Культисты смеются последними

Джек уже давно покончил с делом культистов. Наконец-то гештальт был закрыт, но на душе все ещё было неспокойно. Юноша чувствовал, что сделал что-то неправильное, будто бы нажал на красную кнопку, на которой было написано "не нажимать". Он не жалел об отнянных жизнях, нет, это совершенно его не беспокоило. Хотя любой нормальный человек, наверняка бы уже закопался в самобичевание за такое ужасное преступление. Нет, Джека волновало не это. Полицейский боялся сам себя. В последнее время кровавые убийства стали его привычкой. А от привычки, как известно, тяжело избавиться. Юноша подсел на иглу отнимания жизни. То чувство, когда в твоих руках находилась жизнь человека, которую ты забирал, давало почувствовать себя богом. Прилив адреналина. Борьба. А затем жертва издаёт свой последний вздох. Эта зависимость была куда серьёзнее, чем героиновая, ведь в отличии от нее, Джек вредил не только себе, но и окружающим. Каждый день, проведённый без убийства, становился скучным и тусклым. Даже забота и любовь Джона не могли заглушить этого чувства полностью. Животное нутро молодого полицейского, которого до этого ограничивали рамки общества, теперь, почувствов свою безнаказанность, рвалось наружу. Он бы все отдал, чтобы сомкнуть руки на чей-нибудь шее, вновь почувствовать, как пульсирует сонная артерия, и как тело постепенно покидают жизненные силы. Юноша прожил так неделю, весь угрюмый. Даже рисоваться особо не хотелось. Кажется, все жизненные силы в миг покинули его. Джек нормально не ел и не спал, он только облизывался на свои кровавые фантазии. Полицейский хотел поскорее бросить это дело, но не мог. Он причинял боль себе, жаждя заглушить жестокие мысли, ненавидел себя за проявленную бесчеловечность, но побороть себя совершенно не мог. Еще пару дней и, кажется, Джек совсем перестанет себя контролировать и наброситься на первого встречного. Сейчас юноша вел борьбу сам с собой, но верно и медленно проигрывал. Джек потерял цвет лица, яркие живые щеки исхудали, а под глазами, некогда весёлыми и жизнерадостными, красовались огромные темные мешки. Юноша стал менее прилежным и аккуратным, улыбка почти не появлялась на его устах, а сам внешний вид стал побитый и растрепанный. Джон не мог этого не заметить. Бывший шериф был внимателен к партнеру и уже в первые дни "ломки" интересовался что же все таки случилось. Но Джек молчал. Молчал и отнекивался, не выдавая своей страшной тайны. Больше, чем себя, юноша боялся лишь того, что Джон отвернется и уйдет от него и молодой полицейский останется в совершенном одиночестве, сопровождаемый только жаждой крови. Нет, Джек не мог рассказать. Ему нужно было нести свою тяжелую ношу в одиночку. Нужно было думать, перед тем, как отнимать столько жизней, а теперь... А теперь только и остается, что пожинать плоды. Бывший шериф каждый день уверенно спрашивал, что происходит с Джеком. Но ответ был один - все хорошо. Ложь достигла настолько неприличной формы, что Джон уже не мог ей верить. Мужчина явно видел, что с его партнером что-то не так, он что-то переживает в своей жизни, но не может открыться. Соблазн выспросить что-то у Пэтти был велик, ведь она явно что-то знала, но девушка теперь тоже не могла ничего сказать. Эта недосказанность давила на бывшего шерифа, заставляла чувствовать, будто он делает что-то не то, но все же расспросы были из благих побуждений! Джон с сочувствием смотрел на помрачневшего и исхудавшего юношу, а сердце разрывалось от того, что тот ничем не может ему помочь. Пара почти не разговаривала. Обычно Джек всегда радостно рассказывал, как прошел его день, но сейчас все заканчивалось парой мелких сухих фраз. Джон пытался сам что-то говорить, но видя незаинтересованность на лице собеседника, мямлил и быстро замолкал. Они и сидели так вместе на диване, держась за руки. Теперь молчание давило. За молчанием скрывалось что-то жуткое, ужасное.  Кажется, пару слов и весь витавший в воздухе мрак с треском обрушится. Но слов не было. - Слушай... Если ты не можешь рассказать все мне, то, может попробуешь открыться кому-нибудь другому? - попытался начать разговор Джон, в надежде помочь юноше. - И к кому же ты предлагаешь? - лениво спросил Джек. - Ну, не знаю.. К кому угодно. Ээ.. Другу, собутыльнику на один вечер, психологу, священнику. В общем вариантов много. - Священнику. Хм, да, было бы неплохо. - произносил юноша, выделяя для себя это слово, раздумывая. - Да, священнику. Есть у меня один на примете. Разговор уныло завершился. Партнёры так и провели весь вечер, глупо уткнувшись в экран телевизора, думая о своем. В один день Джек пропал. Джон на работе утром не заметил за столиком возле окна, где обычно садился любимый, его самого. На работе тоже никого