Пахнешь виноградом...

Где мой сын?! Я спрашиваю, где он?! — Господин Гантрам, я клянусь, он не покидал свою комнату со вчерашнего дня, но и просил не беспокоить его... — Совсем пустоголовые?! Могли хотя бы убедиться, жив ли он вообще! Вырвать бы вам всем глаза, коль всё равно не пользуетесь!

05.04.1242

— Неужто я умер...? Так глупо получилось...       Ледяная сталь обжигает младое тело жутким холодом. Острый металлический наконечник стрелы глубоко вошёл в плоть, а алая, по температуре словно огонь, кровь растеклась по снегу, заставляя его превращаться в окрашенную красным воду. Снежинки падают на личико и постепенно перестают таять...       Белое небо раскинулось над снежной землёй. В такой момент рай казался ближе, чем когда-либо. Литовец тяжко потянул руку в железной перчатке вверх, но только крупинки снега облепили его. Теперь ему не больно... Только вот не попрощался с отцом. Не обнял его сильное горячее тело, чувствуя на себе крепкие руки, сжимающие хрупкого Прусса. Не услышал тех ответных слов на давно готовящуюся им фразу:"Я люблю тебя, папа". Теперь это останется только во снах...

***

      Произошло Ледовое побоище на самом Чудском озере, из-за чего вражеские солдаты пошли ко дну. Или же нет? Это спорный вопрос. Но точно известно, что победа осталась за Александром Невским, русским князем. Рыцари Ливонии потерпели поражение... М-да, поспешил он с решением на этот раз. Не предугадал дальнейших действий... Теперь по условиям мира Орден откажется от всех своих последних захватов, после чего ливонские вторжения прекратились на целых 11 лет.       Братец Ливонского ордена был разочарован в нём и в своих рыцарях, но всё равно согласился помочь подобрать оставшихся выживших, в надежде найти и сына среди них, хотя надежды особо и не было...        Далёкий хруст плотного снега пробудил от дрёмы литовца, что всё ещё живым лежал на снегу. Уже и солнце выглянуло из-за облаков. Сколько же он спал? Только подняться он не в силах, а голос охрип от холода. Неужто рядом помощь появилась, а Пруссия и дать о себе знать не сможет? Глупая смерть теперь выходит... До того, как глаза снова закрылись, Королевство хрипло закашлял, а затем снова погрузился в сон.

***

      Тепло... Мягко вокруг... Сложно на райском облаке. Но им оказалась кровать.       Юношеские глаза неспешно открылись, замечая вокруг знакомые стены и люстру на потолке. Он дома? Или ему сниться? Но тут литовец понял, что это реальность, когда чуть поднялся, а в груди заболело. Весь в повязках... Благо, рана не смертельная, больше крови потерял. — Как же я здесь оказался? Меня нашли? Не помню... — Потому что ты был без сознания       Тут в дверях появился Гантрам. Вроде как и страшно, ведь тот выглядел более сурово, нежели обычно, но... Пруссия так рад видеть опекуна. Невольно поднявшись с кровати, уже не обращая внимания на боль, подошёл к старшему и крепко его обнял, прижавшись ещё детской щекой к груди. Стало ещё теплее. А с виду такой весь холодный, словно глыба льда. — Я люблю тебя, папа! – счастливо вырвалось с уст мальчика, который понял, что надо ценить каждый момент жизни, пока может.       Орден явно не ожидал таких неожиданно нахлынутых чувств. Но этот жест явно растопил сердце альбиноса, а слава и вовсе заставили его растаять окончательно. Первые пары секунд и пошевелиться не мог, но вскоре сильные руки нежно обхватили плечи парня. — Я так рад, что ты жив, сынок... Бог тебя любит... – несколько слов растворили всю злобу, оставляя только чувство радости и заботы.

***

      Будущий Пруссия, пожалуй, был самым счастливым ребёнком на свете. Несмотря на то, что его опекун не был родным отцом, Крис всегда чувствовал себя любимым. После случая на Ледовом побоище он получил уважение родителя, хотя и был знатно наказан за непослушание. Но Гантрам не мог больше долго злиться на того, кого чуть было не потерял навсегда. Теперь же воин брал своего приемника везде. В том числе и в захватнический поход на город Гданьск. Годы шли, а их связь всё больше крепла.       Тевтонский орден вобрал в себя остатки военного братства рыцарей-меченосцев, тем самым распространив свою власть на Ливонию, тем самым приструнив, как считал сам ТО, "недалёкого" братца. Тевтонец уже был довольно смелым, не боялся проигрыша и не видел преград! Он так стремился к идеалу что захват уже не преследовал никаких религиозных целей. А за ним следовал и Кристиан, всё больше восхищаясь им не сколько, как родителем, но и как человеком. И не только восхищался...       И вот, после нового года в 1309 году Тевтонский вернулся в Италию, где он приказал собирать вещи, ведь они уезжают в новую столицу — Мариенбург (Мальборк).

***

      Всё шло гладко, но идиллия счастливой жизни прерывается где-то в 1350 годах новостью о том, что Кристиан заражается чумой в самый её разгар. Как бы не пытался Гантрам оградить сына от этого, всё было без успешно. Самое ужасное, что он ещё не страна, хотя был уже наречён в будущее государство, поэтому сразу после 22 лет перестал стареть. Но вот бессмертность тем самым не обрёл... Все в замке и за километр боялись подойти к пруссу, а вот ТО сидел постоянно рядом с ним, ночами не спал и караулил. Не хотел оставлять любимое чадо одного, ведь это самое дорогое в его жизни. — Пап... Ты неважно выглядишь... — Молчи... Не смей об этом говорить. Я буду рядом с тобой, до конца — Ты хочешь увидеть, как я умру...? — ...Ты не умрёшь. И не думай даже об этом! Борись до конца, как я тебя и учил! Умрёшь – я тебя с того света достану! — Для младшего это казалось очень милым, а отец еле держался, чтобы не проронить слезу. — Папа... Прости меня за всё — Ты уже давно искупил все свои грехи... — Видимо, не все       Каждую ночь, когда Кристиан крепко спал в постели, тевтонец шёл в церковь, где работал священник специально для него. "Военный ворон" вставал на колени перед ним, опускал голову и складывал ладони в замок, шёпотом произнося молитвы и прося Бога о искуплении всех его грехов. — Покарай меня, но сына моего не трогай... В своих грехах виноват я сам, и я должен нести наказание... Я купался в крови врагов неверных, но людей, в том числе невинных... Я проклинал мною ненавистных людей... Но не сын мой...       Так он ходил каждую ночь, стоя на коленях перед священником около нескольких часов, а затем возвращался к сыну, засыпая прямо на стуле.       Молитвы его были услышаны, Пруссия шёл на поправку, всё лучше себя чувствуя. Но он не подозревал, что отец за его жизнь поплатиться своей...