Культисты смеются последними

Такое ощущение, что солнце никогда не светило здесь в полную силу, оно будто бы окутано тучами, которые не давали ему пробиться. Из-за этого небо вечно имело какой-то грязновато-серый оттенок, такой же, как у всех окружающих хрущёвок в округе. Небо сливалось с ними в одну мрачную и депрессивную какафонию. Ничто не могло вызвать улыбок на лицах людей, потому что это прекрасное зрелище дополнялось не менее прекрасной погодой, ввиде частых осадков. Дожди были постоянным гостем для такого сурового северного климата, периодически чередуясь со снегом. Немудрено, погода еще полностью не устаканилась, было начало ноября - зима и осень постоянно чередовались, борясь за свое превосходство, поэтому под ногами часто находился погрязневший и серый снег. Юг, солнце и теплота казались чем-то далёким, впрочем как и Родина. Хоть он кровно принадлежал к этим местам, юноша не чувствовал никаких тёплых чувств к этой стране. Скорее наоборот, сейчас она угнетала его больше и больше, встречая своими холодными и суровыми объятьями. Но пусть будет так. Он это заслужил. За все грехи ему полагается вдоволь настрадаться. Юношу самого поражало, как он смог избежать правосудия так легко и просто. И даже сейчас, вроде, жил вполне комфортно. Да, это была не Америка, но и не тюрьма... Что-то среднее между наказанием и свободой, потому что муки и угрызения совести не давали преступнику вздохнуть полной грудью. Джек, или как сейчас его часто называли - Евгений, Женя, жил в небольшой квартире, однушка, построенная, кажется, еще в советские времена. Это помещение принадлежало одной из его родственниц, и ему очень повезло, что у нее была даже целая свободная квартира. Обычно она сдавала ее в аренду, но проникнувшись сочувствием к судьбе Джека, с радостью приютила его. Юноша сейчас ничем не занимался,оставаясь каждый день наедине со своими тревожными мыслями. Ему все еще нужно было освоиться в этой незнакомой обстановке, да и сил что-либо делать не было. Джек мог просто весь день пролежать на кровати просто смотря в потолок, не спя, не едя, не делая совершенно ничего. Наверное, это было немного неправильно, но юноша не мог ничего с собой сделать. Родственница иногда приходила проведать как он, принести каких-нибудь гостинцев и не давала Джеку полностью зачахнуть и абстрагироваться от реального мира. В эти момент он мог притвориться вполне счастливым и радостным, чтобы не заставлять других волноваться за себя, а потом снова, ощущение вечной апатии и тяжести бытия скатывались на него тяжким грузом. В этот раз убийство не отпускало юношу так легко. Отнятые жизни культистов не волновали преступника, он бы все равно никогда не узнал их ближе, да и чувство мести и справедливости давало некоторое оправдание. И всем своим убийствам до этого Джек мог найти оправдание. А теперь... Джон был особенным, его смерть была чем-то неизбежным, но юноше не хотелось в это верить. Он так привык к теплоте и заботе этого мужчины, что уже не мог представлять свое существование без него. Бывший шериф был так нежен с ним, был с ним и в тяжёлые, и в легкие времена, терпел все выходки Джека, а чем он отплатил?... Почему они не могли жить просто как милая, счастливая пара? Почему судьба с ними так жестока? Почему такой прекрасный человек, как Джон, по итогу пострадал от руки своего любимого? Джек не знал кому задавать эти вопросы. У него было бесчисленное количественно вопрошаний, ответы на которые не были известны никому. Джек часто ходил в церковь, молился, пытаясь загладить свою вину перед Богом. Хотя по-большей части он заглаживал вину перед собой и уже покойным Джоном, но этого было мало, недостаточно. Иногда Джек молился будто бы в лихорадочном припадке, приступе, тихо нервно проговаривая слова молитвы дрожащими губами с бледным лицом, по которому шел холодный пот, заставляя людей невольно оборачиваться и обращать внимание на такое поведение сумасшедшего. Однажды в голову Джека даже пришла идея - стать священником, пойти по стопам своего отца. Юноша понял, что даже никогда не интересовался, почему Грегор решил посвятить свою