Холодный ветер

Токийский воздух был пронизан гулом жизни. Камелия шла по оживлённой улице в Сибуе, и солнце, отражаясь в стёклах небоскрёбов, слепило глаза. Она машинально поправила на переносице очки те самые, парные. Прочная ниточка. Она дошла до условленного места площади у выхода со станции, где вечно толпился народ. И увидела его. Он прислонился к фонарному столбу, погружённый в телефон, но голову поднял мгновенно, как будто почувствовал её взгляд. — Точность — вежливость королей, первогодка. Ты опаздываешь на целых сорок семь секунд, — заявил он, подходя. — А ты зачем тогда пришёл на десять минут раньше? Чтобы считать секунды? — парировала она, но улыбка сама просилась на лицо. — Чтобы выбрать лучшую точку для обзора. Признай, я эффектно смотрелся на фоне этого фонаря. — Смотрелся как безработный, ждущий подачки. Он рассмеялся, звонко и искренне, и взял её руку, не спрашивая. — Поехали. Твоему гардеробу объявляется внеплановая ревизия с последующей казнью наиболее ветхих экземпляров. Их поход по магазинам был хаотичным и весёлым. Сатору вёл себя как ребёнок, попавший в огромную песочницу. Он тащил её в бутики, мимо которых она последнее время проходила, даже не поворачивая головы. — Вот это! — он вытащил с вешалки нечто струящееся и цвета спелой хурмы. — Примеряй. — Сатору, это же… платье. На мне. Я в платьях не хожу уже сколько времени? — Именно поэтому. Примеряй. Она скривилась, но позволила завести себя в примерочную. Вышла, неуверенно поправляя складки на талии. Он свистнул. — Смотри-ка. А ещё говорила, что не идёт. Теперь замолчи и возьми. — Оно непрактично… — Жизнь, непрактичная штука. Берёшь? Она вздохнула и кивнула. Пакет с платьем цвета хурмы оказался у него в руках. Так продолжалось весь день. Он находил вещи, которые нарушали, но возвращали все её прежние правила: мягкие брюки из невесомой шерсти вместо строгих брюк, объёмный свитер молочного цвета вместо чёрной водолазки, лёгкий тренч без чёткого силуэта. И с каждым разом он комментировал: — Ты стала одеваться либо как солдат на параде, либо как монах в затворе. Скучно. — У меня была работа. Опасная. И положение, — защищалась она, вертясь перед зеркалом в зелёной куртке, которая оказалась на удивление удобной. — Положение сейчас такое: ты жива, но вкус утратила. Он остановился и посмотрел на неё оценивающе, скрестив руки на груди. — Ты знаешь, в чём разница? Раньше ты выбирала вещи, мне казалось странные, но тебе очень они шли, и тогда ты могла в них сражаться так, что теперь не ной. — Клоун пытается сделать и из тебя клоуна Камэ — Прокомментировал Когараси. — Хоть ты то молчи — Улыбнулась она. Она задумалась, глядя на своё отражение. На женщину в удобных кедах, мягких брюках и просторной куртке, с парой дурацких очков на голове. Не на оружие. Не на реликвию. На человека. На ту чьи слова он запомнил. Запомнил о ее маленькой любви к одежде, в которой она призналась еще годы назад. — Беру — тихо ответила она. — Вот и отлично. — Он снова взял её за руку. — А теперь последний штрих. Он завёл её в ювелирную мастерскую, Сатору сразу приметив одно, взял его пальцами, повертел, кивнул. Он даже не примерил его на неё, просто оплатил. Потом развернулся к Камелии, которая стояла, застыв у прилавка, не понимая. — Дай руку, — сказал он просто. Она машинально протянула правую руку. Он взял её за пальцы, её кожу, вечно прохладную, коснулось тепло его ладони. И медленно, с какой-то непривычной для него торжественностью, надел кольцо на её безымянный палец. Оно село идеально, будто было сделано для неё. Единственный камень в кольце из белого золота холодно блеснул, переливаясь таинственным внутренним светом. Сначала чистая неловкость, жар, подступивший к щекам. Потом внезапная уязвимость, как будто он надел на неё не украшение, а собственное сердце, и теперь она несла ответственность за его биение. Её пальцы дрогнули в его руке. Она посмотрела на кольцо, на этот странный, холодно-тёплый свет на своей руке, которая так долго знала только вес катаны и ледяной захват Когараси. — Это чтобы ты не забывала, — сказал он тихо, всё ещё держа её руку, его большой палец провёл по холодному металлу кольца, — Что над головой бывает не только звёздное небо или потолок зала совета. Бывает нечто между. Не вечное и не давящее. Просто… возможное. Реакция Когараси пришла мгновенно. В глубине её сознания раздался ледяной, чистый, как треск ломающегося ледника, смех. — Кольцо. Какая прелесть. — Его голос звучал отстранённо, почти философски. — Он пытается привязать тебя к миру тепла кусочком металла, чепуха — Ты невозможен — Обоим сказала она. Камелия выдохнула. Выдохнула то, что, казалось, держала в груди годами. Она сжала пальцы, почувствовав твёрдый, прохладный ободок кольца. Потом посмотрела на Сатору. И кивнула. Всего один раз. Твёрдо. — Я не забуду Они вышли на улицу, загруженные пакетами, но лёгкие. Вечерние огни зажигались по всему городу. Он предложил зайти в кафе, и они сидели за столиком у окна, пили кофе и смотрели, как проходит мир. Никто не вспоминал о прошлом. — Пошли домой, первогодка, — сказал он, вставая и протягивая ей руку. И она протянула свою в ответ.