Огни старинного замка

      Следующим утром я проснулась свежей и отдохнувшей, проведя ночь в мире своих радостных сновидений. Застелив постель, я подошла к своему шкафу с одеждой и сняла с вешалки мой сиреневый сарафан из шифона на тонких бретельках. Облачившись в выбранный наряд, я привела себя в порядок в ванной и спустилась в кухню, где мои родители и сестра с бабушкой завтракали с Леонардой и Эстебаном. Мои ноздри дразнил аромат творожной запеканки и свежезаваренного кофе. Мои тарелка с чашкой ждали меня. Пожелав всем приятного аппетита и получив такое же пожелание в ответ, я села за стол, не спеша разделывая своим ножом запеканку — придерживая её вилкой. Отрезанные кусочки я накалывала на вилку, уплетая вместе с клубничным джемом. Бабушка с удовольствием слушала рассказы папы о Флоренции и её красотах, папе же очень льстил бабушкин интерес к нашему родному городу. Мама и Маргарита иногда вливались в диалог папы и бабушки, подбивая нас всех на то, чтобы как-нибудь поехать во Флоренцию впятером — я, Маргарита, родители и бабушка. И эти идеи находили в нашем узком семейном кругу поддержку. Эстебан и Леонарда поддерживали разговор о моём родном городе и его достойных восхищения достопримечательностях. Я же, покончив со своей запеканкой с джемом и с кофе, поделилась с семьёй, что хочу сегодня зайти в гости к Филиппу де Селонже. — А ты времени не теряла, сестрёнка, — добродушно хихикнула Маргарита. — Не успели переехать — как ты себе нашла парня! — Мадемуазель Фьора, я бы советовала вам не проводить время в обществе этого человека, — назидательно промолвила Леонарда и поправила очки на переносице. — Мадам Леонарда права, мадемуазель Фьора. Не к добру ваши визиты в этот замок, — Эстебан покачал головой. — Фьора, мне не нравится, что ты намереваешься пойти домой к чужому тебе мужчине, — высказалась бабушка. — Мадам Леонарда, Эстебан, бабушка, спасибо вам, что вы беспокоитесь обо мне. Но со мной всё будет в порядке, — заверила я родных и прислугу. — Фьора, если у твоего парня нет дурных намерений насчёт тебя — приводи его познакомиться к нам домой. Нам же интересно, с кем ты встречаешься, — прозвучал мягко голос мамы. — Мама права. Пусть твой парень приходит к нам. Все мы хотим убедиться, что ты встречаешься с хорошим человеком, который не причинит тебе зла, — поддержал маму папа. — Вам нечего бояться за меня. Не с моими навыками владения оружием и не с моей боевой подготовкой, — ласково отшутилась я, встав из-за стола, когда все мы поели. Немного я помогла Леонарде сложить в посудомоечную машинку посуду со столовыми приборами и запустила мойку. Вернувшись к себе в комнату, я сложила в сумку свой смартфон с зарядным устройством и аккумулятор. Спустившись вниз и пройдя в прихожую, я обула мои туфли-лодочки белого цвета. Оглядев себя в зеркале с головы до ног, и сочтя себя готовой, я покинула дом и преодолела те несколько метров, что отделяли от моего дома замок Селонже. Как и в прошлый мой визит, подъёмный мост был опущен, я прошла по нему и вошла в ворота. Когда я приближалась к дверям замка, то была приятно удивлена, видя Филиппа, встречающего меня. Молодой мужчина был одет в белую рубашку с закатанными выше локтей рукавами, джинсы и серые кроссовки. — Как же я рад видеть тебя, Фьора. Я надеялся, что ты придёшь. Заходи смелее, — поприветствовал меня Селонже. — Доброе утро, Филипп. Ты же сам сказал, что с тебя что-то вкусное. Я не смогла отказаться от предложения такого обаятельного повара, — свой ответ я сопроводила хитренькой улыбочкой. — Ты знаешь, как обольстить женщину… — Твой сюрприз тебя заждался, Фьора. Пойдём, оценишь мои труды, — приобняв меня за плечи, Филипп вместе со мной зашёл в замок. В обнимку вдвоём мы дошли до столовой, где меня уже дожидались большой стакан чая, в котором плавали листики мяты, и торт на большом блюде. Рядом стояло блюдце с небольшим кусочком торта, рядом лежала десертная ложечка. Сев за стол, я попробовала пару кусочков от того, что лежало на моём блюдце. Торт оказался очень вкусным, чувствовались на языке сметанный крем и ананасы с бананами, нежный бисквит словно таял во рту. — Как тебе торт? Понравилось? — поинтересовался Филипп, погладив меня по левой руке, в которой я не держала ложку. — Понравилось — не то слово! Так вкусно, ты готовишь так же круто как мой папа, — ответила я, с аппетитом уплетая