Ab imo pectore — С полной искренностью

Драко Малфой, положив руку на сердце, всегда был уверен в поразительном идиотизме Героя магического мира. С тех пор, как тот деловито отверг его предложение о дружбе, и вплоть до сегодняшнего дня. Потому что даже с осознанием и принятием своих чувств к этому идиоту, идиотом Поттер в его глазах быть отнюдь не перестал. Даже наоборот — укрепил свои позиции в этом отношении чугунными болтами, крепости которых позавидовал бы Лондонский мост. Гарри-хренов-Поттер совершенно не видел ничего предосудительного в том, чтобы попытаться схватить его за руку прямо посреди коридора, а того хуже — в Хогсмиде. Драко отскакивал от него, словно от чумного, даже несмотря на обезоруживающую поттеровскую улыбку и умоляющий взгляд. Потому что, как ни крути, Герой и Пожиратель — не пара. Нет, он не был против, чтобы знали их друзья, семья или близкие люди. Но не общественность. Гарри отчаянно этого не понимал, он вообще не видел проблемы, но Малфой точно знал и красочно представлял, какого размера ушат дерьма выльют на них обоих, стоит хоть одной чужой душонке узнать об этих отношениях. Он — они с крестным — говорили об этом с Гермионой. Та, словно фурия, металась по комнате, уверяя их, что ничего такого страшного в публичности нет — да, мерзко, но не смертельно, а косточки эти ушлые газетчики умудряются перемывать даже откровенно безгрешным людям на роде Невилла. К тому же они оба — Драко и Северус — были полностью оправданы Визенгамотом, не понеся даже условного наказания: разве что на палочки наложили отслеживающее заклинание. Они тогда только кивали, якобы соглашаясь, но тем не менее оба остались при своем пессимистичном мнении о том, что мир рухнет, а вселенная схлопнется, стоит людям даже теоретически подумать о возможности создания подобных пар. — Поттер, скажи, ты реально глуховат? — фыркает Драко, сбрасывая со своего плеча его теплую ладонь. Гарри снова устроил показательное проявление своей безграничной любви прямо посреди коридора, и Драко считал это идиотизмом, пусть даже коридор был пуст. Ко всему прочему, перца в эту ситуацию добавляло то, что юридически Малфой значился полноправным профессором, а Гарри — студентом, и узнай кто из родителей негативно настроенных учеников исход будет один: Драко полетит с работы. — Драко, да в чем твоя проблема? — недовольно ерепенится Гарри, толкнув его к стене, опираясь руками по обе стороны от блондина. — В чем твоя проблема? — вскидывается Малфой, шипя ему прямо в лицо.— Используй голову по назначению, Поттер! Нет — значит нет! Драко дергается вперёд, но Гарри подается ему навстречу, блокируя отход, и неожиданно целует. Малфой задыхается от возмущения и дергает парня за волосы на загривке, отодвигая от себя, не прекращая сверлить недовольным взглядом. — По какой причине публичное проявление чувств под запретом? — гриффиндорец сжимает зубы, злясь: Драко всегда, если честно, вызывал в его душе такую бурю эмоций, что голова шла кругом от это неразберихи, а срываться на Малфой стало укоренившейся с годами привычкой.— Что тебя, черт подери, не устраивает в моем поведении? Хватит включать стерву! Драко не дает себе уязвлено свести брови. Вместо этого выпрямляет спину, расправляя плечи, и кривит губы в привычном, выработанном и отработанном жесте жестокой усмешки. Такое же выражение лица преследовало Гарри на протяжении шести лет, почти каждый день, да и ночами нередко являло себя. Драко Люциус Малфой так и выглядит. Он неприятный, грубый и язвительный, а та версия, которая была перед глазами весь семестр — уязвимая и нежная — одна из версий масочного театра в репертуаре этого, до мозга костей, аристократа в хрен-знает-каком колене. Только увидев это выражение лица Гарри понял, что вылетело из его рта. — Брось меня, — это предложение озвучено раньше, чем Поттер успевает извиниться.— Я предупреждал тебя, но когда ты слушал, да? Ты сделал все по-своему, тебе не понравилось. Брось эту затею. — Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду. — Я не знаю, — возражает Драко, окончательно накинув на лицо выражение полной отстраненности, и повторяет.