дети солнца, объятия, брауни, разбитая тарелка и тепло

      – так ты пойдёшь с нами, джисон?       полчаса назад этот вопрос уже был озвучен, мягко отскакивая от почти что пустых стен его комнаты.       джисон недавно заселился в квартиру к двум другим парням, – минхо и феликсу – чтобы учиться в комфорте, а не в общежитии с тараканами. вернее, то была только одной из причин. оба парня носили фамилию «ли», и с незнания джисон подумал, что они просто однофамильцы, ведь были совершенно разными как по внешности, так и по характерам. но самый младший из них рассеял туман над тайной, сказав, что у них разные мамы. немного неловко было узнавать об этом в первый вечер их совместного проживания за ужином, но вышло чисто случайно – каждый в равной степени открылся друг другу. джисон перебрал в голове приличную пачку секретов, выбрав в итоге не самый страшный, и сказал, что проходит курс лечения, принимая антидепрессанты. возможно, не совсем равносильные факты друг о друге, но что сказано – то сказано. феликс тогда приготовил для них просто умопомрочительно вкусный брауни, минхо расстелил в своей комнате пледы с большим количеством подушек – и, джисон клянётся, в тот вечер он готов был пустить слезу по меньшей мере два раза из-за такого теплого гостеприимства.       сейчас хан, обжив в прошлом «гостевую комнату для друзей», умещался на небольшом стуле с мягкой подушкой и дописывал очередной важный доклад, который нужно сдать уже через неделю, но объем работы настолько большой, что он, будучи трудягой всю свою сознательную жизнь, сел за учебу, конечно же, в утро воскресенья, засиживаясь до поздней ночи. наверное, многие его сверстники были правы, когда отзывались о нем как о «зануде и чудаке, дрочащим учебники социологии и филологии». джисон не смел обижаться, ведь его эти люди никаким боком не трогали и не интересовали. «ему, кажется, вообще фиолетово на всё: отношения и даже дружбу», – так говорили одногруппники. что, в общем-то, было правдой. он всегда был одиночкой: в детстве, живя в малонаселенной деревушке, один ходил на речку и ловил лягушек; будучи подростком тоже один ездил в городок на лето, зарабатывая первые деньги на учебу, и, уже переехав в город, на первый курс пошёл тоже одиноким одиночкой. оттуда, из детства и трудного подросткового периода, и пошли первые проблемы, с которыми так безжалостно сталкивался подросток джисон, не зная, как самому выбраться из угнетенного состояния, прокрастинации и выгорания. поначалу пенял на себя, мол, не очень общительный, не очень красивый, интересный и умный. одним словом, по всем фронтам – не очень. но потом смирился, принял себя, каким был – одиноким, безразличным практически ко всему, тревожным и молчаливым.       на первом курсе пришлось попотеть: бороться с социальной тревожностью и отсутствием знаний по тем или иным дисциплинам – в деревушке, всё же, не всему учили. но выживал. накопленные деньги и от природы данные стойкость и желание выкарабкаться из унылости и завала по учебе давали хорошие пинки – и уже к концу семестра стал получать первую стипендию, маленькую, но зато честно заработанную.       а на втором призадумался о смене обстановки (жить с двумя не совсем приятными в общении и громкими парнями в комнате два на два метра было некруто) и кликнул дрожащими руками на «опубликовать», размещая на сайте университета мини-объявление о поиске тех, кто имел отдельный уголок и желание разделить арендную плату. так он и нашел минхо и феликса – последний написал ему тем же вечером с личку, что ждет его на следующий день в кафе недалеко от кампуса, дабы обсудить все детали договора.       вскоре переехал, оставляя позади двух соседей по комнате, что были и рады распрощаться с занудой вроде него, шибко не скрывая своей радости. но джисон в который раз твердит себе – ему все равно, он был прекрасно осведомлен, что не нравился большей половине из тех, с кем был знаком за первый курс учебы. хан был по природе своей замкнутым ребенком, часто умалчивал родителям о проблемах, появившихся первый раз в шестнадцать, ибо считал свои мысли какими-то не такими – не требующих внимания. да и проблемами рука не поднималась назвать то, что кружилось в его голове изо дня в день – обычная сезонная хандра. «потерплю» – вертелось в его голове, пока бывшие одноклассники открыто насмехались над его отчуждённостью; «переживу» – упорно твердил себе, пока выпускал жалкие, на его взгляд, всхлипы ночью в подушку. не перетерпел и не пережил – вырвалось, как птичка из клетки, всё его сдерживаемое напряжение, в результате чего получил переживающую за своего сына мать и курс лечения, включающий в себя антидепрессанты и психотерапевта.       