Сокровище

      Пять утра. Мерлиновы кальсоны, однажды он посмотрит в зеркало и обнаружит в нём не Гарри Поттера, а своего поехавшего на работе мужа. Но больше спать он не в силах даже после бурного вечера с вечно молодым крестражем.       Гарри с мягкой улыбкой откинул мягкие пряди с лица умиротворённо спящего Медальона, а затем медленно поднялся с постели, щурясь на первые лучи света, прокрадывающиеся в окно давно привычной спальни. В этом месте Гарри пробыл дольше, чем в каком бы то ни было другом, так что может с уверенностью назвать его домом.       Не раз были ситуации, когда из него приходилось бежать, схватив лишь самое необходимое. Не раз Гарри вставал на его оборону, матеря и Тёмного Лорда, и себя самого, и очередных недогероев, спасающих Магическую Британию ценой жизни. Годы замужества нельзя было назвать лёгкими и беззаботными, как бы Гарри ни пытался себе навязать. И всё же, любое восстание забывалось, когда один из членов семьи расслабленно улыбался ему или спал так умиротворённо, прижавшись к плечу.       Сколько лет прошло? Двадцать? Гарри перерос всех, кроме своего мужа. Так что все, кроме, пожалуй, Диадемы, казались совершенными мальчишками. Энергичными, вечно молодыми и безбашенными.       Гарри прижался губами к нежной щеке Тома, а тот мило завозился, уходя от царапающей тонкую кожу щетины с протестующим сонным шипением. Мужчина хмыкнул и поднялся, чтобы начать сборы.       В доме тихо. Они не всегда находились дома все вместе. Более того, чаще всего каждый предпочитал свой уголок Британии. Один Гарри старался стабильно возвращаться домой хотя бы на несколько часов, чтобы всегда помнить, где его дом. Сегодня же к нему присоединился Медальон, на днях вернувшийся из Японии. Он весь вечер за бутылкой вина расписывал всех необычный магических существ и волшебные обычаи далёкой восточной страны, пока не влез на колени Гарри, обвивая его шею, шепча на ухо и жалуясь в который раз на слишком быстро повзрослевшего юношу, который, казалось, ещё не так давно был ровесником самого Тома, вместе с ним отправлялся на приключения, напивался и отдавался безумствам молодости.       Любовался ли когда-то ими так Ви, поднимаясь раньше всех и отправляясь на работу? Оттягивал ли минуты перед дверью в ванну, наблюдая, как Гарри, измученный ночными кошмарами и бессонницей, пускает слюни на подушку мужа, жадно вдыхая его умиротворяющий запах?       Кофе пришлось пить крепкий, чтобы окончательно сбросить с себя расслабленность сна и лёгкую вялость после вчерашнего алкоголя. Может, на работе его ещё угостят чем-нибудь сладеньким, потому как дома продуктов было мало.       Зато вид через большие распахнутые окна умиротворял, как и десять лет назад. Волшебные бутоны перешёптывались между собой и призывали опылителей нежнейшим перезвоном.       Летом, когда все наконец-то соберутся, нужно будет уговорить их искупаться в озере. К его сожалению, вряд ли Диадема согласится оставить пост, но, может, получится и его убедить, что один день с семьёй не повредит. Разумеется, с их странной удачей, окажется, что именно за этот единственный выходной произойдёт переворот, но не в первый же раз им восстанавливать разрушенное под основание. Раз в несколько лет что-то да должно пойти не так.       Когда чашка наконец пустеет, на часах лишь половина шестого, но Гарри уже не может дольше сидеть и выходит в камин.       Аврорат встречает его сонными под конец ночной смены охранниками и наизабавнейшим отчётом от них. Снова местная пьянь пыталась ворваться и освободить арестованного магглорождённого, расходясь в криках, что этот арест только начало и скоро магглорождённые будут снова преследоваться.       