не было. Звонить, писать - бесполезно, никто не отвечает. Дом полицейского закрыт, стучишь - молчание. Бывший шериф истязался в переживаниях. Каждый раз он с надеждой искал юношу, ходил по его излюбленным местам. И каждый раз ничего не находил и разочарованно закуривал сигарету, сгорбившись, плелся домой. За те пару дней, которых Джека не было дома, Джон успел изрядно напереживаться. Он прожужжал уши всем своим знакомым, даже к Эвермору обращался. Но поиски были тщетны. Никаких результатов. А Джек тем временем решал свои вопросы. Страсть убийства, неудержимая и горячая, кружащая голову и дурманящая, захватила над ним вверх. Юноша проиграл в этой войне. Войне со злом, со злом в виде себя самого. Дал фору столь тщательно скрывающейся жестокой натуре. За все эти дни Джек воображал и думал над тем, как и от кого он собирается избавится. На очереди были все его многочисленные обидчики детства, юношества. Он позволил себе взять отпуск за свой счет для своего небольшого путешествия. Многие остались здесь, в городке, некоторые разъехались по всей Америке. Но расстояние не помеха. Джек целеустремленно шел к каждой своей жертве. Он стал вестником смерти для своих обидчиков. Облученный во все черное, держа в руке острый нож, юноша стучался в окно или дверь, а затем для открывшего наступало мгновение ужаса и животного страха, после чего настигала тьма. Тьма вечная и бесконечная. А для Джека наступал душевный покой. Полицейский жестоко орудовал ножом, ударяя им до того момента, пока беззащитное тело не перестанет колыхаться. Иногда он входил в азарт - и после смерти бил и бил острием, сопровождая весь процесс громким безумным смехом. Он, кажется, совершенно потерял лицо. Личность, которая так упорно и долго строилась, чтобы нравиться людям, в миг раскрошилась. Убийства стали способом самовыражения поломанного юноши. К каждой жертве был особый подход, к каждому была проявлена тщательность. В эти пару дней эйфория захватывала молодого полицейского с головы до ног. Он даже не хотел скрываться. Шёл, раскрашенный кровью, по улицам, наполненный счастьем. Улыбка пестрила на лице психопата. Кажется, лучшего чувства ему и не доводилось испытывать. Джек снова смог дышать полной грудью, не скрывая себя. В один прекрасный день полицейский даже послушал совет Джона. Священник, к которому Джек пришёл исповедоваться, был его отец. Ноги сами привели юношу сюда. Не задумываясь, как-то инстинктивно, молодой полицейский с улыбкой на лице оказался на пороге. Перед глазами Джека знакомая картина: немного мрачная постройка поодаль остальных, в котором тот провел все свое детство. Дом, который был так дорог и ненавистен ему. Дом, в котором ждал отец - бесчуственный тиран и религиозный фанатик. Раньше Джек боялся его, но сейчас... Но сейчас этот жалкий сморщенный старикан лишь смешил его. Юноша считал его жестоким, но став сам проявлением жестокости, понял, насколько заблуждался. Джек улыбался, был в приподнятом настроении, наконец готовый посмотреть своему главному страху многих лет в лицо и пылко рассмеяться. Полицейский постучал. На звонок нажимать не стал - тот никогда не работал. Услышав стук, хозяин дома сразу же зашевелился внутри, а через мгновенье отворил дверь. Вот и он. Святой Отец Грегор. Православный священник, успевший стать Отцом для всех верующих, но который не сумел стать достойным отцом для Джека. Немного потрепанный жизнью и старостью, облысевший и с морщинами, но все также смотревший на мир своими черными жестокими глазенками, облученный в черную робу священника вместе с золотым крестом. Правда, зрелище, которое Грегор увидил на пороге заставило его отшагнуть назад. На ступенях красовался темная высокая фигура, с улыбкой сумасшедшего, облитая многочисленной кровью, которая немного напоминала ему сына. Священник смотрел на это зрелище с испуганным видом. Но стоило фигуре выйти под свет луны, как она тут же приобрела точные очертания Джека. Юноша весело произнес: - Здравствуй, отец. Несмотря на улыбку, образ юноши выглядел мрачно. Радость прибавляла садизма. Кровь добавляла бесчеловечности. Джек был похож на психопата. Приняв тот факт, что это сын на пороге, Грегор спокойно и пренебрежительно произнес: - Чего тебе? Что ты забыл в такую позднь? И почему ты весь в крови? - Убил десяток человек. - спокойно сказал Джек, словно констатируя факт об обычной повседной вещи, а затем без приглашения вошёл в дом. Он ступал по коридорам до боли знакомых, кажется, юноша даже знал где и когда скрипнет пол под его ногой, направляясь к кухне. Оказалось, сознаться в преступлении такому типу, как отцу, было легко. Все же они шли по одной кровавой тропе. Полицейский с самого детства наблюдал, как Грегор лишил жизни его мать, а затем парня, отнимая