возможно, и сам подливал масла в огонь, когда во время тревоги смотрел фильмы ужасов, читал триллеры и не разговаривал с родителями. не хотел разговаривать, мог подолгу не выходить из комнаты, занимаясь домашкой, но на самом деле в этот момент пребывая в липком, тянущем все внутренности, состоянии. часто срывался, когда не мог выносить самого себя, и черт бы его побрал, но никто не знал, с чего всё началось, а главное – как это прекратить. не выдержал одним осенним вечером очередного раза, когда руки потряхивало и хотелось либо кричать, либо забиться в угол и тихо хныкать, чтобы никто не слышал. мама тогда спокойно выслушала, и если в начале заикающегося рассказа сына она скептически поднимала бровь, то к концу уже раскачивала плачущего джисона в объятиях, пытаясь успокоиться самой. решено было сначала не говорить отцу, просто потому что. меньше ушей – больше безопасности. начали чаще разговаривать за кружкой чая после того, как возвращались домой, хан – с учебы, а мать – с работы; та внимательно слушала, расспрашивала, как он провел день и что заставляло его тревожиться, роняя учебники из слабых рук на дню по несколько раз. пеняла на себя, что не уследила, не досмотрела, зарывалась в работу с головой, ведь еще каким-то образом успевала держать дом и их семью в порядке. джисон не винил своих родителей, не винил даже недальновидных одноклассников, учителей. никого. старался и себя не сильно топить в вине, жалости и плохих мыслях. просто так вышло. случается не со всеми, но все же – не конец света же, бывают и похуже случаи, «джисони, избавим мы тебя от заразы этой, здоровее будешь, вот увидишь». он, если честно, никакого прогресса ещё не видел, только лишь опухшие от ночных слез глаза и все по-прежнему дрожащие руки.       переживет. наверное.

***

      по правде сказать, той же ночью, перед встречей с ли феликсом и обсуждением их будущего совместного проживания, джисон загнался так сильно, что проревел до самого рассвета. оставляя ссылку на свой контакт в том посте на сайте, он совсем забыл, что являлся зашуганным интровертом, «дрочером-занудой» и совершенно точно ничего не смыслил в общении с людьми. хотелось тотчас же написать, отменить встречу и забиться в угол скрипучей общажной кровати, но что-то в груди перевернулось, надеясь на смену обстановки и окружения.       оказался прав, выбрал правильный путь, на этот раз не ошибся и познакомился с самым солнечным чудом, которого вообще мог встретить на земле, потому что ли феликс казался каким-то неземным, волшебным и светлым. добрый малый, оказавшийся всего на день младше самого джисона, а еще до одури понимающим и проницательным – заметив знатно нервничающего нового друга при виде толпы, ввалившейся в кафе, предложил выйти на малолюдную набережную «подышать свежим воздухом». еще через пару дней заселился в трехкомнатную квартиру, с прекрасной кухней и такими же комфортными людьми – не громкими, интересующимися его, джисона, самочувствием после небольшого путешествия от кампуса до их места жительства. ли минхо, парень, похожий на довольного кота, оказался простым человеком в плане совместного проживания – не лез, куда не просили, задавал вопросы, не переходящие границы и просто волшебно готовил. джисон, будучи тем, кто стал их соседом, немного смущался и нервничал, ведь именно он должен был быть инициатором такого поведения, но феликс заверил его, что все в порядке и можно расслабиться. они только поделили обязанности: минхо отвечал за готовку, феликс – за уборку и покупку продуктов, джисону же доверили мытье посуды, собирание грязной одежды в стирку и полив растений, коих было предостаточно по всей квартире. это было для него приятным бонусом, потому что, все еще оставаясь деревенским пареньком, он продолжал любить все эти зелёные, цветущие и благоухающие штуки.       