ты не спасал меня, герой

С детства Игорю нравился ромашковый чай. Стыдно было признаваться, но этот успокаивающий и душистый вкус так приятно разливался по телу, что сразу становилось хорошо и нежно. И стыдно. И именно поэтому Игорь его не пил. Однако сейчас, уловив его приятный аромат в кабинете Фёдора Ивановича, не смог отказаться. — Вкусный, правда? — на лице Прокопенко выступила довольная улыбка, на которую невозможно было не ответить взаимностью. — Вкусно, — сквозь зубы процедил Игорь. Признаться стыдно, но не признаться невозможно. — Представляешь, сестрёнка Дубина подарила. Игорь почувствовал, как этот ароматный напиток лезет явно не в то горло и заставляет его начать кашлять. — Говорит, нервы успокаивает, — на лице Фёдора Ивановича проявилось что-то странное. Догадливое и любопытное. — Ну, ты же любишь. — Нет, — горло сразу же перестало першить, что дало твёрдо и уверенно ответить. — В детстве любил, — начальник пожал плечами, пристальнее наблюдая за Игорем. Тот в свою очередь замялся и опустил взгляд в пол, крепче сжимая кружку. Желание провалиться сквозь землю разливалось внутри также быстро, как и приятное послевкусия чая. — Но вызвал я тебя по делу, — Фёдор Иванович снова пробежался по фигуре любимого подчиненного и насторожился с его напряженности. — Кто там интересное дельце просил? Игоря эти слова не впечатлили. Дело о двенадцати холодильниках Прокопенко охарактеризовал также. Поэтому майор даже не поднял взгляда, а продолжил тупить в пол, больше думая о том, как бы избавиться от этого странного, приятно-стыдливого ощущения. — Помнишь, я тебе рассказывал про выставку венецианских масок в этнографическом музее, на которую меня Лена затащила? Игорь сдержанно кивнул, отводя взгляд в сторону. Венецианских масок ему не хватало. Он делает очередной глоток ромашкового чая и понимает, что его вкус приобрел какой-то новый оттенок. Сладкий. Манящий. С кислинкой. — Так, представляешь, украли маски подчистую. На лице Фёдора Ивановича вырисовывалось неподдельное удивление, что ещё больше вырвало из Игоря скептический смешок. С новым глотком появляется знакомое чувство предвкушения. Сладкое. Манящее. С кислинкой. — Сгоняй-ка туда, опроси свидетелей, а завтра к тебе Дубин присоединится, — Фёдор Иванович улыбается, зная, что это поможет ему раздобрить Игоря. И это действительно срабатывает. Игорь делает последний глоток и заряжается какой-то энергией. Предвкушая что-то невероятно интересное, майор улыбается начальнику и говоря, что всё сделает, выходит из кабинета, сопровождаемый взглядом с неподдельным удивлением. *** Выйдя из отдела, Игорь наконец понимает, отчего в нём появилось это чувство предвкушения. Отчего появился этот манящий, кисло-сладкий вкус. Алиса курила, прямо напротив полицейского участка. Гром почему-то не удивлён. Это в её стиле. Дерзко и в тоже время непринуждённо. Взгляд сфокусировался на её тонких пальцах, держащих сигарету. Игорь ненавидел курение. Ненавидел запах сигарет. Ненавидел последствия, которые они оказывали на здоровье. Ненавидел. Алиса его не замечала, смотрела в противоположную сторону и выдыхала дым, который сразу же развивался ветром, попадая прямо к Игорю. Он вдыхал сладкий запах шоколадных сигарет и смотрел на неё. Дерзкую и непринуждённую. Он снова почувствовал вкус ромашкового чая. Он напоминал её. Это ударило куда-то в рёбра и сразу же вызвало новый приступ кашля. Алиса вздрогнула и обернулась, встречаясь с ним своими зелёными глазами. Мать вашу, зелёными глазами, смотрящими куда-то прямо в душу. — Опять здесь ошиваешься? — он хотел показаться грубым, чтобы она смотрела менее душещипательно, но его грубость словно умерла без возможности возрождения. — Привет, Игорь, — она улыбнулась, направляясь к нему навстречу. Игорь задержал дыхание. Нет. Пожалуйста. Не надо. В нос ещё сильнее ударил этот шоколадно-арбузный запах, и Игорь понимал: выдохнет, с головой потонет. Однако он всё же выдыхает и улыбается. — Привет, Алиса. И Игорь протягивает ей руку, наблюдая, как Алиса непонимающе