любимых людей. Может, те убийства, о которых знает Джек, не все и руки отца запятняны куда большей кровью. Не зря же он подался в священники, словно надеясь замолить все свои многочисленные грехи перед Богом. Но даже если Грегор лишь простой мирный носитель воли божьей, то юноша, совершая свои убийства, наконец принял его жестокость. Раньше Джек ненавидел отца за это, теперь понимал, как они с ним похожи. Священник, находясь в лёгком шоке, проследовал за ним. Грегор не мог подобрать слов, чтобы развеять жуткую тишину, сформированную между ним и сыном. - И почему ты решил прийти именно ко мне? - наконец осмелился спросить священник. - Ну, знаешь ли, по-моему, ты один из самых неадекватных из знакомых мне людей. Да и что плохого в том, чтобы очистить свою душу от грехов, открыв ее святому Отцу? - заговорить о богослужение для отца была как красная тряпка. - Не смей сейчас говорить о Боге. - строгим тоном Грегор оборвал сына. - Ты вырос преступником, убийцей и тебе, только тебе, нести эту ношу! Если такова была божья воля, значит ты просто не достоин хорошей жизни. Я воспитывал тебя нормальным. Последние слова Отца Грегора повергли Джека в смех. По пустынному дому раздался звонкое хохотание. - Ну, если ты воспитывал меня нормальным, выходит, все еще в рамках нормы. Что, неужели, ты засомневался в воле Иисуса? Неужели ты рассчитывал на послушного забитого мальчика, который чтит Бога и божье слово до конца жизни, слепо игнорируя все, кроме всевышнего? - Джек продолжал смеяться, глумясь. Юноше стало даже немного жаль отца, который потерял всякое влияние над сыном, но перед, тот не упустил возможности насладиться этим моментом, полученной кровавой властью. Тот миг, когда одно твое появление вселяет страх. Он мог позволить себе обсмеять Грегора и взгляды на жизнь этого наивного священника. Кажется, они, наконец, поменялись местами. В один момент полицейский оборвал свой смех. Голос его приобрел жестокость и холодную уверенность, улыбки на устах не было: - Смешно. Смешно настолько, что даже жалко. Хотя, должен признать, Бога я еще чту. Чудесное средство для одиноких неудачников, которые лишь и могут жалеть самих себя. Вот, неужели, твой Иисус, поможет тебе, если я, например, убью тебя здесь и сейчас? - Джек, успевший взять кухонный нож, приблизился к отцу. Лезвие было направлено прямо на Грегора, было не похоже, что полицейский шутит. Тело священника покрыла дрожь, лицо побледнело, но тот беспомощно прикрывал свой страх отчаянным гневом: - Ты не посмеешь! Бог тебя покарает! Вот так и воспитывай вас, неблагодарных! Думаешь, я растил тебя для того, чтобы ты потом угрожал мне ножом?! Хотя, неудивительно, что такое неблагодарное ничтожество как ты, все же кануло на самое дно!... - Заткнись. Бесит твоя "праведность". - с грубостью произнес Джек, посмотрев в лицо отцу и наполнив этот взгляд всем тем отвращением и ненавистью, которое накопилось в нем за эти долгие мучительные годы. Грегор вздрогнул. Изречения моментально прекратились. Юноша спокойно говорил и сокращал между ними расстояние. Родитель был прижат к стене и теперь, мог прочувствовать все свое жалкое положение. Глаза священника взволнованно бегали по комнате, стараясь найти хоть что-либо, что могло бы улучшить ситуацию, но тот ничего не находил. Джек произносил, развертывая собственный зловещий монолог: - Хотя, знаешь, даже смешно наблюдать за тем, как ты пытаешься сделать свою жизнь более ценной. Стать чем то большим, чем простым верующим стариком. Неужели ты вправду ожидал другого исхода? Неужели, лишая жизни мать, ты думал, ох, это отлично повлияет на психику моего сына. Бог справедлив. Поэтому твоя судьба была неизбежна. Хотя... Вру. Да, возможно, ты можешь кое-что сделать. Грегор вопросительно взглянул на сына. - Да... - сделал Джек небольшую задумчивую паузу, как бы смирясь с тем, что все же отец останется в живых - Знаешь ли, у меня появился новый парень. На этих словах лицо священника болезненно искривилось, но юноша не обратил на это внимание и продолжил: Человек чудесный. Как ангел во плоти, понимаешь? Так вот, было бы неплохо, если бы ты больше не лез в мои дела. А то, зная твою манеру, я в тебе не сомневаюсь. Джек закончил. Священник ничего не сказал, положительно кивнул и во взгляде его читалось "Это все?", будто бы тот не верил простоте спасения. В дальнейшим же Грегор мог бы укорять сына за бесполезные угрозы, но Джек не задержался надолго. Нож оказался вновь на кухонном столе, а молодой полицейский за пределами дома. На деле Джеку просто нужна была веская причина не убивать Грегора. Он пришел сюда позабавиться, а не решать вопросы. Даже признание в убийстве выдалось само собой. Но скоро было совсем не до смеха. Предстоял разговор с Джоном.