Холодный ветер

Полгода спустя. Окинава. Песок был ещё тёплым, хотя солнце уже клонилось к воде, окрашивая всё в золото и сирень. Камелия сидела, отпустив ноги, а Сатору полулежал рядом, с головой на ее коленях, время от времени швыряя в воду плоские камушки, чтобы они подпрыгивали по волнам. — …и он так и не признался, где взял этот ключ, — с хохотом заканчивал Сатору очередную историю. — До сих пор думаю, что у него есть доступ ко всем служебным шкафчикам в штаб-квартире. Прирождённый преступник — Не говори так о Юте, — Камелия прикрыла глаза, улыбаясь. — Он просто… находчивый. И слишком серьёзный для своих лет. — А Мегуми? — спросила она тише. Сатору замолчал на мгновение, перестав кидать камни. — Восстановился. Юджи тащит его и Нобару на всякие дурацкие мероприятия — Сказал Сатору. Они просидели так до самых сумерек, пока первые звёзды не начали проступать в темнеющем небе. В этот момент, в этом месте, с его рукой в своей, она почти могла поверить, что «нормально» — это возможно. Камакура. Возвращение было как прыжок в воспоминания. Самолёт, машина, вот он тот самый резкий, холодный воздух предгорий, пахнущий хвоей и вековым камнем. Сатору на этот раз остался в Токио «деловые встречи», которые, как она знала, были просто предлогом дать ей пространство. Поместье встретило её безупречной, мёртвой тишиной. Она не пошла в кабинет. Она просто пошла бродить. Её ноги сами несли её по знакомому маршруту. Библиотека. Здесь он проводил ночи, роясь в архивах, ища зацепки о её прошлом. Она прикоснулась к корешку старого фолианта по генеалогии клана Ияши. На полях остались его пометки аккуратные, крошечные иероглифы, отмечающие важные места. — Он ненавидел беспорядок — Прошептала Камелия — Тратил свои ночи на раскопки твоей жизни. И для чего? Глупость — прошипел Когараси, но в его голосе сегодня не было привычной язвительности. Была усталость. — Не глупость — Лениво возразила Камелия. Она присела на пол, прислонившись к шкафу. Вспомнила, как однажды, после особенно тяжёлого дня он позвал ее сюда. — «Ияши славились только целительством. Они не слышали голосов». — Любил ли он тебя? — спросил Когараси вдруг, беззлобно, почти философски. Камелия промолчала. Она вспомнила разговор с Сатору. « — Знаешь, что мне сказал Юта, когда я наконец очнулся? — Он откашлялся. — Выглядели как сломанная игрушка. И он был прав. Я был сломан. И знаешь, что меня заставило встать? Не долг. Не зов битвы. Даже не мысль о тебе. Это был он, Каваки Камелия закрыла глаза, чувствуя, как солёный ветер обвевает её лицо, смешиваясь со слезами, которые не текли, а просто были где-то внутри. — Впервые мне не холодно на душе, мысли об этом обжигают — Призналась Камелия. — Оно и должно, — резко сказал Сатору. Он повернулся к ней, и в его синих глазах, не скрытых теперь очками, горел незнакомый, серьёзный огонь. — Оно должно обжигать каждый день. Напоминать. Чтобы ты не забывала, ради чего тебе теперь нужно быть счастливой. Не «можно». Именно нужно. В этом весь смысл. Он встал, отряхнул песок с шорт и протянул ей руку. — Пойдём. Хватит копаться в песке и в себе. Она посмотрела на его руку, потом на его лицо. И положила свою ладонь в его. Он привёл её к самой кромке воды, туда, где волны набегали на песок, оставляя пену. — Он не любил океан, — сказала она Камелия чувствовала, как комок подступает к горлу. — У магов нет могил, — сказал он, и его голос на миг дрогнул. — Но у нас есть память. И море, которое уносит всё. Даже боль. Особенно боль. — Я хочу, чтобы мы отпустили его туда, куда он сам хотел, — сказал он. — Не в землю. Не в памятник. В тишину. В покой. И поблагодарили. Вслух. Сатору несколько минут смотрел на нее, а потом положив руку на ее заговорил снова. — Спасибо, парень, — его голос был низким и хриплым. — За то, что подарил мне жизнь. За то, что был рядом с ней, когда меня не было. За то, что оказался лучше всех нас, вместе взятых. Прощай. Камелия не справившись с эмоциями вырвала руку, и ушла с берега стирая слезы рукавом рубашки. « Она поднялась, вытерла щёки тыльной стороной ладони. Слёз не было. Было истощение. И та самая ясность, что не пришла к ней в Окинаве, Он был её другом. Её самым верным, самым преданным человеком. Человеком, чья любовь была тихим, неизменным фоном её бурной, трагической жизни. И теперь этого фона не было. Осталась лишь тишина, которую нечем заполнить. Но Сатору был прав. Нельзя всю оставшуюся жизнь слушать эхо. — Спасибо Каваки