дети солнца, объятия, брауни, разбитая тарелка и тепло

      шестнадцатилетний джисон обещал своему психотерапевту – приятному мужчине лет за сорок, которого мама нашла по объявлению в городке близ их небольшой деревушки – «влиться в социум, как кола в виски», принять себя, найти дело по душе (под этим подразумевалось выбрать специальность и свою будущую профессию, которая приносила бы прибыль, отучиться несколько лет и найти работу, но только для взрослых всё всегда было так просто) и обзавестись подружкой.       к семнадцати он понял, что «влиться» ему никуда не получится, не столько из-за врожденной стеснительности, сколько из-за тревожности; к семнадцати с половиной, слава богу, с горем пополам решил идти на филолога, ибо проблем с гуманитарными предметами у него не было. «только с этим проблем и не было», – горько думал джисон.       в свои восемнадцать, февральским утром всех влюбленных, джисон вдруг проснулся с навязчивой мыслью «а что, если». его одноклассник, привлекательный парень с кучерявыми волосами, к которому и было применено это «а что, если» не оценил старания и волнения хана, шокированно впихивая шоколад тому обратно в руки. благо, своими торчащими в разные стороны кучеряшками додумался не рассказывать никому об этой ситуации с шоколадом. джисон, в одиночку переживающий кризис… чего бы то ни было (он не имел понятия как назвать это) в период зимнего обострения своей тревожности и самокопания зарекся никогда больше не делать первый шаг ни к девушкам, ни к парням, потому что, да, как бы страшно ни было осознавать и принимать, он понял, что нравятся ему оба пола. так бывает. наверное. или только он такой? другой. странный, замкнутый, неординарный. билюбопытный, как он вычитал в интернете, но это слово ему совершенно не понравилось, поэтому он предпочел больше не задумываться на темы слишком серьёзного характера, ибо выходило у него плохо.       при любом исходе обещанное он, разумеется, не выполнил, но зато тихонько вошел в компанию двух кошаков, нашел мало-мальски понравившееся дело, подружкой обзавелся. последний пункт, каким бы важным или обязательным он ни был, никак не вписывался в нынешние планы двадцатилетнего хан джисона, который с недавнего времени еще и себе понаобещал разного. например, чаще стирать вещи. после совместного ужина старательно мыть посуду. потихоньку, шаг за шагом, «вливаться» в бытовые дела, помня об обязанностях. вот уже третий или четвертый вечер подряд, после инцидента с неудачным побегом, он силой заставляет себя унимать дрожь в коленях и оставаться на ужин с двумя соседями по квартире.       после понедельника, который прошел как в тумане, джисон снова вышел на пары, и если его и мучила небольшая температура, то двум ли необязательно было знать об этом. те и так проявляли максимум своей заботы и внимательности, весь вечер периодически заглядывая к нему в комнату, интересуясь самочувствием и предлагая перекус. все же работу в кофейне у старшего ли и занятия танцами по вечерам понедельника (и четверга) у феликса никто не отменял, поэтому джисон чуть ли не силой вытаскивал каждого по своим делам. не хватало еще, чтобы они с ним сидели, словно няньки. да, минхо обнимал его еще долго в тот понедельник, успокаивая рыдания; да, феликс приносил горячий чай несколько раз после, да, тем же вечером они общались чуть больше обычного.       но это ничего не значило.       не значило, что джисон имеет право просто так разрушать их идиллию, лезть в их графики и занимать их время. возможно, позже. когда они будут свободны. внутренний голос продолжает твердить ему: «джисон, они свободны для тебя, перестань загоняться». но он, будучи парнем со своими принципами (читать: тараканами) не прислушивался к этому. хоть и жили они бок о бок месяц, а то и больше, хан не имел понятия были ли у двоих ли подружки. или… ну. парни. да и не особо это его вообще волновало. ладно, немного все таки волновало, хотя бы потому, что должен же он был знать, раскрывать им свою «сущность» или не стоит нарываться, если вдруг дети солнца окажутся гомофобами. джисону двадцать, и он всё ещё не может произносить слова такой весомости спокойно, не сотрясаясь при этом где-то в области груди. всегда волнительно и страшно.       вопреки всем своим принципам (тараканам), джисон таки «вливается». действительно потихоньку, постепенно и очень осторожно, словно легкой поступью по льду ранней зимой выбирается из своей «берлоги». временами заглядывает на кухню за чаем или раменом. перед парами обычно не собирает себе ланч, потому что освобождается не так поздно, сразу направляясь домой, так что проголодаться особо не успевает. но теперь феликс, почуяв тающий лёд между ними, каждое утро запихивает идущему мимо его комнаты джисону пару сладких батончиков с ягодами, которые с первого укуса так полюбились ему. феликса нельзя не благодарить, с самой первой встречи в кафе он очаровал и притянул к себе своей чистой, яркой аурой, веснушками на щеках и блеском в вечно улыбающихся глазах. поэтому хан, все еще оставаясь ребенком простым и воспитанным, каждый вечер таскает из ларька поблизости сушеные фрукты младшему ли, который горячо благодарит своей ослепительной улыбкой. джисон не смеет влюбляться хотя бы потому, что где-то рядом всегда немного ворчливый, но добрый хён, который однажды прятал его в своих руках от кошмаров. джисон не смеет влюбляться. он и не думал. у него тревожность под боком поселилась, летние стрекозы гуляют в голове, а на носу сидит учеба, хотя хотелось бы совершенно другого. а чего именно – он и сам не знает.