вздёргивает бровками. Она начинает протягивать в ответ, не переставая смотреть в глаза майору. Он не понимал, что утопая в этой зелени, сбивает себя с толку настолько, что в последний момент, Алиса использует против него его же фишку и проскользнет ладошкой мимо. — Меня Дима просил какие-то документы забрать, — она всё же отвечает на вопрос, заданный Игорем на несколько мгновений ранее, делая вид, что только что не уделала его. Дерзко и непринужденно. Игорь вздыхает, понимая что в нём снова что-то восполнилось с её появлением. Ничего не погружало в привычную хандру, которая кусает изнутри. С Алисой хорошо интересно. А отказываться от такого интереса Гром не хотел. И этот неугасающий интерес будто начинает управлять Игорем. — Идёшь со мной свидетелей опрашивать? — майор клянется, что отрезал бы себе язык за сорвавшуюся с уст глупость, но увидев огонёк в её глазах, мгновенно забывает об этом. — Это такая помощь в подготовке к экзаменам? Игорь усмехается. Да, это всего лишь помощь. Он просто покажет ей, что её ждет совсем скоро. Просто покажет. Просто помощь. — Идём, пока не передумал, — он устремляется вперёд и усмехается, когда девчонка начинает догонять его. Пока они идут, Алиса почему-то молчит. Игорь сам начинает мучаться от этой тишины и переводит взгляд на её губы. Она шла и улыбалась. Совсем непохожей на всех остальных улыбкой. Расслабленной и настоящей. Будто она всегда должна быть на её лице. Игорь сам не понял, как и на его лице начала вырисовываться такая же улыбка. Он против воли любовался каждым её движением и ненавидел себя за это. За эту глупую настоящую улыбку, которая уродовала его лицо. — Не молчи, пожалуйста, — он шепчет эти слова, будто боится, что их кто-то услышит. Алиса чувствует, как внутри проходит какой-то импульс, заставляя вцепиться в него взглядом. Моргать, молчать и смотреть в эти карие, горько-шоколадные глаза. Не говоря ни слова, он показывал ей, насколько хочет услышать её голос. Осознание этого факта тугой петлёй связывает все мысли и вытягивает их наружу. — Понимаешь, в голове Мумий Тролль играет, сегодня слушала их песню, пока в метро ехала. Эта её неспокойная манера речи успокаивала Игоря. — Это по любви. Гром кивает, вспоминая весёлый мотивчик. Он не слушал такое, но сейчас почему-то с легкостью смог пропеть слова у себя в голове. А Алиса всё продолжала тараторить, рассказывая про подготовку к экзаменам, про сгоревший завтрак, про заболевшего Диму, про купленную жвачку со вкусом арбуза. Она, кажется, могла говорить про всё, и Игорь, абсолютно точно, готов был это выслушать. Её голос расслаблял настолько, что у майора и не возникало мысли противиться тому, что сейчас происходило. — Расскажи, пожалуйста, про дело, — Алиса резко уходит с темы, выскальзывая из мыслей Игоря. Он хмурится. Ему не хотелось думать о работе хотя бы каких-то тридцать минут их пути. Каких-то тридцать минут их пути он хотел позволить себе думать о чём-то другом. Он хотел позволить себе расслабиться в дьявольских силках мыслей о ком-то другом. — Идём, — он аккуратно берёт её запястье, уводя в противоположную сторону их пути. — Пойдём через Летний. Игорь даже не заметил, как внутри всё перестало болеть и ныть. Он полностью отдал себя этому расслаблению, которым окутала его Алиса. Гром не понимал, как она может сочетать в себе такие противоположные понятие. Гиперактивность и чувство приятного спокойствия. Она будто состояла из противоречий, и Игорю так нравилось их искать, выписывать в мысленный блокнот, посвящённый только ей. Они зашли в Летний сад, и Игорь сразу почувствовал ещё большее наслаждение. Всё вокруг было зелёным. Он не понимал, отчего ему так начал нравиться этот цвет и вовсе не был против этого. Зелёный означал для него свежесть, такую настоящую, вкусную, чувственную. Гром оборачивается к застывшей на месте Алисе. Она закрыла глаза и вдыхала воздух Летнего сада, который, честно говоря, Игорю то и не особо нравился. — Алиса, — он подходит ближе, в очередной раз удивляясь её непредсказуемости. Майор не знал, что в