и он еще ни разу не усомнился (кроме той ночи перед знакомством), что подал это несуразное объявление о поиске соседа по квартире – ведь нашел целых двух невероятно комфортных и замечательных людей, проживая свои студенческие деньки не так серо и одиноко. пусть и прошло только чуть больше месяца с их совместного проживания – джисон уже знал, что не ошибся.       ему, правда, приходилось все еще работать над своими дрожащими порой руками, когда он разговаривал с кем-то из них на тему той или иной важности; боролся с собой и своей тревожностью, всё еще принимая лекарства и иногда (теперь намного реже в комфортном для него месте) плакал, лежа в теплой кровати, укрывшись одеялом с динозаврами. вспоминая, что ему приходилось переживать, через что проходил маленький шестнадцатилетний джисон, он вытирал мокрые дорожки с пухлых щек, глубоко в душе надеясь, что в скором времени он окончательно разберется в себе.       прошлое осталось, слава богу, в прошлом, и теперь он мирно сидел в своей комнате, корпя над несчастным докладом битый час.       – джисон? – настойчивый, но мягкий голос донесся до него сквозь чашечки старенькой версии беспроводных наушников эппл, отделяющих его от внешнего мира и любых посторонних шумов.       решая не притворяться, будто не слышит минхо, джисон медленно стягивает наушники, оставляя их висеть на длинной смуглой шее, и медленно произносит:       – в этот раз нет.       дежурный вопрос – дежурный ответ; хоть ли и часто звали его с собой за еженедельными покупками или просто на прогулки, которые те двое совместно планировали на выходные, свободные от учебы, джисон всегда отказывался. одергивал себя, даже если бы был в безопасности рядом с ними – боязнь социума и взаимодействия с ним все еще останавливали его. хотя не то чтобы прям препятствовали – он не прочь посидеть дома лишние пару часов, выполняя какую-нибудь домашку или бездумно скролля рекомендации на ютубе.       он понимал, конечно, прекрасно был осведомлен, что и феликс, и чуть менее общительный минхо стараются для него же, приглашая совместно проводить время, стараются расположить к себе, подружиться, ведь непонятно сколько еще месяцев или лет они проживут бок о бок. и это действительно заставляло джисона задуматься о себе и своем не самом дружелюбном отношении к ним, и он ни в коем случае не скрывался за тем фактом, что он «интроверт всех интровертов», просто не был уверен в себе. да, они, вероятно, хотели проводить с ним время, тусить и обсуждать что-то банальное, как делают друзья, или, по крайней мере, как соседи, но хан по каким-то своим причинам всё ещё отказывался. не всегда, но в большинстве случаев, и правильно было бы предположить, что парни забьют уже на это дело и перестанут проявлять дружелюбность и излишнюю заинтересованность в нем, но эти двое, кажется, не из робкого десятка – и по сей день, даже через месяц их сожительства, приглашают потусоваться с ними, хотя бы посидеть поболтать вечером на просторной кухне за чашечками ромашкового чая. теперь хану более неловко соглашаться, чем отказываться, после всех тех раз, когда он ссылался на учёбу.       и вновь он оказывается здесь: в своей комнате с минимумом мебели и пустыми стенами, не считая полки, еще не успевший обустроиться как надо из-за количества заданий, присылаемых каждый вечер на его электронку. совершенно не укладывалось в голове, как двое ли совмещали свою учёбу, подработку и вечерние посидели в комнате старшего, в то время как джисон успевал только тревожиться и кое-как принимать душ перед парами. немыслимо.       – да ладно тебе, джисон-а, хотя бы в этот раз. съездим на намсан, обновим фотокарточки в галерее. погода хорошая, что еще нужно для тихой прогулки в воскресенье?       минхо, действительно, был котом, младший ли тоже постоянно упоминал об этом, когда старший совсем по-кошачьи потягивался или, как сейчас, буквально растекался по кровати хана, закинув руки за голову. бросив на него взгляд через плечо, джисон невольно закусил губу, в очередной раз тихо восхищаясь чужой красотой – даже с раскинутыми по всей подушке пушистыми каштановыми волосами, без макияжа и в мятой футболке с котами ли выглядел невероятно. и как ему это удавалось?       – у меня много домашки, – снова безэмоционально выдает он, почти возвращаясь к заданиям, но тихий шорох простыней вновь отвлекает его.       ли садится, выглядя при этом жутко комфортно и так по-домашнему, одергивает подол футболки и не унимается:       – джисо-о-он, ну почему? это не отговорки. назови хоть причину, по которой ты...       – много учебы – раз. уже скоро вечер, а значит, людей на улице прибавится – это два. и три – я не лучшая компания для вас, если вы хотите пофоткаться, потому что я не люблю это делать. достаточно? – фыркает он, даже не оборачиваясь на старшего, что не очень прилично и правильно по отношению к нему, но он старательно отгоняет все мысли.       голые ноги шлепают по холодному полу, и джисон невольно ежится, потирая свои ступни в махровых носках друг о друга.       – ладно. как хочешь, – уже более серьезнее звучит ли, – но, знаешь, чтобы ты знал, ликс изо всех сил хочет дружить с тобой, типа, гулять вместе, делать глупые фотки в фотобудках и шушукаться по поводу и без. тебе решать, но придется выбирать – жить, как нормальный человек или топить себя в тревожности, – и уходит, плотно закрывая дверь спальни за собой.       джисон закусывает губу, напрягаясь лишь сильнее, когда слышит хлопок входной двери. он остался один. снова. по его же вине.       он кисло ухмыляется, даже не пытаясь обижаться или винить минхо за его обидные, но зато правдивые слова. они оба хотели подружиться с ним, но его отшельничество просто каждый раз брало над ним верх.       джисон, не считая необходимым стереть нагло взявшиеся в его глазах слезы, агрессивно продолжает печатать последний абзац доклада подрагивающими пальцами. вот только вместо аккуратных слов и предложений появляется лишь рандомный набор символов, потому что слезы, горячие и горькие, все еще застилают глаза, скатываясь по щекам.       всё правильно. так и должно быть – ему не место рядом с этими детьми солнца. потому что они – пример для подражания, умные, старательные студенты, находящие время даже для того, чтобы подтянуть своих одногруппников по темам; феликс так вообще посещает кружок современного танца, чем он, разумеется, хвалится своему брату, а минхо, как действительно образцовый старший, гордится и довольно треплет того по его светлой макушке. они прекрасно знают свои обязанности по дому, выполняя всё в срок: к концу недели, то есть вчера, феликс ходил за продуктами, а до этого они вместе составляли список необходимого. вернее, составляли-то двое ли, джисон мог только неловко вставлять какие-то свои рекомендации время от времени, особо не помня, что именно говорил. и так всегда, на протяжении всего месяца, за который он ни разу не удосужился сам, например, предложить вечер кино или просто посиделки на балконе. потому что для него это было непривычно – до своих двадцати он жил, практически не имея общения, друзей и интересов. чем можно было заниматься в полупустой деревушке на окраине, черт возьми, мира? это были жалкие отговорки, которые мозг так виртуозно подкидывал джисону, а тот их бездумно проглатывал. он понимал, что невозможно всю жизнь прожить так – отшельником, без друзей, без общения как такового, без понимания, чего хочется от жизни. но в то же время хан не знал, как выбираться из этого состояния самому. просто не имел никакого понятия.       прежде чем джисон смог остановить свой наглый мозг, любезно предлагающий единственный путь разрешения этой ситуации – он уже паковал свою дорожную, потрепанную временем, сумку, небрежно складывая туда всю свою скудную коллекцию вещей. возможно, мозг понимал, что действия слишком необдуманны, импульсивны и по-детски наивны, но тело будто двигалось само по себе, сваливая предметы гигиены в рюкзак, быстро застегивая его.       придя в себя, вынырнув из пучины мыслей, джисон оглянулся: комната представляла собой полнейший беспорядок, кровать разворошилась, тёмный шкаф и прикроватный комод полностью пусты, лишь дверцы не до конца закрыты. руки, подрагивающие и холодные, крепко сжимают в руке лямку рюкзака – он собрал все вещи, чтобы покинуть эту квартиру. потому что ему здесь не место.       