Даже приторность горчит

О Боги, почему именно из всех, кто мог бы выполнить заказ из столь неприглядного места, сегодня сюда зашел этот маримоголовый идиот? Санджи вообще не догадывался, что в службы доставки стали принимать людей, страдающих топографическим кретинизмом и, скорее всего, в медицинской карточке этого полудурка еще присутствует пара тройка расстройств аутистического спектра.  Когда Зоро стал глупо оглядываться в заведении, не сразу замечая единственного работника, Санджи начала охватывать тревога. Разум стал затуманенным, навязчивые мысли о полном раскрытии и разрушении его образа, так долго выстраиваемого в школе, настолько сильно напугали того, что он не придумал ничего умнее, как присесть под кассовую стойку. И может быть, план бы сработал, может быть Зоро бы просто, в его духе, почесал бы свою зеленую макитру пятерней, просто взял бы заказ, развернулся и ушел плутать по улицам к назначенному дому, но некритически мыслящий рассудок Санджи в стрессовой ситуации не успел продумать план до мелочей, заставляя его минимально разжать хват на пакете с заказом и оставить его на столешнице. Он присел под стойку вместе с злополучным заказом, сминая его под нервно сжавшимися пальцами.  Вот идиот! Что ж, сейчас ему придется встать, постыдно поздороваться с товарищем, будто бы одним своим видом в этой рабочей форме, вывалить ему все свои самые грязные секреты, вмиг разрушая образ немного загадочного, но от того не менее общительного одноклассника. Он и правда гордился своим положением в школьной иерархии, ему удалось показать себя как не забитого в угол, не боящегося постоять за себя, зрелого парня. В какой-то момент, Санджи просто испугался, что узнав о его уединенной жизни, одноклассники начнут расценивать это как слабость и история с вечными насмешками вновь повториться. Он боялся этого как самого худшего кошмара, ведь блондин пытался всеми силами уйти от прошлого, жить здесь и сейчас, быть достойным иного отношения к себе. Ведь так сказала мама. Мама никогда не врет. Она так проницательно смотрела на него, не отрывая нежно гладящей руки от его головы, когда объясняла сыну, что это нормально не быть лучшим в каком-то деле, не преуспевать так же, как другие. Она говорила, что это все не влияет на ее безусловную любовь к мальчику. Она была единственной, кто принимал его со всеми недостатками, казалось, даже не считая их за таковые. И Санджи лелеял эту мысль, даже после смерти мамы, он мечтал, что когда-нибудь он вырвется из отцовского дома и пойдет своей дорогой, оставив все позади.  С таким настроем он и пошел на свою первую работу. Хозяин кафетерия был угрюм, не сразу соглашался брать мальчика на должность. Но Санджи намеревался не подвести мать в ее вере в собственного сына. Он был полон решимости во что бы то не стало, после стольких поисков и попыток куда-то устроиться, доказать, что он и правда что-то может и хозяин не пожалеет, если примет его на работу. И у него получилось. Он отстажировался за необычайно короткий срок, уделав в своем мастерстве даже некоторых поваров, что пробыли здесь уже больше нескольких лет. Такое самонадеянное поведение и стало фатальной ошибкой в, вроде бы, ставшей налаживаться жизни парня.  За спиной у подростка часто стали слышны перешептывания старших коллег по работе. Кто-то относился к нему презрительно в силу возраста, кто-то из-за зависти старался опустить его в глазах других. Вскоре нелестные комментарии за спиной переросли в подколы и придирки на рабочем месте. Но Санджи это никак не заботило, он в упор не замечал отвлекающих факторов, сосредоточившись на работе. Да и трудно было заметить что-то столь несоизмеримо малое в отличии от изощренных «шуток» братьев. У него выработался иммунитет к подобному вниманию, что сыграл против него же. Может, если бы Санджи сразу заметил косые взгляды и более серьезные разговоры за спиной, чем простые насмешки, он бы не дал случиться той ситуации. Может быть, если бы он хотя бы краем уха подслушал и без того не скрываемый разговор парочки быдловатых поваров, он бы сделал вывод и не пришел на смену в тот день. Может быть, он бы заподозрил что-то и не совался так опрометчиво в темный склад за закончившейся капустой. Как же он не любит капусту с тех пор. Избегает добавлять ее в блюда, которые готовит для себя.  