***

      на хлопок входной двери джисон теперь реагирует не так зашуганно и напряженно – стадия пройдена. слышится привычное шуршание осенней куртки; всё же середина октября дает о себе знать приближающимся понижением температуры, побуждая людей доставать свои ветровки из дальних углов шкафа.       – джисон-а, чай? – минхо зовет его, попутно скидывая легкую куртку с плеч.       он нарочно громче обычного шуршит бумажным пакетом из кофейни, в которой работает, чтобы максимально привлечь наверняка пустой желудок младшего ароматным запахом. и джисон прекрасно осведомлён обо всех кошачьих уловках ли, поэтому лишь мелко улыбается, не обращая внимания на быстро бьющееся сердце под ребрами. не привык еще.       ему не нужно отвечать, чтобы минхо приготовил две кружки вместо одной, потому что тот всегда делает всё по-своему: две большие чашки с котиками, горячий чай с ромашкой – вдруг кто-то из младших решит забежать на кухню, чтобы перекинуться парой слов с ним за тарелочкой еще теплых круассанов? раньше это всегда был феликс до того инцидента, но теперь и джисон заглядывает время от времени на кухню, припоминая, что тоже имеет право передвигаться по квартире. прогресс есть.       – привет.       джисон заглядывает на кухню буквально только своей каштановой макушкой, как бы прощупывая почву, но встречает только ласковую улыбку минхо и пригласительное махание ладонью, мол, иди к столу. приходится неловко выруливать, словно пингвин, к кухонной стойке, постоянно поправляя подол футболки. с приходом осени он всегда начинал мерзнуть больше обычного, но тепло их квартиры так кстати спасает его.       – привет, джисон-а. как пары? – небрежно бросает ли, будто вопрос его на самом деле совершенно не колышет, но джисон, последнее время чаще наблюдающий за обоими ли, стал улавливать нотки эмоций обычно в безэмоциональном старшем. сейчас хан может практически со стопроцентной уверенностью сказать, что минхо действительно интересуется, просто как обычно предоставляет это в своей собственной манере. кошачьей.       – э-э, нормально? а где ликс? – стараясь вести себя расслабленно, он неловко усаживается на небольшой крутящийся стул, сразу же окольцовывая милую кружку пальцами.       пахнет невероятно хорошо. то ли ромашковым чаем, то ли принесенной выпечкой, то ли самим минхо, но в совокупности складываются ощущения, словно сидишь ранним утром на своем футоне в деревушке, прислушиваясь к каждому кроткому звуку: вот мама выпустила кур и петух снова приветствует всю деревню; неподалёку слышатся чьи-то голоса, значит, пора выдвигаться на субботний рынок, где жители продают или обменивают на что-то собранные лесные ягоды, рыбу или овощи; несмелый ветерок качает светлый тюль, играясь еще с нерасчесанными волосами джисона…       – …джисони? ты слушаешь?       – нет, извини, задумался.       минхо выглядит немного по-детски с надутыми губами и обиженным взглядом. но он совершенно не умеет дуться, джисон знает. ни разу не сердился ни на него, ни тем более на лучистого феликса.       – ликси на вечерних занятиях задерживается, там что-то по танцам, – старший ерошит свои волосы и возвращается к поеданию какой-то маковой булочки, ведя себя относительно небрежно, но будто бы ожидая чего-то от джисона.       между строк джисон никогда не умел читать, а потому он думает продолжить их чаепитие в молчании, отпивая первый глоток остывающего чая.       – не хочешь поинтересоваться как у меня дела?       вовремя прозвучавший с неподдельной наивностью и надеждой вопрос заставляет поперхнуться, судорожно проглатывая остатки довольно вкусного чая. хан краснеет не хуже помидора, стирая мокрые дорожки с шеи и подбородка. минхо неловко протягивает полотенце, очевидно, с котами, пряча стыдливый взгляд.       – извини, джисон-а, я просто хотел…       – в-все нормально, минхо-хён.       оба стараются не обращать внимания на слетевшее с искусанных губ заветное «хён», сказанное впервые в сторону старшего за всё время их проживания. просто как-то не доводилось общаться вот так наедине, либо рядом всегда был феликс, спасающий любую гнетущую тишину, либо они вообще не оставались один на один в одной комнате, чтобы вести разговоры. и как вообще прошло больше месяца сожительства, джисон не помнит.       и прежде чем ситуация стала бы более неловкой, минхо протягивает все тот же бумажный пакет с выпечкой, привычно по-кошачьи улыбаясь:       – попробуй.       джисон шепчет хлипкое «спасибо», принимая угощение, и до конца их посиделок они остаются в относительной тишине, за исключением его неловких почесываний и прихлебывания чая. не решаясь сказать что-то еще, он молча моет за собой кружку, стоя вполоборота к ли, и снова мысленно возвращается в лето, в деревню, где он когда-то беззаботно ловил кузнечиков и помогал родителям с хозяйством.       