Среди звёзд на мелколесье

      Над головой раскинулось необъятное небо. Кое-где зажглись звёзды.       Се Лянь сидел на холме, чуть удалённом от мирской суеты, оперевшись на ладони позади себя. Перед ним открывалась настоящая картина волшебства, и где-то в сознании – в не затронутой его части – горели лампады: то были воспоминания прошлого, мельком отзывавшиеся в груди ёрзающим чувством.       Сколько времени прошло?       Может, пару дней? А, может, и все десять?       «Нет-нет», — засмеялся Се Лянь про себя, — «следует исчислять в столетиях».       На его лице заиграла скромная улыбка, а в отражении глаз засияло ещё больше небесных огней, появившихся с уже вступившей в свои владения темнотой ночи. Тёплый ветер, словно чудаковатый озорник, оживший из детских мечт, трепыхал волосы – Се Лянь часто их не завязывал, – гулял под одеждой и щекотал ресницы. Под пальцами ощущалась бархатная трава – Се Лянь играл с ней, наслаждаясь, рыхлил и, вместе с сыростью земли, забивавшейся под ногти, морщился от удовольствия, похожего на шелест деревьев, что обрадовались ласке ветра. На языке растекалось сладкое послевкусие выпитой в лавке сахарной воды, куда Се Лянь успел забежать по дороге.       То была свобода – свобода незримая, свобода души.       В прошлом, когда после часов, дней и – пускай столь мгновенно пролетающих – недель сборки мусора, удавалось присесть на минутку и выдохнуть, суматошно не перелистывая кашеварные мысли, Се Ляню нравилось бродить без единой цели – пока она не отыщет его снова и не зацепит своим коварством бытия. Сейчас, когда разрешается выкрасть минутку по собственному желанию, а не внезапному перерыву, подкинутому обстоятельствами, даже не верится, что больше не нужно суетиться в поисках желанного пропитания – ах, Се Лянь, верно, чувствовал себя вновь избалованным.       Вдалеке, заглушая сверчков и ломая под сапогом тонкий хворост, послышался шум, и Се Лянь успел вынырнуть из приятных мыслей, открыв глаза. Тишину, до этого лишь прореживаемую шуршанием одежд и лёгким дыханием, нарушил резкий оклик, а вместе с ним рассеялось и недолгое, умиротворённое спокойствие.       — Ваше Высочество!       — Се Лянь!       Се Лянь сразу их узнал – они всегда были рядом: голоса прошлого, голоса настоящего, голоса грядущего. На лице по-прежнему играла мягкая улыбка – она словно застыла, не желая покидать владельца.       Фэн Синь и Му Цин – как это обыкновенно бывало – пререкались всю дорогу сюда: пока спускались с Небесных чертогов, пока наведывались в Призрачный город, пока искали Его Высочество, словом, Се Лянь заслышал их ещё до того, как упал в медитацию, убаюканный чувственным пейзажем вокруг.       По правде – раньше Се Ляню доставляло раздражение слушать их вечные перепалки, и он старался – так или иначе – их пресечь, зарубить на корню, вырвать сорняк, но казалось, что даже заклятие молчания не поможет этим двоим. Сейчас же, когда Се Лянь вновь слышал грубоватые слова, он невольно чувствовал тепло – вспыхивающее и обволакивающее.       За ними аккуратной поступью с превеликим спокойствием шёл Хуа Чэн – Се Ляню даже не требовалось разворачиваться, чтобы узнать его: этот шаг, и нескрытую ухмылку довольства он почувствует всем своим нутром даже на переправном мосту.       Се Лянь всё ещё сидел на земле, не смея шевельнуться, и взор его был обращён к ночному небу. Вместе со звёздами горел месяц – он опускался мягким свечением на лицо Се Ляня и обрамлял его серебром.       — Гэгэ приятно проводит время в одиночестве, — раздалось, наконец, над ухом, — Сань Лан ему больше не нужен… — в его голосе Се Лянь услышал притворческую нотку, а потому дозволил себе не поворачиваться, подхватывая игру.       — Бесстыдник, — с тихим смешком произнёс Се Лянь и мельком глянул на Хуа Чэна, приземлившегося рядом с ним.       Он заметил, что Хуа Чэн смотрел на него, и под луной, среди мерцающих огоньков и лёгких порывов ветра, украшающих бледную кожу, подобно нежному цветку в саду, улыбался, склонив голову набок и поддерживая подбородок ладонью. От такого вида Се Лянь невольно съёжился, озябнув, надеясь, что ночь скроет пунцовый оттенок его щёк.       