торт. — Почему ты ничего не ешь? — спросила я, покончив с кусочком торта, и отрезав себе ещё кусочек, положив его себе на блюдце, принявшись с аппетитом кушать. — Я не голоден. Рад, что тебе понравилось. Приятно это слышать. Я пока пойду в гостиную и включу нам что-нибудь посмотреть. Как наешься — приходи. Будь как дома. Только не ходи в западное крыло, — проговорил мужчина, мягко проведя ладонью по моим волосам, и покинул столовую, с которой гостиная соседствовала. Я же, покончив со вторым кусочком торта и выпив чай, убрала торт в холодильник на кухне и решила немного прогуляться по замку, любуясь по пути на статуи рыцарей в доспехах, на скульптуры в духе античности и на висящие в рамках картины на стенах. Конечно, Филипп мне сказал не ходить в западное крыло, но меня так и накрывало соблазном, ноги сами несли меня туда. Поднявшись по лестнице, ведущей к западному крылу, ступая по красному ковру, я дошла до бледно-голубой двери с золотой ручкой, за которую взялась и потянула на себя. Дверь открылась с противным скрипом. Переступив порог и прикрыв за собой дверь, я осмотрелась. Моему взору предстала просторная и большая комната с камином — в котором сейчас не горел огонь, пара диванов и книжных шкафов. Окна были задёрнуты тяжёлыми портьерами. Люстра у самого потолка струила электрический свет. В комнате также имелся столик и два обитых мягкими подушками стула. Над камином я заприметила какое-то занавешенное полупрозрачной чёрной материей полотно в раме. Поставив один из стульев к камину, я сбросила с ног на пол свои туфли и встала на стул, осторожно сняв материю с картины, и тут же вскрикнула от неожиданности и шока, выронив ткань на пол, и прижав ко рту ладонь. Полотно в золотистой рамке изображало молодую женщину на синем фоне, сидящую в кресле. Большой живот изображённой на полотне женщины красноречиво говорил о том, что она находится на последнем сроке беременности. Чёрные волосы её были распущены и струились ниже плеч. На её лице алебастрового цвета румянец красил щёки нежно-розовым, пухлые розовые губы растянуты в улыбке, черты лица отличаются тонкостью и изяществом. Большие серые глаза в обрамлении густых чёрных ресниц глядят ласково и умиротворённо. Одета женщина была в тёмно-красное платье по бургундской моде. Я бы могла восхититься тем, что неизвестный мне художник явил на своём полотне утончённый и нежный образ женщины, ожидающей рождения ребёнка. Могла бы восхититься тем, что женщина на полотне словно живая и вот-вот сойдёт собственной персоной с холста. Если бы не одно «но» — эта неизвестная мне женщина похожа на меня как две капли воды, словно я посмотрелась в зеркало, а не увидела картину. Спустившись со стула, я старалась унять дрожь в руках, чувствуя, как похолодело у меня в животе от страха и тревоги. Сходство молодой женщины на портрете со мной напугало меня. Мысли в голове бродили самые разные. Но я старалась изгонять их из моего сознания. Немало вопросов у меня возникло к Филиппу, что это за портрет и почему женщина на нём так похожа на меня каждой чертой лица. Из размышлений меня вырвал скрип двери, и я обернулась на него, увидев переступившего порог Филиппа. — Так и знал, что ты непременно сюда заглянешь, любопытная лисица, — проронил Филипп с мягкой иронией и покачал головой. — Я знаю, ты говорил, что мне нельзя здесь быть… Я не сдержала любопытства. Прости… — с долей стыда проговорила я, опустив голову. — Я тоже хорош — забыл закрыть дверь. Я не злюсь на тебя, Фьора, — успокоил меня мужчина, приблизившись ко мне, и погладив по плечу. — Филипп, прошу тебя, расскажи мне об этой женщине. Кто она и почему так похожа на меня? — робко спросила я, взяв Филиппа за руку и массируя его пальцы. — Я надеялся, что этот день никогда не настанет. Но расскажу тебе всё. Пойдём в гостиную, — Филипп мягко высвободил свою руку из моей руки, поднял с пола чёрную ткань и завесил ею портрет беременной молодой женщины. Вместе мы вышли из комнаты, Филипп закрыл дверь на ключ, взял меня за руку и провёл в гостиную, где мы расположились на диване. Селонже прислонился к спинке дивана, я села рядом с ним и приклонилась к нему, закрыв глаза, не решаясь сказать ни слова, готовясь внимательно слушать Филиппа. — Ну, что же, Фьора, я расскажу тебе правду, — Филипп слегка прокашлялся, прочищая горло. — На самом деле я никакой не потомок графа