Может и правду говорил отец, стоило заниматься еще усерднее, стать сильнее, тогда бы он не был так жалок, тогда бы его не смогли заломать два здоровых повара, закрывая за собой двери. Тогда бы он, может быть, и не стоял каждый день после этого в ванной перед зеркалом, испепеляя свое отражение ненавидящим, брезгливым взглядом. Как же было мерзко видеть ссадины и синяки, напоминающие о произошедшем, каждый раз перед душем. Хотелось отмыть всю эту грязь, но чем чаще тот принимал душ, тем сильнее лишь раздирал кожу жесткой мочалкой.  Какой же слабак, отец, верно, был прав. Разве такое ничтожество, прячущееся сейчас под столом от взгляда какого-то зеленоволосого идиота, может годиться хоть для чего-то в этой жизни? Он был прав, это мой удел. Такая ошибка не сможет никогда добиться чего-то в жизни. Не сможет быть любимой кем-то Ведь он правда доверял своему директору. Он любил свою работу, несмотря ни на что. И ему казалось, что владелец тоже полюбил его. Не так, не извращенно, как показывали любовь повара на кухне в тот день, что стал последним для его полугодовалой работы. Забота владельца вскоре стала полуотцовской. Старик Зефф был непробиваемым угрюмым хером, но увидев отчаянное стремление и самоотдачу Санджи готовке, он стал присматривать за ним, пусть и не открыто. С появлением светловолосого паренька в его кафешке, к одноногому вернулась вера в существование искренне любящих свое дело кухарей. Санджи, в отличии от всех этих мелочных и корыстных работяг, отбывающих свою смену будто наказание в тюрьме, лишь желающих получить зарплату, был абсолютно погруженным в дело, внимательным и ответственным. Он всегда относился к делу с оглядностью, старался не переводить продукты, ведь кто, как не живший самостоятельно, на скромные гроши парень мог еще так же ценить продукты? Зефф одобрял такой подход, иногда он даже, казалось, нежно мог невзначай улыбнуться пареньку, если пересекался с ним где-то на кухне.  Но после ситуации на складе, когда Санджи вышел оттуда, после нескольких минут позже двух поваров, весь помятый и полностью забывшийся в пространстве и времени, все резко изменилось. Почему-то Зефф начал хмуро пялиться на него исподлобья, пока тот шинковал овощи. Почему-то стал меньше разговаривать и, казалось, отпускал его раньше с работы да и в целом давал меньше заказов. Почему-то. Но почему? Санджи замысливался по этому поводу, но не мог сконцентрироваться на размышлениях. Голова болела. Не только голова болела, но он старался во всю игнорировать постыдную боль ниже спины. Он вообще отключился. Не ушел сразу же с работы, просто стал обратно за плиту и продолжил колупаться в кастрюле с супом. Будто ничего и не было. Будто его нет сейчас. Как раньше. Когда после очередной тренировки, он не падал с высоты, с которой его братья тренировали мастерство прыжка и приземления, не ударялся плашмя лицом в землю. Прямо как тогда, когда он вставал с разбитым носом и, по всей видимости, растянутой мышцей ноги, но шел дальше в строй, будто ничего не случилось, ведь если он остановится, обратит внимание на боль, отец снова разозлится сильнее. Вот и сейчас, он так боялся, что кто-то обратит слегка больше внимания его самочувствию, раскусит, что не такой уж он и не непробиваемый и невосприимчивый.  Но болезненная правда вскоре вылилась на него как ледяная вода из ведра, его осенило. В заведении стоят камеры. Конечно, на самом складе, скорее походящем на подсобку или кладовую, не было ничего. Заведение не отличалось особой состоятельностью, что бы позволить снабжать каждый уголок видеонаблюдением. Но в коридоре, соединяющим кладовую с входом на кухню и одновременно стойкой официантов, было смысл поставить хотя бы одну камеру. Конечно, как он сам не догадался. Зефф видел. Видел и как повара ехидно смеясь заходили за ним в помещение. Как они закрыли дверь на замок на продолжительное время. Как дверь в какой-то момент начала выгибаться под напором облокачиваемого на нее тела блондина, давящего соотносительно темпу толчков в него. Конечно, он видел, как выходили два повара, пытавшихся сделать вид, что ничего не произошло и пригрозивших Санджи повтором, если он как-то выдаст их. И он не выдал. Просто вышел из подсобки на ватных ногах. Просто облокотился и сполз по стене, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Пытаясь подавить рвотный позыв внутри себя. С последним не вышло. И Зефф, ну кончено, и это увидел. И увидел, как парень судорожно, на подкашивающихся ногах побежал за шваброй и протирал пол по сотни раз в одном месте, будто не отдавая себе отчет, а делая это просто машинально.  