Культисты смеются последними

Шея... Эта обнажённая часть тела имела самое большое влияние на Джека. Особенно сейчас. Такая невинная, такая беззащитная...Если слегка прикоснуться, то можно почувствовать обжигающее тепло артерий, их мерный ритм, в котором они перекачивают кровь. Полицейский не смог удержаться от соблазна и все же аккуратно положил руки на шею Джона. Теперь, кажется, каждый вздох бывшего шерифа принадлежал ему. Джон лишь размеренно посапывает во сне, а мрачная фигура Джека возвышается над ним, словно гарпия. На юношу не падает свет из окна - он в тени; тени, которой привык быть для общества. А бывший шериф, наоборот, создавал гармоничную картину, лёжа под холодным бледным светом луны. Джек хотел быть с Джоном всегда. Прелестный образ, который создавал собой мужчина, никогда не мог надоесть полицейскому. Джек засмотревшись, кажется, даже начал дышать в одинаковом темпе, что и Джон. Это была их прелестная, гармоничная мелодия, их миг славы. Но даже так, никто не способен застраховать ее от фальши. Мерзкими мыслями наполнялась голова Джека, от того становилась тяжелее и тяжелее. Лицо полицейского, как обычно, не выражало ничего, что чувствовал сам Джек, лишь дыхание предательски становилось учащенным, а в жилах закипала кровь. Костяшки пальцев были манимы соблазном, но лишь похрустовали, пока еще контролируемые своим владельцем. Джек был напряжён, а ночная мирная тишина только усугубляла его положение. Юноша остался один на один со своими желаниями, вынужденный бороться сам с собой. Джек понимал, что если поддаться сладкому искушению, то это станет точкой невозврата. Для полицейского Джон был таким ценным и прекрасным, единственным, кто смог полюбить его таким, какой он есть. Но от того, что бывший шериф мог вызвать в нем столько эмоций, одна лишь мысль о том, чтобы отобрать его жизнь была соблазнительной. Да и сладкое чувство контроля над чужой судьбой... Прекрасный миг, когда чей-то жизненный путь прекращает свой ход лишь от твоих рук, словно райское наслаждение. Джек уже давно его не испытывал, оттого голод по зверствам был лишь сильнее. Полицейский чувствовал, как пульсируют артерии. Он, словно играясь с добычей, нажимал на горло Джона то чуть сильнее, то чуть слабее, но все равно оставляя хватку своих худощавых пальцев нежной и аккуратной. Пока желания не овладели юношей, он был деликатен и осторожен, чтобы ненароком не разбудить Джона. Джек не знал, стоит ли ему это делать. Он стал потихоньку убирать пальцы от горла бывшего шерифа. Полицейский сидел, глупо таращась на отдыхающего Джона. Юноша не знал, сколько пробыл в этом странном состоянии, похожим на транс. Он размеренно дышал, словно младенец, и не чувствовал ничего. В тот миг все как-будто замерло. Лишь грудь слегка приподнималась и размеренно опускалась. Все хорошо. Мирно. Спокойно. Тихо. Лёгкий трепет сверчков за окном, мимолётное дуновение ветерка. И беспрастрастный свет луны, освещающий единственный лучик надежды Джека. Но полицейский не выдержал. Жажда крови победила. Резкое движение. Руки смыкаются вокруг горла Джона. Сильно. Жестоко. Давят на беззащитную плоть со всей силой. С жестокостью, животной агрессией, неясной ненавистью - всем, что захватило разум юноши от вспышки адреналина. Кровь бушует в теле. Сердце стучит. Громко. Стук заглушает все мысли. Глаза наливаются красным. Мышцы напряжены от натуги. Хватка становится сильнее и сильнее, а Джек все больше и больше походит лишь на намёк на свою человеческую сущность, став животным, ведомым желаниями. Лицо юноши беспристрастно. В тени лишь мелькают свирепым блеском глаза. Беззащитный Джон тут же встрепенулся и широко распахнул веки от такого "нежного пробуждения". Он инстинктивно, чувствуя угрозу для жизни, стал сопротивляться. Джон знал, что это произойдёт. Но от этого ужаса в глазах мужчины не стало меньше. По по-бледневшему лицу скатывался холодный пот, а дышать с каждой секундой становилось все