минхо, что пытается оставаться незамеченным в разглядывании занятого делом джисона, задумчиво жует губу, крутя между пальцев кружку с допитым чаем.       стряхивая капли с рук, хан осторожно достает прозрачный стеклянный стакан с самого дальнего угла шкафчика, что заставляет его приподняться на цыпочках и недовольно фыркнуть. его любимая зелёная футболка задирается, оголяя полоску медовой кожи прямо над резинкой штанов, и только тогда минхо додумывается вновь отвести взгляд в свою кружку.       – у вас есть... у нас... эм, мёд? – он неловко оборачивается через плечо, потрясывая в руке несчастный стакан, – и молоко.       старший кивает, медленно моргая:       – да, кажется, были.       джисон молча открывает холодильник, увешанный всевозможными магнитами и листочками-напоминалками, внимательно осматривая его содержимое. схватив стеклянную бутылку с молоком, он продолжает искать глазами банку с медом, или чашку, или что это вообще должно быть. нервозность накатывает с новой силой, и минхо, заметивший слабый тремор чужих рук, спешно поднимается и вмиг оказывается рядом.       – мёд точно должен был быть, всегда ликсу покупаю, когда он болеет. отойди, пожалуйста, – он легонько касается худого плеча, пробегаясь глазами по контейнерам. джисон стоит в стороне, кажется, еще больше нервничая – сначала из-за их странного диалога, потом из-за взгляда ли на своих лопатках, и, в конце концов, поисков этого треклятого мёда, как будто это сейчас поможет спасти его жизнь.       – тогда, м-может, не надо-       – нашёл.       крошечно улыбаясь, минхо протягивает ему маленькую полупустую баночку со сладостью и возвращается на свое место. он буквально заставляет себя расслабиться и вести себя непринужденно, чтобы не стеснять младшего еще больше, но всё еще поглядывает в его сторону, прикрываясь тем, что листает ленту в твиттере.       младший аккуратно ставит всё на просторную столешницу, всё ещё слишком напряженный для того, чтобы обернуться и проверить, смотрит ли на него ли. когда молоко практически льется через край, он чертыхается, закручивая крышку обратно. приходится наклониться, чтобы отпить немного, дабы ложка с мёдом могла поместиться в стакан, не призывая потоп на кухню.       его движения скованы, и он бы давно с радостью уткнулся носом в подушку, накрывшись одеялом до макушки, считая овец, но больше не мог пропускать свою маленькую традицию, к которой прикипел еще с детства.       – ты заболел?       тихий голос заставляет вздрогнуть, и поперхнуться последним глотком снова, из-за чего сладкая жидкость чуть носом не идёт, благо теплая рука минхо ложится аккурат между лопаток, слегка похлопывая.       – извини!       – ничего.       – ты в порядке?       – да-да, все нормально, – джисон судорожно и как можно незаметнее стирает молочные дорожки со своей шеи, успевшие так подло опозорить его второй раз за последние полчаса. стараясь отвлечь старшего от всей ситуации, он продолжает:       – в детстве я всегда перед сном бегал на кухню, чтобы налить тёплого молока, которое мама разливала по большим банкам. вмешивал туда соседского мёда, который нам давали бесплатно за то, что их пчелы нас кусают, и выпивал целый стакан. поэтому, наверное, не болел почти никогда.       – о, так ты, получается, жил в деревне? – удивлённо тянет старший, все еще почему-то невесомо поглаживая сгорбившегося после его слов джисона.       – д-да, а это проблема?       – почему это должно быть проблемой?       и правда. младший же не в африке жил. да и вообще, если бы и жил, то что? хоть он всегда немного и стыдился того, что родился и жил в маленькой деревне, старался все же не распространяться об этом одногруппникам или еще кому-то. наверное, поэтому минхо узнает об этом только сейчас – джисон всегда, сколько себя помнит, старательно умалчивал об этой части своей жизни.       он пожимает плечами, уткнувшись взглядом в пустой стакан. минхо, не дожидаясь ответа, продолжает:       – не понимаю, почему это может быть проблемой. если человек умный и воспитанный, то пусть он хоть с луны – я все равно полюблю его и… – он замер, осознавая вес сказанных слов, и захлопал длинными ресницами. всегда так делал, когда был сосредоточен или волновался, и джисон даже почти забыл глупость, сказанную ли, засмотревшись на чужой профиль, – в-вернее, я хотел сказать…       их прерывает хлопок входной двери и знакомое копошение. феликс радостно кричит:       – я дома!