следующую секунду взбредет в голову этой девчонке. Даже гадать не хотелось, был уверен, что его предположение окажется неверным. — Какой же тут запах, — она отмирает и озаряется широчайшей улыбкой. — Запах чего? Лебедей? — он выпускает свою фирменную усмешку-издёвку. Летний сад безусловно прекрасен, лебеди в нём тоже, но запах, исходящий от них, особенно в жару, приятным назвать было сложно. Алиса хмурится. Обижается. И Игорь уже хочет начать смеяться в попытке настроить её на прощение, но она резко хватает его за ворот куртки и притягивает к себе. — Нет, ты не понимаешь, — она даже шепчет уверенно. — Закрой глаза и почувствуй этот запах. Игорь на удивление не смеётся ей в лицо, не называет это идиотской затеей, а следует её указаниям. Он расправляет плечи, прикрывает глаза и медленно вдыхает свежий воздух. Первые несколько секунд, ничего не происходит. Но когда Игорь хочет уже всё бросить, он вдруг понимает, о чём говорила Алиса. В Летнем саду пахло искренностью. Такое решение сразу приходит в голову и не кажется смешным, а наоборот уверенно оседает на подкорке мозга. — Теперь понимаешь? — Понимаю, — улыбается Игорь. Он даже не замечает, насколько часто сегодня улыбался. Вернее было сказать, что улыбка почти что не сходила с его лица, и сейчас ему это так нравилось. Гром не думал о том, как нелепо они выглядели. Его не беспокоило, что подумают другие. Его ничего сейчас не беспокоило. Он чувствовал полное умиротворение и расстворение в этой свежести. В этом ромашковом чае, который он сегодня пил. Всё сейчас будто было окутано им и отдавало этим приятным ароматом, и жизнь казалась легче. Они простояли так минуты две, а потом как ни в чём не бывало пошли дальше. Игорь ненавидел разговоры не о чём, но сейчас именно они вызывали в нём такое приятное тепло, покалывающее всё тело. Ему нравилось её слушать, ему нравилось ей отвечать. Он чувствовал себя свободным и настоящим и сейчас было искренне плевать, что вечером его опять начнёт ломать и терзать. Сейчас было плевать. Сейчас хорошо. Плохо он сделает потом. Задушит себя изнутри за слабость, заглушит все свои мысли и утопится в работе, но сейчас он так хочет, чтобы им управляло это нечто. Нечто горячее, чувственное и пульсирующее. Они останавливаются у пруда с лебедями и в абсолютно симметричных позах облокачиваются о перила. Алиса, подставив руки под щёки, смотрит на Игоря, который гуляет взглядом по её лицу. Это не смущает её. Наоборот, воспринимается такой обыденностью, будто всегда так было и должно быть. Она решает рассказать ему про увлечения Димы в подростковом возрасте, про его группу и готские вечеринки. — Я раньше так любил этот сад, — Игорь вдруг перебивает Алису. Он вовсе не хотел как-то её обидеть, просто слова в попытках быть услышанными приятно щекотали гортань, и Гром не мог им противостоять. — А сейчас? Он пропускает её вопрос мимо ушей. Только сильнее сжимает перила и уводит взгляд. Сейчас? До сегодняшнего дня он старался обходить его стороной. Знал, что это острым лезвием пройдется по спрятанным воспоминаниям, вскроет их и ударит прямо в солнечное сплетение. Но сейчас ему не было больно. Он вспомнил папу. Вспомнил, как они гуляли здесь после его работы, вспомнил, как они ели горячую кукурузу, вспомнил, как отец катал его на шее. Он вспомнил самые хорошие и яркие воспоминания и ему впервые не было больно. — Мы тут с отцом гуляли, часто, он с работы шёл, я его встречал, и мы гуляли, — Игорь улыбается, вспоминая, как бежал к отцу навстречу и обнимал его, вдыхая этот его терпкий табачный запах с нотками крепчайшего кофя. — Он погиб, когда мне было двенадцать. Игорь не понимает, зачем сказал это. Он боялся этих слов. Ненавидел соединять эти ужасные буквы вместе. Но сейчас, язык сам по себе произнёс эти звуки, и Игорь почувствовал, как-то, что сковывало его, начинает сжимать его плечи в разы легче. — Его убил его же напарник, друг, прямо на моих глазах. Слово за словом Грому становится легче дышать. Впервые в жизни, думая об отце, ему не было плохо. Он переводит