труднее и труднее. Бывший шериф чувствовал, что любое мгновение усиливало это мерзкопакостное ощущение в груди от недостатка кислорода. Руки беспощадно нажимали на горло, не давая сделать нормальный вздох, но мужчина был не намерен сдаваться. Джон не мог позволить умереть себе так. Не сейчас. Не здесь. Бывший шериф пытался высвободить свою шею из хватки, прикладывая на это все свои силы, напрягая мышцы, впиваясь ногтями в кожу убийцы. Сопротивление не останавливало Джека, только лишь ещё больше раззадоривало его больную страсть. Разум юноши был заполнен животным возбуждение от боли, которую причинял он, и боли, которую причиняли ему. Бледное лицо Джека было спокойным, но внутри него бушевал целый всплеск эмоций. Джон проигрывал. Их схватка была неравна, и спустя секунды активных трепеханий, бывший шериф уже посинел от недостатка воздуха, а его силы смиренно чахли. Джону оставались считанные мгновенья. Тем не менее, он нашёл в себе силы, чтобы прохрипеть напоследок: - Я...люблю....тебя. Тишина. Все замерло. Ночь вновь стала безмерной, со своей безразличной тишиной. Джек продолжал сидеть на кровати, в той же позе, что и был, только лишь теперь его тело было расслабленно, а по венам растекалось тёплое удовольствие. Но полицейский не чувствовал себя счастливым. Он грешил так бесчетное количество раз. Но теперь все было...особенным. Юноша был в лёгком оцепенении от всего что произошло. Странно, Джек не чувствовал себя плохо сейчас. Но ощущение пустоты внутри говорило, что полицейский не отделается так легко. Никто из жертв убийцы никогда не признавался ему в любви, даже в конце жизни оставаясь верным своим чувствам. Никто не был предан ему так сильно. Джек чувствовал себя плохо. Волна эмоций теперь медленно разливалась по его телу, по-началу чуть-чуть, лишь небольшое отвращение к себе, а потом становясь больше и больше, и вот уже юноша чувствует себя совсем ошалевшим, охваченный паникой, муками совести, грустью, ненавистью, безумием. Нет. Ему не стоило этого делать. Совершенно не стоило. Джек чувствовал, что его начинает слегка мутить, а взгляд замыливается. Полицейский не знал куда деться от этих сумасшедших эмоций. Взгляд - труп. Взгляд - комната, где совершил это мерзкое убийство. Ночь, ночь, слишком тихая и противная!!! Тело Джека трясло, а он сам чувствовал себя ошарашенным. Вся эмпатия и человечность вдруг проснулись в нем теперь, теперь, когда уже слишком поздно. Полицейский судорожно прикоснулся к руке Джона. Она все еще была тёплой. Глаза закрыты, словно бывший шериф спит. Но осознание того, что он никогда больше не проснётся, заставило Джека оттдернуть руку, из-за нового шквала отвращения к себе. Юноша считал, что не достоин даже слегка прикасаться к такому богопободному человеку, как Джон, не то чтобы лишать жизни. Таких как бывший шериф больше не найти. Он был единственным, кто любил Джека по-настоящему. Полицейский чувствовал, как раскрасневшиеся щеки стали мокрыми. Слезы... Давно Джек их не ощущал. Их вызвала горечь? Жалость к себе? Юноша не разбирался в этом шквале эмоций. Все вырывалось из его тела, а он понимал, что должен вынести это. Вынести все страдания, за все самые ужасные грехи, которые он совершил. Ночной ветер заставил юношу очнуться. Джек не помнил, как оказался на улице. Он действовал словно в тумане, лишь изредка налаживая связь с реальностью. Юноша привык зачищать улики сразу же, поэтому действовал машинально. Было глупо идти куда-то в таком состоянии, когда голова была забита эмоциями и переживаниями, а не чёткими хладнокровными мыслями, но Джек ничего не мог поделать. Он просто был ведомым своим телом. В руках полицейский чувствовал тяжесть, которую создавал черный мешок у него в руках. Поразительно, несмотря на то насколько лучше Джон был лучше всей это падали, жизни которых были для Джека совсем не важны, но они все закончили одинаково. Та же лопата, та же раскопанная яма, тот же мрачный лес. В окружении