ему, кажется, во всем мире не найти себе места. везде будет лишним.       ну и пусть. ли обязательно найдут себе лучшего соседа, более общительного, более интересного и уважающего их заботу. правильного. не сломанного.       слышится копошение, входная дверь снова хлопает; джисон не замечал, но прошло порядком более двух часов их отсутствия. тихие голоса наполняют прихожую, вжикают молнии курток. шуршание пакета проносится мимо его, хана, комнаты, и он относительно спокойно выдыхает, когда понимает, что двое ли отправились на кухню. поэтому, если сейчас он выйдет из своей комнаты, то, гипотетически, они не увидят за углом джисона, надевающего поверх домашней футболки свою дутую вертовку. стоило бы обновить гардероб, но он вовсе не видел в этом срочной необходимости.       тихо щелкнув выключателем, он выходит из погрузившейся во мрак комнаты, стараясь не шуметь. слева, в трех метрах от него поворот в прихожую, где на крючках висит верхняя одежда – три шага, и он почти у входной двери. хан аккуратно переносит свой вес с одной ноги на другую, поверхностно дыша. шорох разбираемых пакетов на кухне не затихает, что он считает успехом, и если он сможет относительно тихо щелкнуть дверью, то останется незамеченным, а потом...       – ты куда?       крупная дрожь пробивает позвоночник, заставляющая передернуть плечами и замереть на месте. феликс. ну конечно. очередной раз, когда он постучал бы в его комнату, зовя на чаепитие, и в очередной раз бы джисон отказался. пункт, который он не успел внести в свой план, туманно придуманный его мозгом.       – феликс? – послышались шаги еще одной пары ног, останавливающиеся всего в пару метрах от все еще неподвижно стоящего спиной к ним парня, – что происходит? джисон?       он отмирает. приходится тяжело сглотнуть, дабы проглотить образовавшийся прямо в горле жгучий комок. хан, ощущая, как сильно колотится его сердце, тихо произносит:       – я... ухожу, – вопреки своим словам, остается на месте, не имея сил сдвинуться. невидимый груз давит на него, пришлепывая всем своим весом к тому клочку пола, на котором он удерживается. ноги дрожат, как и все тело, тошнота подкатывает к горлу. он думает, что еще секунда, и отключится, падая посреди коридора. сильные руки подхватывают под мышки, и хан запоздало осознает, что все таки падает, теряя сознание.

***

      – ...без понятия, ликс, я просто сказал ему, что, если он хочет дружить...       – …волновался, когда мы сидели в кафе, поэтому, пожалуйста, не пугай...       окружающий мир постепенно превращается в явь, тихие голоса доносятся до него, словно сквозь толщу воды, но сил совершенно нет, чтобы разобраться, кому они принадлежат. может, родителям? он снова уснул на диване, и отец несет его в комнату, чтобы укрыть одеялом и оставить включенный ночник у кровати? тогда почему мамин голос такой глубокий и...       – джисон-а, ты слышишь меня?       следом за шепотом холодная ладонь опускается на взмокшую челку, невольно заставляя его болезненно простонать:       – мам, это ты? – горло пересохло, внутренние стенки скребут, требуя хотя бы каплю воды; произнесенные слова оказываются слишком хриплыми и неразборчивыми.       – нет, милый, это феликс. открой глаза.       по чужой просьбе он медленно размыкает веки, натыкаясь на темноту и два смутных силуэта подле себя на кровати. человек слева нагинается вперед, сухими губами встречая горячую кожу лба и задерживаясь так на мгновение. не пришедший в норму джисон плавится под заботливыми прикосновениями, но они исчезают так же быстро, как и появились, и уже другой голос произносит:       – у него температура, ликс. высокая, – слышится взволнованное ахание, и парень, сидящий справа, подрывается и вылетает из душной комнаты. чужая рука снова ложится на лоб, невесомо поглаживая, побуждая сглотнуть сухость во рту, – джисон-а, прости за мои слова, я не хотел тебя обидеть. ты только не убегай больше, ладно? спи, – и прежде чем он сможет краем сознания уловить ещё хоть какие-то звуки, кивает головой, погружаясь в сон.

