилиновое тело инстинктивно приняло боевую стойку. Оно оценивало её, ища слабое место, точку для атаки. — Ты же знаешь, что это бесполезно, — Камелия не сдвинулась с места, её руки были спокойно опущены вдоль тела. — Отдай Палец. Но следующий голос, который прозвучал, был уже не её. Он шёл из её уст, но был низким, многоголосым, пронизанным тысячелетним холодом и безразличием, от которого кровь стыла в жилах. Её губы шевельнулись, произнося слова, которых она не думала. — Я не убью тебя сейчас, — прошипел Когараси её устами. Звук был похож на скрежет льда по камню. — Это было бы… милосердно. Я сотру тебя в пыль позже. Когда ничто во всём этом жалком мире не сможет меня остановить. А сейчас… положи Палец и исчезни. Махито застыл. Его ухмылка исчезла, сменившись редким для него выражением первобытным, животным страхом. Он не видел перед собой девушку-мага. Он видел нечто древнее, бесконечно более чудовищное, чем он сам. Его рука, держащая Палец, дёрнулась. Без единого слова, почти машинально, он опустил его на землю, на мшистый камень у её ног. Затем, не сводя с неё широких глаз, он попятился, растворился в тумане и исчез. Власть Когараси над её голосовыми связками ослабла. Камелия медленно наклонилась, подняла Проклятый Палец. Он был холодным и мертвенным на ощупь, пульсируя едва уловимой, зловещей энергией. Она повертела его в пальцах, её собственный голос вновь зазвучал ровно и тихо, но в нём теперь вибрировала непрошенная тревога. — Что это значит, «когда ничто не сможет меня остановить»? — спросила она, глядя перед собой в пустоту, где только что стоял Махито. Ответ в её сознании был немедленным, лишённым всякой насмешки, обнажённым и пугающе откровенным. — Это значит, — сказал Когараси, и каждое его слово падало ей в душу, как глыба льда, — что когда я, наконец, завладею этим телом… первым делом я найду его. И тогда ты увидишь, что такое истинное уничтожение.