— Брось эту затею. Гарри сжимает зубы, хмурясь, и перехватывает его за правое запястье, когда снова Драко пытается уйти. Поттер категорически не согласен с таким раскладом событий и плевать он хотел на то, что они в коридоре. Потому он снова повторяет попытку получить поцелуй. Он не мог позволить себе закончить все так, в самом начале. Не мог по собственной природной глупости потерять Драко. Признаться, Гарри сам не понимал, почему чувства так бурлили, стоило только взглянуть на него. Но когда-то Гермиона справедливо отметила, что Гарри Поттер всегда был одержим Драко Малфоем, и оказалась права. Драко Малфой был первым ребенком, с которым Гарри Поттер заговорил в этом мире, пусть его слова о Хагриде ему и не понравились. Драко Малфой был первым человеком, который официально предложил дружбу Гарри Поттеру, пусть он и отверг протянутую руку. Драко Малфой был первым и единственным достойным соперником на квиддичном поле для Гарри Поттера, пусть он и не признает, что обыгрывал того с трудом. Драко Малфой, раненый неосторожным заклинанием Гарри Поттера, был его первой ужасной ошибкой, пусть он и говорил вслух о том страхе, что испытал, стоило увидеть залитый кровью пол. Драко Малфой был у Гарри Поттера всегда. — Ступефай! Гарри пораженно застывает. От заклинания, конечно, но, думается ему, от такой степени шока, что сейчас ударила в голову, он бы замер точно так же. Драко Малфой совсем не идиот. Его палочку отслеживают, поэтому он ловко вытянул его, Поттера, палочку из модной аврорской кобуры, которую Гарри подарил господин Министр, и теперь он гордо выставлял напоказ этот необычный презент, таская его повсеместно. Вот и поплатился за свою дурость. — У тебя есть время подумать, Поттер, — сообщает Драко, подныривая под его рукой, убирая палочку на законное место.— Вернусь к вечеру, сегодня буду у Елены. Малфой уходит, от вороха эмоций не обращая внимания на то, что в узком коридоре он разминулся со спрявшейся в тени маленькой ниши фигурой. Новый год наступит уже завтра, Гермиона и Северус отлучились в Паучий тупик, устроить последние штрихи перед праздником, ребята разъехались по домам еще до Рождества, чтобы провести его с родными, и учеников осталась раз-два и обчелся, поэтому его никто не задерживает. Где конкретно живет Елена он не сказал никому. Вообще никому. Семья Элиота почему-то ощущалась личной тайной, чем-то слишком своим, чтобы делиться этим с кем бы то ни было. Как секрет. Как тайное сокровище. В Нортамберленд он пребывает предварительно заглянув за обещанным кольцом, а так же за парой-тройкой подарков на праздник, потому что ходить в гости с пустыми руками — дурной тон, а он — по личному мнению — человек воспитаннейший. К тому же, у него не было времени на Рождество — тогда он заглянул всего на пару минут, притащив детям сладостей. — Сюрприз! — машет он пакетами, проходя в дом, пока Елена запирает за ним дверь.— Святой Николай передал вам подарки, ребята. Разбирайте! — Ваааау! — выскакивает на него Патриция, обнимая за ногу, и смеется.— Еще подарки! — Подарки! — весело вопит Дункан, спускаясь со второго этажа, перепрыгивая ступени.— Драко! Елена переглядывается с ним, весело пожимая плечами на то, что он стоит на втором месте после подарков, и они оставляют детей развлекаться с пестрыми пакетами и упаковками презентов, уходя на кухню. Пока заваривается чай, женщина досконально справляется о его здоровье и самочувствии, и Драко приходится отрапортовать ей подробнейшим образом. — Я открыл детям счета в банке, — сообщает между делом он, принимая чашку, и протягивает коробочку с кольцом женщине.— В свободном доступе три тысячи галеонов в год, а после совершеннолетия они смогут пользоваться счетом полностью. Елена, достав кольцо мужа, гладит золото пальцами, рассматривая чистый блеск металла. Видно, что о кольце все это время заботились и ответственно начищали. Но на слова парня вздыхает. — Это необязательно, — качает она головой. — Я так захотел, — возражает Драко, делая глоток ароматного чая, грея горло: голос постепенно восстанавливается, но говорит он все еще тихо. Подготовить юным волшебникам финансовую подушку было лучшим и почти единственным, на что он был способен сейчас. Малфой, как бы Елена его не переубеждала, считал своим долгом позаботиться об их семье, потому что Эллиот позаботился о его. А волшебники всегда платят по счетам. — Хотела спросить, — начинает вдруг она.— Не против дать мне крови на анализ? Я займусь повторной диагностикой. — А есть разница? — хмурится Драко.— Я делал тест, даже справку получил. Елена пожимает плечами, поставив перед ним еще одну тарелку: с соленой карамелью с форме подушечек. — Ты говорил, что ходил в захудалую клинику на окраине Хамбера, — недоверчиво тянет женщина.