деревьев ночной свет почти не пробивался, поэтому небо казалось еще более темным, чем обычно. Джек был окружён суровыми ветвями и осуждающе смотревшими кронами могучих растений. Но юноша не обращал внимание на то, что происходило по сторонам. Он копал. Когда все приготовления были окончены, Джек бережно взял тело Джона. Полицейский не думал, что все закончится так, и руки его предательски затряслись. Он чувствовал, словно собирается еще раз заплакать, не в силах выдержать всей тяжести вины. Никогда раньше Джек не ощущал себя таким подавленным и отчаянным. Да, был похожий случай, когда полицейский закапывал собственными руками своего любимого человека, но тогда в этом был виноват его отец, а не он сам. Грегор, из-за своей религиозности, беспощадно расправился с тогдашним парнем юноши, раздраженный гомосексуальностью сына. Тогда Джек помнил, что ощущал что-то похожее, как сейчас. Но жгучая боль отдавалась ненавистью к отцу, ко всей несправедливости мира. А теперь...Джек был виноват во всем сам. Полицейский был один. Никто не мог ему помочь, и винить ему было тоже некого, кроме самого себя. Безнадежное одиночество. Юноша вздохнул. Он стоял над свежевырытой могилой, где лежало погребенное тело его любимого. Теперь Джек мог лишь только жалеть о том, что сделал. Полицейский не торопился засыпать яму землёй. Смотря на мертвенно белое лицо Джона, которое напоминало полотно под белым светом луны, Джек чувствовал необъяснимую связь с ним, хоть какую-то близость. У него не было смелости отвести взгляд, чтобы забыть все это как страшный сон. Скорее наоборот, сейчас он просто хотел быть со своим любимым. Не расставаться с ним не на мгновенье, может, даже лечь с ним прямо в землю. Джек чувствовал, как голова его была тяжёлой, и не обращал внимания ни на что, кроме покойника. Его губы судорожно перебирали слова молитвы. Прикосновение. Рука, прикоснувшаяся к плечу юноши, заставила его моментально вздрогнуть. Джек словно очнулся, и начал лихорадочно осматриваться по сторонам, полностью поражённый тем, что его одиночество было разбавлено. Чего-чего, но увидеть человека в богом забытом лесу посреди ночи полицейский явно не ожидал. Наконец, юноша заметил Эвермора, который стоял рядом, молча выдерживая тяжёлую тишину. Мэр был облучен в культистскую робу, предварительно сняв капюшон. - Навевает воспоминания, не так ли? - усмехнулся Эвермор. Джек совершенно забыл о том, что когда-то именно здесь, в этом лесу, узнал о причастности мэра к культу. Теперь же Эвермор узнал о преступлении Джека. Глава города и до этого подозревал, кто мог стоять за убийствами культистов, но не подавал виду. Он был молчаливым наблюдателем сумасбродной истории Джека до того момента, пока это было ему выгодно. Убийство Джона дало понять Эвермору, что юноша совершенно потерялся в своих преступлениях, забыв об умении отличать чёрное от белого. Для главы города Джек стал не более, чем один из тех жалких кровавых преступников, поступки которых заставляют горожан вздрогнуть в ужасе, когда они читают статьи в газетах. Мэр взглянул на яму, где покоилось тело бывшего шерифа, и лишь разочарованно вздохнул. - Что-ж, было очевидно, что это рано или поздно это случится. Мэр убрал руку с плеча Джека. Полицейский ошарашено смотрел на начальника, полностью взволнованный и нервный. Джек не знал, что ему сейчас делать. Убить его? Убежать? Сдаться? Слишком много вариантов, которые импульсивные позывы не были способны обдумать, поэтому растрепанный юноша просто оставался стоять на месте. По его лицу стекал холодный пот, а глаза были широко распахнуты. Эвермор слегка отстранённо посмотрел на Джека. Он знал, что этот бедолага все равно не протянет долго. Поэтому мэр серьезно произнес: - Мы же друзья, верно? Неделя. Просто за то, что ты не разболтал мою тайну и не убил. Можешь скрыться или самоубиться, как хочешь, но ровно через неделю все твои преступления будут известны общественности. Решай сам.