***

      остаток вечера проходит комфортно. джисон никогда не бывал на ночевках, никогда не оставался у кого-то дома «потусоваться» – ничего из разряда «дружеские посиделки» у него никогда не было, поэтому, наверное, сейчас всё ощущалось по-новому.       придя домой, феликс предложил минхо приготовить ужин и расположиться в комнате младшего за просмотром какого-нибудь аниме, на что другие двое дружно согласились и подхватили эту идею слишком энергично, запихивая мысли о неловком чаепитии подальше в своей голове. по крайней мере, так сделал ли, а вот джисон, балующийся навязчивой привычкой постоянно анализировать всё, ещё долго слонялся из комнаты в комнату с задумчивым видом.       всё выглядело максимально по-киношному: несколько пледов, подушек и игрушек были разбросаны и занимали по меньшей мере половину комнаты младшего ли, уже пустые чашки из-под сытного обеда одиноко стояли у двери, просто потому что для них не нашлось места в коконе из одеял и трех людей, укутанных и переплетенных конечностями между собой. джисон, с недавних пор распробовавший прикосновения, весь вечер не мог отлипнуть от тактильного феликса, обняв его и руками, и ногами, но тот совершенно не был против такому раскладу. он лишь высунул язык старшему брату, мол, вот, посмотри, джисон со мной обнимается, лузер.       феликс от природы какой-то проницательный и всевидящий. и глупую симпатию старшего брата увидел чуть ли ни с первых дней совместного проживания с еще одним парнем, – джисоном – продолжая выпрашивать у ли причины его изменившегося поведения. минхо стал другим: меньше язвил и почти перестал хмуриться, как только видел макушку спрятавшегося в ванной хана. в первые дни знакомства так вообще походил на мартовского кота, что и озвучил ему младший ли, чуть не лишившись своей светлой головушки после этого. но зато правду узнал – да, минхо действительно словил краш на маленького бельчонка, поселившегося в их квартире. не то чтобы они оба были против таких отношений, просто спугнуть немного зашуганного и тихого джисона не хотелось. и вся забота и внимание, которыми его одаривали, ни в коем случае не подразумевали что-то плохое под собой. просто ли минхо рядом с ханом стал ласковым и требующим внимания котом. феликс на правах младшего надоедливого брата не забывал подтрунивать над ли, в шутку постоянно подмигивая или, как сейчас, довольно улыбаясь своей маленькой победе под названием «перенять внимание джисона на себя».       минхо в очередной раз за последние пятнадцать минут фильма показушно фыркает над сюжетом, конечно же, точно не над тем, как джисон, кажется, только крепче стискивает младшего ли в объятиях и норовит уснуть на чужом плече.       – мне не нравится.       – тогда не смотри, милый.       – феликс, – предупреждающе шепчет ли, стреляя недовольным взглядом в него.       – завидуешь, да? – тот нарочно поглаживает уснувшего хана по мягкой макушке, почесывая короткими ногтями кожу головы, – зави-и-дуешь.       – нет.       – да.       – нет, феликс. не шевелись, ты разбудишь его.       – я не сплю, – невнятно бурчит джисон, задевая ступней ногу минхо.       того прошибает этим прикосновением, словно током.       – спи-спи, милый, – нежно шепчет феликс тому в волосы, а сам хитро ухмыляется в сторону старшего брата.       тот вновь закатывает глаза.       – минхо-хён просто завидует, что ты со мной обнимаешься, а не с ним, – блондин хихикает.       – феликс! – громко шепчет минхо, ставя на паузу надоевший всем фильм, – прекрати. надо донести его до комнаты. все, заканчиваем посиделки.       – не надо, я правда не сплю.       вопреки своим же словам, джисон слишком быстро проваливается в мягкий сон, разомлевший в теплых и таких комфортных объятиях, лежа прямо на феликсе. наутро он даже не узнает, что до кровати его все таки донес минхо, тоже надеявшийся получить капельку чужого тепла.