На деле арест ничем не отличался от других похожих дел. Юный магглорождённый в штыки принял официально избранную невесту (ну и что, что ей за тридцать, Мерлин, Гарри всё ещё вышел за семидесятилетнего старика в его возрасте и ничего, до сих пор не жалуется), сбежал в мир магглов, разумеется, ничего не зная о нём и, продолжая пользоваться палочкой, встретил некую не в меру юную магглу-официантку, мгновенно влюбившуюся в романтический образ необычно ухоженного дерзкого молодого человека в винтажного кроя одежде, спасшего её от приставаний одним мановением руки. В прямом смысле. Гарри даже не обсуждал подобные дела со старшими крестражами и мужем. Только вызывал в кабинет друга, чтобы в обеденный перерыв за сигаретой похихикать над подростковой драмой, разворачивающейся в участке. То, что эту драму поддерживали чувствительные к любовным переживаниям оппозиционно настроенные граждане, превращало детский спектакль в драму уровня «Голоса Вейлы». Правительство не даёт юным влюблённым быть вместе! Оно навязывает несчастному магглорождённому связь с уродливой чистокровной старухой!       Гарри было даже жаль несчастную мисс Нотт. На его взгляд, она была очень уравновешенной и симпатичной волшебницей. Трудолюбивой, в отличие от большинства чистокровных, знающей своё место. Она бы и дальше с удовольствием работала в суде и заканчивала дополнительное образование, никем не замеченная, кроме коллег и начальства, не стремясь усложнить жизнь серьёзными отношениями, когда попала под обязательную программу. От неё требовалось лишь ввести магглорождённого в род, познакомить с нужными людьми, позаботиться о том, чтобы он влился в общество волшебников и, желательно, родить ребёнка. Проблем с последним быть не должно было, совместимость идеальная, всё несколько раз проверено в Мунго. Молодого человека ждала бы замечательная жизнь, ещё и в таком идеальном возрасте. Обычно после окончания Хогвартса требовалось ещё несколько лет, чтобы найти магглорождённому подходящего партнёра, так что последнему приходилось искать себя в жизни самому. Были невероятно талантливые молодые волшебники, которых отмечали ещё в школе, которые сами пробивались к вершинам, но большинство… Без связей и поддержки семейств молодые волшебники были вынуждены скитаться по низкооплачиваемым работам, что вытягивали из них все силы, а платили гроши.       Зато с ними никогда не было проблем. Гарри нравилось видеть, как озаряются их измотанные тяжёлой работой лица, когда им вдруг сообщают, что идеальный партнёр найден. Это лучшая сделка в их жизнях! Да и чистокровный, принявший ответственность, не оставался без поддержки. Отныне ему позволено было подняться по карьерной лестнице до лучших вершин. Разумеется, при наличии талантов, но без такого простого подтвеждения лояльности сложно было доказать старшему сыну Тёмного Лорда, что вы готовы следовать его идеалам.       Всё ещё находились пары, готовые довольствоваться малым, чтобы держаться вместе. Магглорождённые, влюбившиеся в магглорождённых, чистокровные, запертые в своём узком кругу и готовые строить связи только друг с другом. Никто не смог бы их искоренить. Гарри постоянно напоминал и себе, и мужу, что человеческие чувства тоже важны. Уизли жили в бедности долгое время, но всегда держались друг друга из любви и были счастливы.       Но как можно было не смеяться над неразумными детьми, всколыхнувшими общественность из акта подросткового бунта?       Если бы Гарри и Волдеморт серьёзно реагировали на несколько раз сбежавшего из дома Дневника, они бы с ума сошли.       