взгляд на Алису, тонет в её зелени и искренне не понимает, почему именно ей захотелось открыться, и почему именно с ней так хорошо. Игорь даже не собирался игнорировать или заменять это слово, как делал обычно. Ему хорошо с Алисой, и это факт, которому он отдался полностью. — Я тоже потеряла отца, — она не моргает, смотря на него. Будто даёт возможность нырять в глубину её глаз. — Мне было около трёх лет, когда мама собрала вещи и ушла от него. Мне до сих пор в кошмарах снится эта ночь, как бы мама не пыталась мне внушить, что отец сам ушел от нас ещё до моего рождения. Игорь кивает, не переставая её слушать. — Я мало что помню, но я всё равно точно знаю, папа любил нас. Тогда я была нужна всем, меня любила мама, меня любил папа, они любили друг друга, а потом всё в миг исчезло. Она говорила слишком спокойно, совсем непохоже на себя. Это дало Игорю понять, что ей больно. Больно настолько, что стыдно кому-то признаться. Но это глупое пытливое умалчивание делает только больнее. Гром прекрасно её понимает, и осознание этого само подталкивает его руку к её сжатой в кулак ладошке. Но она опережает его. Резко поворачивается и обнимает. Неожиданно. В очередной раз. Она гладит и шепчет, от чего становится всё легче и легче. Важны не столько её слова, сколько сам факт этих объятий. Тёплых, сильных, настоящих и неправильных. Неправильные. Первой отстраняется она, грубо вшивая в себя это слово. Прячет взгляд. Игорь снова пытается его поймать, но тщетно. Алиса делает шаг назад, лезет в карман и достаёт сигареты — своё единственное спасение от неправильности. — Почему ты куришь? Алиса поднимает одну бровь, застывая с незакуренной сигаретой во рту. Осмысливает суть его вопроса, а потом пожимает плечами. Тянется к зажигалке, немного медлит, а Игорь всё продолжает за этим наблюдать. — Это вредно, — он смотрит на то, как она несмотря на его комментарий всё равно поджигает и затягивается. — Я знаю. Алиса продолжает курить, смотря на него. Она всё ещё надеялась, что какая-нибудь сигарета точно поможет ей, отвлечёт от шоколадных глаз. Но ей уже так не хотелось отвлекаться, ей хотелось всего лишь снова обнять его и простоять так целую вечность. — Уговор такой, — он ухмыляется и подходит ближе. — Мы вместе бросаем курить. — Но ты не куришь, — она улыбается, уводя сигарету дальше от губ. — Никогда не поздно начать, — Игорь, полный энтузиазма берёт её за запястье и притягивает к себе вместе с сигаретой. Алиса ничего не отвечает. И, видимо поняв, что собирается сделать Гром, из своих рук даёт прикурить ему сигарету. Игорь чувствует, как её пальцы слегка коснулись его щеки, отчего по телу проходит очередной разряд приятной теплоты со вкусом ромашкового чая. Гром затягивается под её улыбку и чувствует, как горло начинает щипать и чесаться. Алиса улыбается ещё шире, видя, как Игорь морщится, и это что-то поменяло в его ощущениях. Тёплый сладкий дым оседает дальше, в его лёгких, окутывает все органы и полностью в них проникает, в каждую клеточку его тела. Алиса медленно забирает сигарету и притягивает к своим губам. Она твердо и чётко решает для себя: сигареты ей не помогают. Плевать, что будет дальше, плевать, плевать, плевать. Сейчас она с Игорем, ей хорошо, прекрасно и замечательно. Алиса больше не хотела скрывать это от самой себя. Лучше уж раствориться в мыслях о нём, чем в этом лживо-спасительном приторном дыме. Они курили одну сигарету на двоих. По очереди. Игорь свою первую, Алиса последнюю. Смотрели друг на друга и улыбались. Искренне. Игорю нравился этот вкус шоколада, которым он полностью пропитался, в голове вовсе ненавязчиво играла песня Лагутенко, про которую говорила Алиса, и всё было хорошо. Пока что хорошо. Докурив, они наконец-то ускорились в сторону музея, который находился совсем недалеко от Летнего сада. Болтали о чём-то, и Игорь всё ещё пытался отсрочить момент начала работы. Хотелось хотя бы на минуту дольше побыть в этом непонятном состоянии, когда его ничего не волнует, не скребется в душе, не щипает его, но он знал, что это разовая