***

      джисон ненавидел опаздывать. ненавидел ставить по несколько будильников с разницей в пять минут, чтобы в итоге отключать каждый из них. просыпание чревато утренней головной болью, дальнейшим плохим настроением, неудачами и неудачным днём в целом.       после их ночных посиделок за марафоном фильмов-аниме прошло несколько дней, наступила новая неделя, новые возможности, или как бы сказал джисон – новые страдания.       разумеется, феликс уже был в университете, уже, возможно, успел выпить стаканчик кофе и поздороваться со всеми однокурсниками на потоке, приветствуя тех солнечной улыбкой. лучше бы он джисона осветил ею, быть может, день начался бы лучше.       если бы сегодня солнце на небе сменило эти отвратительные тучи, он бы, возможно, и порадовался немного, потому что любит тепло. и еще потому, что мысли плохие лезут в голову только в такую погоду – пасмурную, злую и недовольную. а хан, к большому его сожалению, зависел от погоды – как в переносном, так и в прямом смысле. голова раскалывалась так, будто утром его сам будильник дубасил, а не просто пытался разбудить своей мелодией. джисон сочувствует всем метеозависимым людям, но больше всего – себе. а еще тревожность зарождалась где-то глубоко внутри, снова давая о себе знать в самый неподходящий момент – потому что грому, будь он неладен, громкому и пугающему, именно сегодня нужно было появиться из ниоткуда.       запахивая свою дутую, но не сильно теплую куртку, джисон буквально влетает в свои старенькие кеды. он всё напоминает себе немного сменить гардероб, но все финансы уже распределены на учебу и оплату квартиры, так что потерпит. не так важно сейчас, как, например, то, что на улице начинается чертово цунами.       он уже собирается выбежать на лестничный пролет (и ещё раз обязательно проклясть погоду и всё вокруг), как слышит копошение со стороны кухни, но не успевает даже испугаться, внезапно останавливаемый немного хриплым голосом минхо:       – возьми! ты даже не позавтракал, айщ! совсем не следишь за здоровьем.       джисон даже подвисает. стоит немного неловким мешком, промаргиваясь и пытаясь понять, что от него требуют. потому что старший, оказавшийся перед ним, кажется таким мягким и тёплым после недавнего сна (след от подушки на щеке выглядит мило), в своих растянутых клетчатых трениках и, о черт, футболке без рукавов, что заставляет его практически полностью потеряться в реальности. минхо стоит в проёме и выжидающе смотрит, протягивая какой-то теплый свёрток.       – ну же, милый, забирай и беги, ты опыздываешь!       как в тумане, ему приходится принять завернутый контейнер в ослабевшие руки. те же нежные прикосновения разворачивают остолбеневшее тело к лестнице, слегка подталкивая вперед. только тычок в бок, наконец, заставляет его отмереть и сорваться с места, направляясь навстречу знаниям.       на обеденном перерыве, где он первый раз позволяет себе прокрутить в голове события пасмурного дня, приходит осознание произошедшего.       это был первый раз, когда ли минхо, двадцатидвухлетний парень, любящий котов и оканчивающий четвёртый курс языков, назвал его «милый». в голове не укладывается. розовые щеки, всё ещё так постыдно вспоминающие ласковый тон старшего и его утреннее проявление заботы, не дают джисону спокойно закончить день.

***

      с пасмурной погоды, пожалуй, всё и начинается. джисона, в принципе, всегда мало задевали внешние факторы, нарушающие его душевный покой. например, если было совершенно подавленное настроение, случайно упавшая ложка не могла расстроить его еще больше. только потому, что ощущения всегда были притуплены. последствия ли курса лекарств это, которые он заканчивает пропивать этой зимой, или его действительно не так легко вывести из равновесия – не важно. более важным сейчас казалась его обострившаяся тревожность.       не то чтобы он не знал, как бороться с этой гадюкой. знает, проходил. но все равно было страшно.       сначала гроза той же ночью после заветного утреннего «милый». ливень и гром. но это ничего, в деревушке часто поливало. и еще чаще напуганный джисон закутывался под всевозможные подушки и одеяла, чтобы хоть немножечко приглушить громкие раскаты грома. затем погода снова поменяется – как никак, зима близится, наступят первые морозы, совсем небольшие, но тоже скажется на здоровье.       затем горящие дедлайны и домашка, сжирающие и нервы, и время. преподаватели, всё жужжащие про какие-то зимние тесты. приближающиеся холода. зима.       всё валится из рук уже который день: сначала разбилась красивая белая тарелка. феликса любимая. но тот заверил, что страшного в этом ничего нет – и она была уже третьей копией, купленной в том же магазине. первую он разбил сам, а вторую – минхо. третья, как назло, выскользнула из дрожащих рук джисона, в очередной вечер решивший заняться уборкой грязной посуды. чтобы успокоиться. отвлечься от учебы на бытовые дела. не получилось.       и день рождения минхо. оно приближалось. всего через несколько дней феликс подарит своему брату какую-то классную кофту, которую тот давно хотел. а у джисона нет подарка. он узнал-то о празднике всего пару дней назад – от феликса, что светился, как обычно, ярче прятавшегося солнца, и всё щебетал о каком-то сюрпризе.       джисон радости не разделял ни по каким причинам и новостям, но старался улыбаться. даже сквозь фантомную пустоту, так некстати образовавшуюся в груди и отдающую болью и тревогой под ребрами. липкое чувство, вызывающее желание то ли в угол забиться, то ли кричать что есть мочи. джисону не нравится раскад вещей. но улыбаться не перестаёт, даже если ревет всю ночь напролёт.