— Да и одного теста не всегда хватает. Существует вероятность ошибки, можно спутать диагноз — у многих слишком схожи симптомы. Это вполне может быть, например, токсоплазмоз, или гепатит. А они лечатся. Не то чтобы Малфой сильно верит во врачебную ошибку, но проблеск надежды крепко цепляется где-то внутри против его воли, поэтому Драко закатывает рукав, протягивая Елене руку. Со шприцом она управляется очень ловко и безболезненно, не то что сестры в той крошечной клинике. Дело даже не в том, что Драко безумно хочет быть здоров. Он плевал на это, если честно. Но если есть шанс — он ухватится крепко-крепко. Потому что этот шанс означает, что между ним и Сивым станет на одну связующую нить меньше, чем имеется на данный момент. Это значит, что он сможет не вспоминать весь этот ужас каждое утро глотая горсть таблеток, являющихся напоминанием о его собственных ошибках. Ошибках, да? Нет, конечно, будь возможность, он все равно поступил бы ровно так же — ради матери. Но ошибкой была его наивная уверенность в глупости Фенрира, который оказался невообразимо изворотливым и хитрым. — Я буду звучать как занудная пенсионерка, но тем не менее, — возвращает его в реальность Елена.— Как там у тебя с личным? — Есть…кое-кто, — уклончиво отвечает Драко, отводя глаза, рассматривая детские рисунки на холодильнике. — Парень, значит, — весело хихикает женщина, улыбаясь его удивлению и смущению. Малфой неоднозначно дергает головой, не отрицая, но и не подтверждая ее неясно откуда взявшуюся верную догадку. Та заливисто смеется, и Драко, глядя на эту солнечную улыбку, согревается, понимая, почему Элиот был готов умереть за эту женщину. Тогда, в Мэноре, Драко и сам был готов умереть за треклятого идиота Поттера, который так глупо попался егерям. Сил у него было немного, но он успел бы перед смертью убить пару Пожирателей: знает, что первой целился бы в тетку. Однако, спроси его кто, Малфой никогда не признается в этом героическом порыве. Потому что Драко Малфой все так же остался трусом. — Вы поссорились? — уточняет участливо Елена.— Ты какой-то поникший. — Не сошлись во мнениях, — кривит губы Драко.— Публичное проявление чувств — штука сложная. — Не говори глупостей, сынок, — пожимает плечами женщина, подливая ему кипятка в чашку.— Именно в любви все обычно просто. Люди сами делают ее сложной — на то они и люди. — С ним — сложно, — возражает все же Драко, потирая переносицу. В любви все просто. Если ты любишь — ты просто любишь и все. Но люди действительно на то и люди, существа социальные и мыслящие, чтобы подвергать все сомнению — это просто человечная природа: мыслить постоянно и обо всем. — А он — это кто? — все не сдается Елена. — Гарри Поттер. Елена совершенно не по-дамски присвистывает, напоминая поведение Блейза, и через секунду хохочет, хлопнув по столу. Как бы далека она не была от магического мира, но она с ним неплохо знакома, а уж тем более с такой известной личностью как британский Герой. — А у тебя губа не дура, — только лишь улыбается она, одобрительно кивая. Драко искренне смеется, подхватывая ее веселье.

***

— Малфой. Драко вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь к дверям. Уизли стоит, оперевшись на косяк, и сверлит его взглядом. Гарри оставил записку о том, что пошел к Гермионе — Драко нашел ее на столе, вернувшись от Елены. Поэтому теперь наводил порядок в кабинете, перед тем как окончательно уйти из замка на Рождество и быть потом готовым к начала учебы. — Ты разве не уехал с остальными? — МакГонагал меня впустила ненадолго, — уклончиво тянет Рон.— Поговорим? Драко хмыкает, рассматривая его с ног до головы, но не отвлекается от дела, продолжая сортировать свитки с работами студентов по курсам. — Если тебя заставили извиняться, то нет смысла, я зла не держу, — жмет плечами Малфой.— Закрой за собой дверь, когда будешь уходить. — Я не для того здесь. — Если ты пришел за извинениями от меня, то в этом тоже нет смысла. Мы квиты, — мгновенно ориентируется Драко, повторяя.— Закрой за собой дверь. Рон с завидным успехом игнорирует его наставления и проходит вглубь кабинета. Опирается на первую парту, прямо перед Драко, и теперь их разделяет только преподавательский стол, заваленный пергаментами. — Почему ты? Малфой закусывает губу, чтобы сдержать в себе рвущуюся наружу самодовольную ухмылку. Так вот в чем заплет. Ожидаемо, но интересно. — Спроси у Гарри, — пожимает он плечами. — Гарри отказался со мной говорить, — злится Рон, но тут же виновато смягчает тот.