акция. Гром понимал, что дома всё вернется на круги своя, и он будет себя мучительно и больно корить за сегодняшний день. Плевать. Плевать. На всё плевать ради этого короткого ощущения полного растворения в жизни. Алиса чуть ли не силой, смеясь, затаскивает Игоря по ступенькам. С каждым новым шагом он всё больше начинает походить на привычного себя. Угрюмую старую вешалку в кепке. Или как там она его называет? Всё усугубляется, когда их проводят в главный зал, где и произошло ограбление. Но раздражает не это, а суета, которая могла бы выступить синонимом к данному слову. Заткнуть бы всех, особенно этого назойливого директора музея с родинкой на лбу. — То есть, вы хотите сказать, что кто-то взял и незаметно украл все маски прямо среди бела дня? — на лице Игоря вырисовалась скептическая ухмылка. — Да, именно это я и хочу сказать, — почувствовав себя оскорбленным, запыхтел директор музея. Алиса слушала их диалог в стороне. Дело — дрянь. В прямом и переносном смысле. Этот директор музея Артемий Леопольдович казался ей слишком подозрительным, а само происшествие слишком тупым и похожим на какой-то развод. Она бросила в Игоря взгляд, который с точностью передал её мысли, тот улыбнулся, начиная играть с ней в гляделки. Новые гляделки, в которых он видимо нашёл спасение от раздражающего его пострадавшего. Алиса ждала его недолго. По крайней мере ей так показалось. Уже через минут сорок они, смеясь выходили из музея. — Это идиотизм, — констатировал Игорь. — Камеры у них не работали, маски пропали, директор ничего не знает, свидетелей нет. — Да, действительно, — улыбнулась Алиса. — Дело на уровне героя комиксов. — Не думаю, что Железный человек тратил время на такое, — это умозаключение вызвало у Дубиной новый приступ смеха. Заражающего смеха. Рядом с ней невозможно было не смеяться. Настоящая идиллия. А идиллия всегда должна закончиться. С хлопком двери красной машины, из которой выходит розоволосая журналистка. Алиса не стесняется раскрыть рот от удивления. Это же Юля Пчёлкина. Нет, Алиса, конечно, знала, что они с Игорем друзья, но она впервые увидела самую справедливую звезду рутуба рядом с Игорем. Девушка со скрежетом в зубах наблюдает за улыбающейся Юлей, которая настигает Грома поцелуем в щёку. Их взгляды встретились. Игорь почувствовал себя лишним. Стирая след от Юлиной помады, Гром спрятал стыдливый взгляд. Блять, всё начинало идти через жопу. — Игорь, ты опять взялся спасать трудных подростков? — на лице Пчёлкиной выступает язвительная ухмылка. Господи, Игорь готов сгореть со стыда. Он очень уважает свою подругу, но, блять, Юлёк, ты что несёшь? — Это Алиса, сестра Дубина, — в своей привычной манере отвечает Игорь, растирая щёку. Она назойливо горела. — Приятно познакомиться, — кивает Алиса, натягивая не менее язвительную маску. Игорю не нравилось происходящее. Ему не нравилось, что сюда пришла Юля, не нравилось, как она смотрела на Алису, и как Алиса смотрела на неё. Ему снова ничего не нравилось. Он молча попрощался с подругой, молча увёл Алису, молча провожал её, думая о своём идиотизме. Приобретенном с недавних пор. А Алиса молча смотрела под ноги, стараясь не пересекаться взглядом со старой вонючей вешалкой в кепке. Она поняла, что сегодняшний день ей лучше забыть — такого больше не повторится. Но забыть она его не могла. Слишком уж хорошим он был. Пускай Игорь больше не заговорит с ней откровенно, пускай он снова будет хмурым куском дерьма, пускай! Но Алиса будет знать, что для неё он открылся с другой стороны. С доброй, настоящей, искренней стороны. Нащупывая в кармане пачку сигарет, Дубина всё также не проронив ни слова, протягивает ему. Игорь бережно берёт её. Они снова встречаются взглядами. И Гром снова улыбается, ощущая этот ромашковый вкус спокойства. Заглушив свой разум, улыбается и кивает ей. — Курить бросаем вместе, — звучит, как заговор. На короткие счастливые минутки их жизни. Алиса разворачивается и уходит. Эта фраза, так ласково сказанная им, оседает в голове медленно и надолго. Курить. Бросаем. Вместе.