***

      – джисони, просыпайся.       кроткий шепот будит его прямо посреди какого-то странного сна. джисон лишь сильнее кутается в двойное одеяло, недовольно сопя.       – ну же, пожалуйста, вставай, – продолжает шептать феликс, слегка потрясывая сонного друга за плечо.       и правда, новый день уже наступил, как обычно ошарашивая ничего не подозревающего джисона своим началом. не очень любезным и желанным.       – у минхо день рождения.       тело пробивает холодным потом. колючим и неприятным. сон как рукой снимает осознанием, что у минхо вообще-то день рождения.       а у джисона всё так же нет подарка.       он резко садится на кровати, из-за чего вертолетики начинают кружиться где-то совсем рядом. голова гудит. волосы взъерошены и не вымыты. на щеке засохла слюна. или слезы. кожу неприятно стягивает, и хан трет сухие щеки, силясь осознать, в какую дыру он вляпался. не телом – душой.       он забыл. щебечущий феликс не выходил из головы, но причина его радостного поведения – вылетела, как птичка из клетки. оправданий не найти, да и зачем, если можно просто-напросто признать, что, не уделив должного внимания этой информации, джисон забыл. он облажался.       хотелось провалиться сквозь землю хотя бы потому, что лучистый феликс, всё еще смотрящий на него, чего-то терпеливо ждет.       – ты же не забыл? – с невинной надеждой интересуется блондин, возбужденно подергиваясь всем телом. на часах 7:03, откуда в нем столько энергии?       – нет, – хрипло выдаёт джисон, все еще просыпаясь. над головой крутится невидимый значок «загрузка», мозг постепенно загружает информацию, так активно поступающую из внешнего мира. соврал. какое прекрасное начало дня.       – хорошо! у меня есть план. минхо спит, поэтому мы тихонько пробираемся на кухню, чтобы…       – феликс.       – …и тогда, я думаю, ему понравится!..       – ликс.       – …а давай еще…       – феликс, у меня нет подарка.       – что?       джисон всегда удивлялся, сколько эмоций может выдавать веснушчатое лицо его друга. чистейшая радость, грусть, задумчивость, удивление. сейчас же на нем смешалось что-то между непониманием и шоком.       – как это… у тебя нет подарка.       – мне жаль, феликс. я забыл. прости, – шепчет он, опуская глаза на уровень одеяла. ни единой ниточки не торчит, чтобы подергать и немного успокоиться.       стыдно. и мерзко. от себя самого. как можно забыть? он живет с детьми солнца почти два месяца, к тому же, у них состоялись таки пару вечеров, когда они задавали вопросы и узнавали что-то новое друг о друге. так они открыли, что дни рождения феликса и джисона следуют друг за другом, на что младший ли счастливо закричал, что они соулмейты. минхо тогда светился не меньше.       но забыть? так мог только он. потому что всегда был невнимательным, забывчивым. а еще жутко неловким и нерасторопным. не всегда уделял время людям, потому что на себя-то желания едва хватало. но всё равно досадно. без подарка. это его двадцатитрехлетие, он наверняка ждал этот день. а джисон облажался.       тёплые руки касаются его щёк, и он с ужасом понимает, что плачет. соленые капли жгут щеки, досадно облизывая кожу.       – джисони, ты чего? плевать на этот подарок, ну. не плачь, милый, – феликс подсаживается ближе и прижимается к всхлипывающему джисону. укутывает в легких, но ощутимых объятиях, продолжая говорить:       – все хорошо, ну же. ничего плохого не стряслось.       – я з-забыл о его дне…       – чш-ш, это не главное. я здесь. минхо не будет обижаться, правда. ему не важны подарки, знаешь? – утешительно заверяет блондин, гладя уткнувшегося в его ключицу хана по макушке, – в детстве он всегда скептически относился к праздникам и подаркам. как кот к воде. мог и глазом не взглянуть на то, что дарили ему родственники. но однажды он принял мой подарок. знаешь, что это было? – размеренно спрашивает он.       джисон мотает головой, икая. голосу не доверяет.       – кружка. я был на курсах по лепке из глины со своим другом и сделал кружку. немного корявую, правда, – хихикнул феликс, задевая чужие волосы смешком, – но я нарисовал на ней кота. дори. это один из наших котов, которые живут у родителей. знаешь, таких блестящих глаз у минхо я еще никогда не видел.       мерный, чуть хрипловатый низкий голос друга успокаивает. усыпляет истерику. как бальзам, он аккуратно ложится на дыру в груди джисона, залечивая его такую хрупкую душу.       – ничего страшного не произошло, милый, правда. минхо поймет.       остается лишь кивнуть, размазывая по чужой светлой шее соленые слезы, успевшие скатиться по щекам. почему-то феликсу хотелось верить.