— Как и Гермиона. А вместе с ней и вся семья, за исключением отца и Перси! — Считаешь, это моя вина? — поднимает бровь Драко, опираясь рукой на стол. — Я просто не понимаю — почему? Малфой тоже этого не понимает. Он не знает, что подтолкнуло Гарри к такого рода чувствам, и, честно, не хочет знать. Слишком страшно услышать не то, что услышать хочется. Самое сильное разочарование человек испытывает именно в момент, когда ожидания не соответствуют действительности, потому что желать люди могут и будут бесконечно многое и порой нереальное даже теоретически. Драко всегда был именно таким типо людей. Драко Малфой всегда был мечтателем. Мечтателем, слишком нездорово привязанным к своим фантазиям, слишком бережно их лелеющим. Поэтому на вопрос Уизли он пожимает плечами. Он тоже не в курсе. — Что такого ты можешь дать ему, чего не могу я? — напористо повторяет он. Рону было…стыдно. Да, наверное, это все же был стыд. Последний раз он чувствовал себя предателем на седьмом году обучения, тогда, вернувшись домой, оставив друзей. Друзей, которые были в опасности. На этот раз он снова оставил человека — пусть и Малфоя — в опасности. «Он мог умереть, — постоянно слышал Уизли, прикрывая глаза.— Я бросил умирающего.» Рон пытался оправдать себя страхом, оцепенением, нестандартной реакцией на странную ситуацию. Малфой тогда плел что-то об Эйвери, и Уизли невольно воспроизвел в памяти свежие картины минувшей войны и того месива, которым был замок, усеянный телами. Рон не хотел, чтобы Драко умирал, он правда не хотел. Тогда он почти шагнул в его сторону, чтобы поддержать под локоть, но вкрадчивый шепот, прозвучавший эхом в голове, сбил его. Это было так похоже на влияние крестража, что Уизли почти задохнулся на месте. Сразу же после его долго рвало от мерзкого ощущения внутри. От омерзения, отвращения к самому себе. К тому, что он послушал голос. Потому что голос не был оправданием — поступок совершил он сам, а не бестелесное нечто. Потому что нельзя вечно оправдывать свои ошибки влиянием. Рон вернулся в тот переулок через два часа, но кроме следов крови и обрывка рубашки не нашел ни единого следа, ни одного намека на то, куда мог исчезнуть Малфой. Он потратил еще три часа на то, чтобы обойти каждую больницу и каждый морг в этом и близлежащих районах — ничего. Малфой как сквозь землю провалился. А уже после он просто был не в силах признаться Гарри и остальным в том, что натворил. Потому что снова стал предателем. Потому что в который раз разрушил доверие к нему. Потому что не хотел опять разочаровывать друзей своими поступками. Лимит прощения не вечный, и он ясно понимал, что однажды достигнет потолка. И именно этот раз мог быть последним. — Почему ты не сказал ему, Рон? — вздрагивает, когда Малфой обращается к нему по имени, но не возражает: он не имеет права возражать. — Потому что это страшно, — говорит он так, словно это совершенно очевидно. И это очевидно. Драко не хочет признавать, но они с Роном, кажется, похожи; или, в конце концов, похоже мыслят. Драко мечтал, видел во сне, воображал, но никогда бы сам не сделал шаг к Поттеру, чтобы сократить расстояние. Он предпочел бы унести эту тайную с собой в могилу, чтобы больше ни одна живая душа и подумать не могла о его чувствах. Он понимал Рона, он вел себя хуже Рона. Все эти издевки, ужасные поступки, попытки задеть побольнее: все это — способ обратить внимание на себя. Мерзким, но действенным образом. — Мне тоже, — признает Драко: а почему нет? Рон рассматривает его молча, но кивает. Понимает. — Я виноват. Малфой только качает головой. — Мне не за что прощать тебя, а тебе не за что прощать меня, — он жмет плечами, продолжая копаться в свитках.— Это не предательство, потому что мы не друзья. Это не подлость, потому что между нами нет доверия. Если ты хочешь получить прощение, то должен просить его у тех, кого предал. Рон прикусывает щеку, отворачиваясь. Именно этого он и боялся. Его шанс на лимит доверия становится совсем призрачным, потому что терпение у людей не резиновое, даже у таких рубаха-парней как Гарри Поттер. Особенно у таких, как Гарри Поттер. Потому что Гарри и так потерял слишком многих в этой жизни, потерял слишком близких, и предательства сыграли в этом не последнюю роль. — Для справки: ты мне все еще не нравишься. — Для справки, — копирует Драко его тон.— Это хорошая новость.