Но, как это бывает, причиной тому стал неясно откуда взявшийся северный ветер, пробравший до костей. Взгляд Хуа Чэна тут же переменился: он, не смея медлить, стянул с себя меховую накидку и накинул на плечи Се Ляня.       Щёки обдало жаром. Се Лянь, в попытке успокоить бешено колотящееся сердце, опустил голову, стараясь не прокручивать в мыслях только что произошедшее. Он слегка обернулся, чтобы подсмотреть за Фэн Синем и Му Цином и, разумеется, отвлечься.       Не сказать, что увиденное удивило его. Се Лянь всегда наблюдал за деталями и собирал золотые нити шелков по крупицам предположений.       Фэн Синь и Му Цин, стоя чуть поодаль друг от друга, смотрели по сторонам и молчали, поджав губы. Словно снова спорили и пытались обойти друг друга в дурацком задании, подчёркивающим собственное превосходство.       Подобное искусное зрелище навеяло почти истлевшие воспоминания. Тогда, во времена государства Сяньлэ, Се Ляню приходилось выдумывать невероятные способы расцепить своих друзей. Порой это раздражало и выводило из себя – Се Лянь пропадал, а после этим двоим приходилось искать его – ведь только так они работали сообща.       Даже праздники – коих было неисчислимое множество в прошлой жизни наследного принца – не обходились без их передряг. Правда, они старались. Иногда случалось, что из всего допустимого – оказывались взлохмачены лишь волосы, и сие можно было назвать чудесным исходом.       Однако сейчас всё было проще – они не соревновались, а всего лишь держались за руки.       — Почему вы здесь? — наконец поинтересовался Се Лянь, поддавшись искушению любопытства.       — Мы спустились сюда, чтобы провести время с тобой, раз ты отказываешься возвращаться на Небеса, — в своём привычном, ужасно раздражающем тоне заверил Му Цин, но Се Лянь на него нисколечко не обиделся – всё же настоящая честь, что в кое-то веке разлученные обстоятельствами и временем близкие ему люди предпочли статусу компанию наследного принца.       Се Лянь мягко улыбнулся. Он поднялся с земли, поправляя накидку и удерживая её за большую брошь, и потянул Хуа Чэна за рукав. Тот, недоуменно выгнув бровь, на мгновение замешкался, но всё же поднялся вслед за Се Лянем.       — Совершенные Владыки Наньян и Сюаньчжэнь, — Се Лянь обернулся, кивнув в знак уважения, — прошу, — и махнул рукой, зазывая.       В воздухе повис туман из звуков – то была тишина и жужжащие звёзды: должно быть, кто-то вдали развёл костёр, от чего и трещали сухие веточки. На лицах всех присутствующих снова заиграл серебристый отблеск – луна принялась за старое, а ветер утих, оставляя лишь напоминание о роскоши озябшей кожи.       Му Цин, как это и предполагалось, в своём привычном жесте закатил глаза, но, тем не менее, первый шагнул в раскрытые руки Се Ляня, манящие теплом, и потащил за собой Фэн Синя, схватив того за локоть и что-то буркнув себе под нос, а Се Лянь в свою очередь притянул Хуа Чэна, зарывшись пальцами в его бархатные волосы.       — Гэгэ, не расстраивайся, — со смешком произнёс Хуа Чэн, — я уже как-то говорил тебе, что твои помощники совершенно бесполезны. Позволь избавиться от них.       Фэн Синь сжал сильнее ткань на плече Се Ляня.       Высоко в Небесах, прямо над их головами, стремительно упала звезда. За ней ещё одна, и ещё, и ещё. Их волосы осыпались волшебной пылью – должно быть, кара Небесная сжалилась и позволила им отдохнуть от вечного сияния в беспредельном отчуждении. В глазах отразился свет – точно запущенные вновь негасимые фонарики вдруг ожили и начали танцевать, знаменуя фестиваль давно забытых чувств, всплывших и, наконец, отозвавшихся.       Хуа Чэн взял Се Ляня за руку и переплёл с ним пальцы.       — Это лучший день рождения за всю мою жизнь.       Се Лянь, окутанный теплом нескольких пар рук, заливисто засмеялся. Признаться, столетнее ожидание несомненно стоило этой секунды трепетного воссоединения, затмившего все холода.