После осознания, Санджи не смог продолжать это. Слишком давило. Может быть, если бы он переспал со всеми своими мыслями и эмоциями после произошедшей ситуации, он бы не уволился и остался. Но в момент осознания, он не мог трезво рассуждать и в конце смены зашел к старику. Санджи старался не смотреть на него, боялся поймать взгляд, полный презрения и омерзения. Не хотелось. Не смог бы. Не выдержал бы. Слабый. Не перенес бы этого взгляда от кого-то, кто правда, казалось, принял и даже полюбил. Но Санджи точно знал, пусть он и не видит этого взгляда, но он точно есть. Это разбивало сердце. Человек, к которому он привязался, узнав о его падениях, отвернулся от него. Хотя Санджи даже не подозревал, что старик Зефф был мрачен лишь от того, что не смог защитить паренька, так полюбившегося ему. Ему было мерзко не от Санджи, а от работников, которые пошли на такую мерзость, подлость, низость. Как он вообще мог допустить в своем заведении держать таких уродов? Он давно скатился. Скатился сам для себя. Не следовал твердо своим принципам. Давно разочаровался в жизни и подстроился под систему. Принимал на работу кого попало, кто умел держать в руке нож и отличал сахар от соли. Но когда в его жизни появился Санджи, Зефф стал рефлексировать чаще, открывая глаза на давно зарытую в сердце правду. У него снова появилось желание работать на качество а не количество. Ему стал противен ресторанчик с пресловутым меню и посреднической работой. Он понял, что не должен держать кого-то вроде Санджи в такой дряни. Санджи добьется много в этой сфере. Задача Зеффа сейчас отпустить его, не дать тому привязаться, проявив слабость, утешая, лелея несчастного. Зефф уже достаточно взял от Санджи энергии. Они оба должны стать лучше. Но порознь.  А что если бы мама увидела меня сейчас, посмотрела бы ту запись с видеокамер. Она всегда была слишком хорошей, оттого закрывала глаза на мои  поражения в сравнении с братьями. Но если бы она увидела это? Если Зефф, который не видел прочих моих неудач, отвернулся, не отвернулась бы мама? А есл..  - О, блондинистый, а ты че тут забыл? Тебе че, мало завитушек на бровях, ты решил свой образ клоуна завершить формой макдака? Тупой вопрос выбил Санджи из нахлынувшего самобичевания. По правде, он был благодарен Зоро и пристыжен, но уже не тем, что его застали на (всего лишь) работе, а тем, что он умудрился за какие-то минуты пребывания в своей схованке усомниться в любви самого родного человека и сравнить себя с самым затухлым мусором на помойке. Во дает, и правда, не слишком утрирует ли? - Жаль, что мне не переплюнуть тебя в конкурсе косплеев на виды водорослей, голова-трава. - съязвил голубоглазый в ответ, после чего неотменно последовала драка прямо через прилавок, мешающий двум парням не убить, но хотя бы знатно покалечить друг друга.  Но их аристократичных диалог вдруг прервал звук уведомления на мобильном телефоне Зоро, что извещал о истечении срока доставки, если он не поторопится. А после и вовсе гневный звонок заказчика, что потребовал вернуть его деньги у этой шарашкиной канторы, в ответ на что был не совсем культурно послан.  - И как только ты не лишился своей работы в первый день с таким общением с клиентами? - нуу.. это.я.. - опять!!! опять он чешет свой затылок!  Боже, этого дурака так легко прочесть. На лице у Санджи появилась победная ухмылка. - Только не говори мне, что это и есть твой первый рабочий день, а, маримоо? - Заткнись, мишенебровый! Чья бы корова мычала, ты тоже подрабатываешь, так что отвали.  И чего, спрашивается, Санджи так переживал. Такой глупый, он правда боялся, что кто-то сможет при взгляде на него в форме или за стойкой у плиты догадаться про все те моменты, все ситуации, что с ним случались? Что ж, точно не Зоро.  - Ладно, голова-трава, я спешу, это мой последний заказ и я закрываюсь. Решай, что будешь с ним делать быстрее, иначе закрою тебя здесь до завтрашнего утра. - Ну, если тот козел отказался, но заплатил, пожалуй, я его себе заберу.  Санджи лишь хлопнул ресницами на такое недальновидное и беззаботное заявление, но причитать не стал. Они вышли оба из забегаловки и отправились на остановку. Зоро достал содержимое из пакета, протягивая коробку с куриными нагетсами Санджи. Блондин немного удивленно уставился на товарища, не ожидая такой милости с его стороны. Зоро для Санджи кажется совсем бестолковым невоспитанным остолопом, но, кажется, Санджи просто не внимательно смотрит на окружающих.  - Чего вылупился, жри давай. Хотя может ему показалось. Так они дошли до остановки.