***

      тишина. такая давящая, напряженная. звенящая. он ненавидит её. с тишиной приходит внутренний голос, говорящий, что он ничего не сможет. не сможет стать счастливым, поступить в университет, найти друзей. не сможет поговорить с родителями, не сможет избавиться от этого удушающего одиночества. джисон не сможет дышать, не сможет разговаривать, не сможет открыть глаза. не сможет...       – джисон.       настойчивое эхо отдается где-то в глубине его сознания, но все еще слишком далеко, чтобы дотянуться до него.       – джисон, очнись, – с надрывом шепчут ему, но он не в силах пошевелиться, он не сможет...       – проснись, джисони, пожалуйста, ну же...       – джисон, – рокочущий, властный голос зовет его, заставляя покрыться мурашками, – джисо-о-н, – совсем близко раздается мерзкий, громкий смех, всё не затихающий ни на секунду. джисон в страхе пытается вдохнуть, но понимает, что не может. воздух не поступает в легкие, грудь сдавливает, сжимает чем-то плотным.       джисон хочет закричать, но из него вырывается только хлипкий всхлип. и тогда он открывает глаза, захлебываясь рыданиями, смутно осознавая, где находится.       яркий свет бьет по глазам. елозя ногами по всей кровати, укрытыми одеялом, он бьется в чьих-то крепких объятиях, плача.       – джисони, эй-эй, все хорошо, я здесь. джисон, – он носом зарывается в чью-то шею, вмиг покрывающуюся мурашками, глубоко, прерывисто дышит, все еще дрожа, – ты в безопасности, я рядом, – руки, принадлежащие человеку с бархатным голосом, невесомо втирают в его промокшую потом футболку успокаивающие круги.       раскачиваясь в объятиях, напряженное тело постепенно расслабляется и вскоре полностью наваливается на чужое.       – минхо, – имя непроизвольно соскальзывает с его губ, искусанных и сухих; джисон не имеет понятия, откуда оно всплыло в его памяти. парень перед ним вздрагивает, но не убирает руки.       – что такое? – шепчут прямо на ухо.       он все еще очень сильно хочет пить, но его тело настолько тяжелое и неподъемное сейчас, что сил хватает только на пару слов:       – расскажи... что было.       минхо невесело, напряженно усмехается, крепче приобнимая его.       – я пришел накануне вечером к тебе в комнату, чтобы пригласить на прогулку. ты отказался, сославшись на учебу, – хан горько усмехается, впечатываясь щекой в чужое плечо, – я нагрубил тебе, сказал то, что задело тебя, я... прости, я не знал, что это возымеет такой эффект, я просто хотел...       – все нормально, минхо, правда, – выдавливает он из себя, прикрывая глаза. дыхание постепенно приходит в норму.       помолчав с минуту, старший продолжает:       – когда мы вернулись, ты был у себя. когда феликс, как обычно, пошел звать тебя на наши посиделки, обнаружил тебя в коридоре. я пошел следом. ты... собрал все вещи, – выдохнул он неверяще, – я не понимал, почему. мы старались, чтобы тебе было комфортно с нами, но... наверное, всё из-за моих слов.       – нет. дело не в вас.       – но в чем тогда? ты дрожал, а потом почти что шлепнулся на пол, если бы я не подхватил тебя. ликс стоял в таком шоке, что чуть не расплакался. а ночью у тебя поднялась температура, ты все не приходил в себя. ликс порывался вызвать скорую, но потом ты проснулся. мы сбили кое-как температуру... и, вот, уже три часа дня, пока вроде не поднималась, – закончил он облегченно, размеренно дыша.       стараясь повторять за ним, джисон глубоко вдохнул, после выпуская воздух из легких. он упорно игнорировал тот факт, что настал понедельник, и нужно было на пары, но, кажется, старший тоже пропустил свои из-за него.       – спасибо. и простите. я приношу вам столько неудобств. поэтому я хотел уйти... мне здесь не место.       ли зашевелился, выпутываясь из объятий, и младший почти проскулил от потери тепла. тот заставил посмотреть себе в глаза, и джисон клянется, что такого искреннего беспокойства за него в чужих зрачках он еще никогда не видел.       – ты шутишь? джисон, ты... никогда, слышишь, никогда у меня даже мысли не проскакивало, что ты лишний или чем-то мешаешь нам, – он добродушно фыркает, – кое-кто даже из комнаты почти не выходит, чтобы мешать, – вмиг серьёзность возвращается на его точеное лицо, брови сходятся к высокой, скульптурной переносице, а взгляд решительно сверкает, – джисон, никогда так не думай. мы с ликсом наоборот думали, что делаем что-то не так, раз ты все еще замыкаешься и почти не выходишь на связь.       хан испуганно мотает головой, отрицая его слова, и снова валится на его теплое тело, обнимая. кончики пальцев покалывает от этого нового ощущения, ведь это первый раз, когда его обнимает кто-то помимо родителей. приятно. комфортно и безопасно.       ли сгребает маленькое тело ближе к себе, укрывает одеялом его плечи и произносит:       – просто позволь нам узнать тебя, джисон-а. пожалуйста.       на этот раз слезы, невесомые и полные надежды, бережно стираются с мягких щёк чужими родными руками, которые готовы держать его израненную душу, оберегая.