жизнь богослужению, но теперь был уверен, что причина была схожа с нынешней, которая была у него самого. Но преступник посчитал, что не достоин церкви и отмахнулся от этой идеи. Он бы никогда не смог полностью искупить свою вину, даже если бы стал послушным исповедователем Божьей Воли и Божьего Слова, верным псом Иисуса, заполнившим все свое существование верой. Поэтому Джек проводил свое время в скитаниях, исканиях, душевных и физических. Хотя по-большей части душевных, потому что смотря в потолок со стеклянным взглядом, чувствуя изменчивость погоды на себе, из-за чего у него вечно болела голова или сердце, Джек постоянно думал о всем, что происходило в последние полгода. О прекрасных моментах с Джоном, о трагедии, о культе, о жестокости... он мог размышлять об этом вечно. Дни были лишь мимолетными мгновеньями, а недели - секундами. Все, что окружало Джека сейчас казалось ему совсем не важным. Он только и мог цепляться за прошлое, за знакомые образы и пережитые воспоминания, не в силах принять эту реальность. Эту жестокую, холодную реальность, такую же, как улицы России. Постоянные тяжесть и духота окружали Джека, поэтому ему было тяжело сосредоточиться. Юноша не чувствовал ничего, никаких надежд или стремлений, никаких идей насчет своего будущего. Он просто проводил время в квартире, выпивая, иногда причиняя вред себе. Джек любил это делать. Боль и страдания тоже были своего рода искуплением. Когда лезвие касалась руки, кажется, тревог становилось чуть меньше, мысли заглушались острой, пронзающей болью, а тело немного дрожало и просило прекратить. Кровь капала на белый кафель, оставляя багровые пятна, а Джек лишь смотрел на рану, иногда в иступлении, а иногда и вовсе улыбаясь. Периодически юноша намеренно перебарщивал,резал себя слишком сильно, так, что казалось кожа становилась совсем тонкой или ее не было вовсе. Джек вообще не понимал, почему все сложилось так, почему он все еще на свободе... Ему было бы лучше за решеткой или самый прекрасный вариант - на небесах, рядом с Джоном... Да, это было бы чудесно. Но что-то все еще его останавливало. Будто бы надежда на счастливую жизнь еще где-то была, скользила тонкой незримой ниточкой по всем этим неприятным улицам и за нее еще можно было ухватиться. Будто бы еще пару дней, и все, юноша встанет на ноги. Устроиться работать где-нибудь на незамысловатую должность, кассиром может, вернётся в обыденный строй жизни и станет для кого-то ценным. Да, позитивные мысли все еще иногда гостили в голове Джека. Этот день ничем не отличался от всех предыдущих. Такой же мрачный, мокрый и тоскливый. Сегодня выпадал мокрый снег. На подоконник быстро садился небольшой снежок, который вмиг мог превратиться в воду, не оставляя после себя ничего. Но, тем не менее, на улицах формировались небольшие, жалкие и мокрые сугробики. Джек шел, сгорбившись, шарпая ногами по увлажнённой земле. Юноша смотрел себе под ноги. Окружающие вывески были слишком тусклыми и потерявшие всякие цвета, и с ними, кажется, весь свой смысл. Лица людей жесткие и серьёзные. Они невольно заставляли его съежиться. Джек направлялся к своей родственнице, он был рад, что она еще не забывала о его существовании. Сегодня заботливая женщина даже пригласила Джека в гости, покормила обедом - котлетами с пюре и борщом. Ему всегда нравилось, как она готовила, и ее приготовленная пища хоть немного разбавляла неприятное ощущение от всех этих дней. Заботливая и добрая, родственница невольно напоминала юноше Джона. Джон, в свое время, тоже готовил для Джека. У бывшего шерифа это на удивление хорошо получалось и он всегда радовал юношу чем-то вкусным. Да и доброта, сверкающая в глазах и родственницы, и Джона, была похожей. Эта схожесть невольно растапливало сердце юноши. Джек стоял в гостиной, когда почувствовал, что его руки начали дрожать, а в голове появился звон. Громкий и неприятный он заглушал все мысли, а ладони непроизвольно оторвались от стола и Джек смотрел на них, нервно дыша. Во рту появился привкус крови и в воздухе витала смерть,а юноша смотрел на свои руки с шоком, со страхом, переживая момент убийства