***

      когда на циферблате настольных часов в виде гриба показалась строчка 11:07, послышалось копошение от чуть больше, чем одного человека, что-то готовящего на кухне. после утренних слез, которые были заботливо стерты руками младшего, джисон прошмыгнул в ванную, чтобы привести себя в порядок. не хотелось, но пришлось заставлять себя. он старался вразумить мозг и призвать к совести, чтобы хотя бы выглядеть нормально в день рождения старшего. особыми усилиями он намыливал сальные волосы и старался не смотреться в зеркало. чтобы не испугаться.       феликс тактично делал вид, будто это не он успокаивал невовремя проснувшуюся истерику друга. понял, что хан и сам не желал бы вспоминать об этом хотя бы ближайший день, слишком сильно переволновавшийся по поводу подарка. поэтому решил приготовить обычный завтрак, порадовать старшего брата его фирменным брауни и небольшим презентом в честь дня рождения.       беспокойство за джисона, что последнее время так нагло теплилось у него под ребрами, отдавало пульсацией и напоминало о себе. хотелось вырвать, отцепить эту наглую тревожность от него, поиздеваться над ней так, как та издевается над его другом. а после вышвырнуть в окно, чтобы унесло холодным осенним ветром. и забыть.       услышав, как явно сонный минхо донес себя до ванной комнаты, джисон испугался. что ему делать? выходить из комнаты, чтобы тоже поздравить старшего или остаться здесь, закрыться на замок и спрятаться под подушкой в надежде, что ли забудут о нем?       сердце отбивает неровный ритм, готовясь по меньшей мере пробить грудную клетку и, может быть, выпрыгнуть прямо в руки минхо. может так оно хотя бы немного успокоится в руках, которые всегда так кстати оказываются рядом.       джисон решает отключиться от внешнего мира. сбежать. как всегда надеть наушники, включить что-то подавленное на максимальную громкость и не обращать внимания ни на что. шестнадцатилетний подросток, кричащий внутри него, что так он делает только хуже и возвращается к своему началу, виртуозно им игнорируется.