де Селонже, который некогда владел этим замком. Я и есть тот самый граф де Селонже. Более шести ста лет назад я был молодым человеком тридцати лет, был знатен и богат, у меня была моя жена и возлюбленная Жанна — которую я без меры обожал, мы ожидали рождения нашего первенца… И мы были вместе очень счастливы, если бы ещё только не шла война между Бургундией и Францией, которая отрывала меня от моей любимой женщины и матери моего будущего ребёнка, но я не мог манкировать своими обязанностями служить моему сюзерену Карлу Смелому. В то время я не мог быть рядом с моей Жанной, чтобы застать рождение на свет моего ребёнка. Я воевал за своего сюзерена и за свободу с независимостью Бургундии от Франции. Но, как ты знаешь из учебников истории, Бургундия потерпела поражение в этой войне. Опустошённый и морально раздавленный, я вернулся домой, в Селонже. И от своей невестки Беатрис узнал в день приезда, что моя бедная Жанна умерла, рожая нашего ребёнка, дитя тоже не удалось спасти. Тогда жизнь потеряла для меня все краски и смысл, Жанна и наш ребёнок были для меня всем миром, и этот мир у меня безжалостно забрала смерть… Лучше бы и я вместе с ними лежал в могиле. Боль утраты была мучительной, невыносимой. Я не мог обрести покой в душе. Я готов был лишиться всего: родового имения, денег, рассудка. Я искал смерти. Я звал её, мечтал о ней. Как о спасении от боли, что мне несла эта жизнь. Я надеялся уйти из этого мира, ища гибели в трактирных стычках, в дуэлях — которые сам же и провоцировал с соперниками, ведь наложить на себя руки считается в христианстве одним из тяжких грехов. Я был готов умереть от руки любого: от любой проститутки, от её сутенёра, и, в конце концов, на мою мольбу о смерти откликнулся вампир-ламия Этьен де Бриссак — напавший на меня в тёмном переулке, когда у меня не получилось спровоцировать в трактире на дуэль одного дворянина. Этьен оставил меня на берегу Сюзона. Где-то между жизнью и смертью. Во второй раз я и Этьен встретились у меня в замке, куда он проник, и, пользуясь моим состоянием на грани бреда, напоил меня собственной кровью, превратив в себе подобного вампира-ламию. Какое-то время я и Этьен были неразлучны, как создатель и его творение, но я разорвал с ним все отношения из-за несходства наших взглядов… — Филипп, мне очень жаль, что ты пережил такую боль. Я даже врагу не пожелаю потерять любимую женщину и ребёнка, — тихо проговорила я с сожалением, открыв глаза и сев напротив него, с нежностью погладив по щеке. — Из-за чего же разошлись твои пути с Этьеном? — Этьен пил кровь людей, — пояснил Филипп. — Я же охотился на диких животных, чтобы не навредить никому из людей. Этьен же вечно высмеивал меня за это. Мне пришлось сменить множество городов и стран, изучить множество иностранных языков. Я не мог долго жить на одном месте, иначе людям показалось бы подозрительным, что я годами остаюсь молодым и выгляжу как тридцатилетний мужчина. — Филипп, ты мне правда очень нравишься, и меня нисколько не пугает то, что тебя некогда превратили в вампира. А если кто-то мне нравится, то я принимаю его со всеми скелетами в шкафах и никогда не отвернусь, — ласково улыбалась я мужчине, прижав его руку к своей груди. — Прости, что скрывал это от тебя, Фьора. Меня пугала сама мысль, что ты можешь от меня отвернуться, узнав правду. Поначалу меня привлекло в тебе твоё портретное сходство с моей Жанной, но сейчас меня влечёт к тебе твоя добрая натура, — Филипп бережно заправил мне за ухо прядь волос и нежно погладил по щеке. — Я рассказала о тебе моей семье, что мы нравимся друг другу. Теперь моя семья хочет с тобой познакомиться. У меня очень хорошие родители и сестра с бабушкой. Им важно убедиться, что у тебя нет дурных намерений по отношению ко мне. Им важно знать, что ты не причинишь мне зла, — призналась я Филиппу, ласково взлохматив его чёрные волосы. — Что же, мне тоже хотелось бы познакомиться с твоей семьёй. Только боюсь, им лучше не рассказывать настоящую правду обо мне и ограничиться историей, что я потомок того самого графа де Селонже, — проронил с добродушной иронией Филипп. — Эти трудности я пройду с тобой бок о бок, — крепко обняв Филиппа, я прикоснулась губами к его виску, а он очень бережно меня обнял и поцеловал в макушку. Не знаю, как пройдёт знакомство с моими близкими, но почему-то в душе жили надежды только на лучшее.