Джона заново. Сердце начало стучать быстрее, а Джек стал задыхаться, чем привлек внимание родственницы, которая сразу же заботливо и с взволнованным видом начала беспокоиться за него, не совсем понимая что происходит с юношей, но старательно пытаясь помочь. Женщина настойчиво усадила его за диван, а затем нежно гладила по спине, слушая бессвязные речи побледневшего Джека. Чужое внимание и забота заставили юношу быстро прийти в себя, он не хотел сильно перепугать родственницу, хотя она все равно выглядела взволнованной. - Женечка, Женечка, ты меня слышишь? - наполненным беспокойством голосом много раз повторяла родственница, пока Джек наконец мог бы ей ответить на этот вопрос. Юноша приложил ладонь к голове, которая все еще шумела, но теперь чуть слабее, чем прежде, вздохнул и затем произнес: - Да...Да. Все хорошо. Правда. Женщина с сочувствием посмотрела на Джека. Она поначалу не совсем знала, что сказать дальше, но потом спросила: - И часто у тебя так? - Мм, не знаю...Редко. Но не переживайте, правда, я сам с этим справлюсь. - ответил юноша, попытаясь звучать как можно увереннее. - Точно? - Да. Затем, Джек провел еще немного времени у родственницы, а потом ушел. Юноша соврал, ведь с ним такого никогда не случалось, но Джек в последнее время стал замечать такие странности у себя в поведении. Это немного его пугало, но делать со всеми недугами ничего не хотелось. Пускай они тоже будут частью страдания. Но чем дальше Джек ничего не делал, тем хуже становилось. Все чаще и чаще неприятные и жестокие воспоминания накрывали его с головой, он постоянно слышал крики и голоса своих жертв, поселившиеся у него в голове. Иногда проскальзывали особо мрачные моменты детства, а чаще всего это смешивалось в одну мучительную какафонию, которая давила на разум. Джек бледнел, страшился этого, падал на колени от бессилия и желания искупить вину. Даже поспать не получалось толком, лишь стоит закрыть глаза, как очередной кошмар: смерть, жестокость, плач. Преривистое дыхание. Широко открытые глаза. Джек не помнил, сколько ночей уже не спал, сколько дней проведено в муках. Он совсем исхудал, истощен этим мерзким противным блюдом вины. Юноша даже пообщаться ни с кем не мог, чтобы отвлечься. Родственницу вновь пугать не хотелось, Грегору на него плевать, а с остальными знакомыми даже связываться опасно. Для того, чтобы выйти на улицу сил нет. Сдавленный площадью комнаты, ущемленный тяжестью мыслей, Джек невольно поднял голову вверх, где обычно находилось небо, серое и мрачное. Перед ним был потолок, низкий и белый, немного посеревший от времени. Было бы это слишком просто? Да. Было бы это справедливо? Тоже да. Теперь все было готово. Потолок был украшен веревкой, с которой свисала петля. Оставался один шаг. Джек невольно задумался о Джоне,о том, что теперь станет ближе с ним. Юноша улыбнулся. Он остался в памяти людей мрачным преступником. Те, кто знал его чуть больше, чем газетный заголовок о серийном убийце, тоже не питали теплых чувств к нему. Юноша сам избавил себя и от врагов, и от друзей, и от любимых. Некому было плакать, некому вспоминать. Мрачной тенью, монстром он только мог существовать. Как кара за то, что посмел, с сатанинским наслаждением людей убивать. *** Лес. Мрачный и темный, далёкий от человеческих дел и невзгод. Кладбище, мило дополняющее обстановку. Шум ветра, гуляющего по округе. Человеческая живая и движующаяся фигура, редкий гость в этом месте. Он окутан в плащ, под которым находится элегантный костюм. Лицо не выражает ни печали, ни жалости, к тем, кто уже сравнялся с землёй,разве что глаза странника двигаются, вычитывают имена на надгробьях-крестах, будто бы выискивают что-то. Взгляд на миг останавливаться. То, что нужно. Уверенные шаги в лакированных туфлях уверенно раздаются по протоптанным дорожкам. Он подходит к могиле, которая хоть и довольно свежая, но выглядит она совсем уже по-мученечески. Даже ни одного букетика рядом с ней, ни конфетки. Человек возвышается над ней. Его легкие наполняются воздухом. Смех. Громкий, затяжной и ликующий. Злорадствующий. Смех настоящего победителя в этой игре.