***

      так проходит час, два, может, весь день. джисон не считает, если честно, у него было занятие поинтереснее – притворяться спящим. накрывшись одеялом прямо в домашней одежде, вместе с наушниками и духотой джисон лежит, сильно-сильно зажмуриваясь. до красных пятен на обратной стороне век. может судьба, всегда так его недолюбливающая, наконец, поймет, что толку от него нет никакого, и избавит его от… всего. надежда только на это. и он совершенно не обращает внимания на вкусный запах чего-то печеного, доносящийся с кухни. наверное, их праздник в самом разгаре. наверное, ли действительно лучше жить вдвоём, потому что джисон абсолютно точно не подходит этому миру, в котором дети солнца знают его. заботятся о нем. он просто не заслуживает этого.       прежде чем слезы снова прольются сквозь закрытые веки, фантомное чувство чьего-то присутствия скребет по пустому желудку, заставляя поежиться. он трет ступни друг о друга, стараясь продержаться под одеялом еще хотя бы немного. чтобы, если вдруг ли загнянули в его комнату, увидев его «спящим», не стали бы трогать его.       джисон вздрагивает, когда кто-то касается его плеча. погрузившись в слова какой-то песни с отчаянными нотами, он забыл, что стоило бы расслабиться и сделать вид действительно спящего человека.       за плечо слегка трясут. он не шевелится. возможно, будь это феликс, то всё поймёт, даст немного личного пространства, тихонько прикрывая за собой дверь. но, кто бы это ни был, он не уходит. матрас прогинается, придавливаемый чьим-то телом. приходится сглотнуть ком страха, образовавшийся в горле. руки начинает потряхивать.       джисон закрывает глаза, когда одеяло скатывают до середины бедра. и всё. чужие прикосновения не ощущаются, поэтому он на пробу приоткрывает глаза и его опасения сбываются.       минхо. это всего лишь домашний минхо в растянутой футболке, в обычных трениках. с привычной ласковой улыбкой на пухлых губах. они всегда такими были или сегодня по случаю праздника он использовал какой-то блеск? выглядят мягкими. хочется поцеловать. наверное. или провести подушечкой пальца, задевая нежную кожицу едва-едва, чтобы лишь защекотало. его губы двигаются как всегда мягко и медленно, когда ли что-то произносит. что он говорит?       – …джисон-а.       – что? – голос наверняка выходит слишком хриплым и несмелым, но джисон не слышит себя. наушники, что, казалось, практически вросли в уши, стягивают с головы руки старшего.       – как ты себя чувствуешь? – обыденно, но тихо спрашивает ли.       повисает тишина. тело затекло находиться в одном положении бог знает сколько времени, но сил, почему-то, не находится, чтобы пошевелить хотя бы пальцем.       – почему ты… почему ты интересуешься? – не понимает он, – у тебя же праздник.       – какой? – тот вскидывает брови, слегка перемещаясь на край кровати, чтобы аккуратно потянуть за лодыжки джисона, призывая того вытянуть затекшие ноги. будто мысли читает, что неудобное положение начинало приносить дискомфорт.       – у тебя, – он сглатывает, не сводя взгляда с чужих кошачьих глаз, которые притягивают своей загадочностью, – у тебя день рождения. ты должен… не знаю, веселиться с феликсом или друзьями. или, ну, твоей второй половинкой.       он досадно закусывает губу, когда чувствует теплые руки на своих ногах, разминающие икры. приятно, но неловко. младший все еще не понимает, зачем в свой день рождения старший пришел к нему в непроветренную комнату. зачем, если мог бы праздновать с братом. у того и подарок был, и настроение хорошее, и испек он что-то вкусное, судя по запаху.       зачем вспомнил про него?       – ликси ушел к другу после завтрака. а ты почему не пришёл к нам? – минхо надувает губы, безмолвно намекая на отсутствие партнера или желающих отметить его день рождения друзей, – мы оставили тебе брауни.       он не упоминает обо всем том, о чем думал джисон последние… о, последний час. прошел только час, за который он успел накрутить себя больше обычного. время тянулось так медленно.       – милый, ликси мне рассказал, – признается старший, все ещё во все свои черные глазища пялясь на ссутулившегося джисона, – хэй, не замыкайся. всё в порядке, слышишь? меня не волнует, помнишь ты или не помнишь, есть ли у тебя подарок или нет, – вновь заверяет он.       слова имеют ценность. искренние слова минхо пробирают до косточек, трогая нежные струны души. уже второй человек в его жизни за последние два месяца так аккуратно пытается понять его и поддержать. не давя, не стараясь грубо залезть в голову и душу, а робко ступая по дряхлой, сырой и давно заброшенной лестнице, ведущей глубоко ему в сердце. тепло с каждым его словом растекается по всем органам, наконец согревая и отгоняя такие непрошенные тревоги и переживания.       – я тоже хотел поздравить, – тихо начинает он, не доверяя своей эмоциональности, – помнил какое-то время, но навалилось многое и я… прости, хён.       окончание фразы тонет в глубине его мыслей, потому что стыдно. и обидно. джисон не хотел снова всё портить, отдаляться от обоих ли, терять их тепло, но другого выхода будто не существовало. чтобы не причинить другим боль, он абстрагировался. дети солнца заслуживали большего.       минхо мотает головой и поднимается, из-за чего бедро хрустит два раза, но в основном старший в порядке. джисон воздержался от шутки, которая пришла в голову, решив не озвучивать ее. неуместно.       – иди сюда, милый, – он разводит руки в приглашающем жесте. для объятий.       младший совершенно не против заплакать еще раз за утро, но вовремя сдерживает жгучий ком в горле и тоже встает. между ними не больше метра, руки минхо всё ещё разведены в разные стороны, в то время как джисона – заведены за спину и нервно перебирают край худи, впопыхах надетой утром.       ещё никогда один человек не вызывал столько тепла в груди джисона. никто. ни разу его сердце не окутывало чем-то надежным и родным. он не боялся этого чувства. хотя бы потому, что перед ним – воплощение мягкого, уютного, живого тепла и комфорта. в одном ли. минхо – это рассвет летом в деревушке, который так любил джисон в детстве; это холодная роса, теплое молоко, божьи коровки, коты, пушистые облака. всё, что так любимо маленьким сердцем джисона как будто бы есть в минхо. потому что как ни посмотри на него – веет комфортом. домом.       джисон делает крохотный шаг вперед и буквально падает в надежные руки, обвивая чужую талию дрожащей, но крепкой хваткой. выдыхает полной грудью, потому что не страшно больше. не больно. в его объятиях – точно нет.       – ты абсолютно нормальный, джисон-а, слышишь? в тебе нет чего-то странного. ты абсолютно такой же человек, как и я. и феликс. с тобой всё в порядке и ты совершенно не обуза. ты не проблема, милый, хорошо? – минхо обнимает крепче, шепчет тихо-тихо и совершенно не хочет выпускать хрупкое тело из своих рук.       хан желает закутаться в объятия, словно в махровый плед. потому что вместе тепло. утыкаться носом в плечо, обвивая чужую талию руками, – отдельный вид терапии и тепла для него. для них обоих. безопасно и спокойно. тихое спокойствие, нарушаемое лишь дыханием старшего куда-то в его каштановую макушку.       слез нет, потому что джисон плачет только тогда, когда ему больно. а сейчас, улегшись мягкой щекой на подставленное плечо, ему совершенно не больно. быть может, немного тоскливо. но если стиснуть родное тело чуть сильнее и выдохнуть полной грудью, то уже лучше.       потому что исцеляет.       их дом, растения, разбитая тарелка, брауни, объятия, феликс, солнце и минхо.       страхи никуда не уйдут. и проблемы тоже. но со всем можно справляться постепенно, рука об руку с тем человеком, которого тебе подарила судьба.       хан джисону она преподнесла подарок в его студенческие годы, посчитав нужным именно тогда окружить его двумя замечательными детьми солнца.       ли минхо судьба тоже не обошла – у него лучистый феликс и теперь еще тёплый джисон под боком, мило сопящий во сне.