Тем более, одна из них даже не была совершеннолетней ни по маггловским, ни по волшебным стандартам. Она смотрела на Гарри большими испуганными глазами и тихонечко пищала что-то о том, что любит избранника и готова на всё. Гарри знал, что она не понимала до конца, что её ждёт, даже когда прочитала весь список пунктов требований к магглу, решившему влиться в среду волшебников. В ней были некоторые магические резервы, Гарри чувствовал их. Она даже могла бы родить следующего магглорождённого, поэтому не имела природного отвращения к магии, как у большинства магглов, но…       Мерлин, Гарри готов был поклясться, что она не осознавала всю тяжесть ответственности. Чужая в новом мире, у неё не было бы никого, кроме такого же юного и глупого парня, из связей у которого было несколько друзей-магглорождённых из того же приюта, где он вырос, и один-два чистокровных, у которых уже своя жизнь и свои проблемы. У него даже не было семьи, которая бы поддержала его. Так уж вышло, что он был из тех, кого не забрали, несмотря на бонусы, которые дало бы усыновление. Первые годы действия закона сила прежних убеждений всё ещё была слишком сильна, так что чистокровные не были готовы брать в семью грязнокровных детей. Сейчас ситуация была сильно лучше, выросло новое поколение чистокровных, но отражение первоначальных проблем пришло именно сейчас.       У дверей своего кабинета Гарри неожиданно для себя обнаружил уснувшую от долгого ожидания мисс Нотт. Женщина выглядела вымотанной долгим ожиданием. Не удивительно. С начала дела она активно учавствовала в нём, с упрямством леди выдерживая давление прессы. К тому же, она знала, что такое ответственность и гордость. Даже без брака она приняла в семью юного мальчишку и собиралась о нём позаботиться, несмотря на порывы юности. В конце концов, мальчику было семнадцать. Он ещё не знал, что его ждёт. Мисс Нотт, работавшая над множеством подобных дел, не могла этого не понимать.       Гарри вздохнул и прикоснулся к её плечу.

***

      Рон задыхался от смеха, обнимая собственные колени.       — Гулльвейг? Гулльвейг Нотт? Приятель, я в восторге! Ты представь, какие газетные заголовки нас ждут! Нет, у меня фантазии не хватит, оставлю дело профессионалам.       Гарри вздохнул, делая глоток самого приторного напитка, какой только возможно было сделать из кофе. Ему определённо нужен был перерыв после долгих утренних переговоров, разборов и волокиты с документами. А ведь ещё предстояло провести проверку, подвергнуть всех участников разговору со специалистами из Мунго… Нет-нет, никакой работы после обеда, он скинет работу на Гермиону и пойдёт к мужьям. Он всё равно не на официальной должности, только делает вид, что он главный и важный, как бы его ни убеждали в обратном. С напрягом, но подчинённые и сами вовремя найдут документы, договорятся между собой и распределят обязанности. Хреново распределят, но исправит всё Гарри уже завтра.       — Ты же понимаешь, что задаёшь стандарт? — не переставая хихикать поддел приятель. — Ну знаешь, вся эта полиаморная семейная картина. Никто из вас не подтверждал, что вы все трахаетесь между собой, но все подозревают.       — Ты тоже любовников не выбираешь, хотя неофициальный глава Аврората и мой лучший друг. На твои неразборчивые похождения тоже все смотрят. И никто не забудет легендарную фотографию на моей годовщине. Такая страсть, хотя тогда у тебя были отношения, а он вообще в браке.       Рон поморщился, мгновенно перестав улыбаться.       — Да когда ты перестанешь мне припоминать? Ну, поцеловал я Малфоя и что? Я был пьян, он сопротивлялся, Антонин меня сразу же увёл, а Гермиона чуть не убила. Всё, забыли. Ты хуже «Пророка», даже он уже не вставляет эту фотку каждый раз, как упоминает меня.       — Я к тому, что не только из-за меня множественные союзы становятся нормой, — удовлетворённо заключил Гарри, отламывая кусочек самого лучшего в Лондоне яблочного штруделя. — Но то, что выдала мне мисс Нотт…       — Она не мисс, — прыснул Рон. — Она уже мадам. Знаешь, я её даже понимаю. У неё не большой выбор. Либо она с позором отказывается от молодого и симпатичного супруга, оказываясь в глазах общества униженно брошенной, либо, как она и выбрала, приобретает по стоимости одного аж двух красивых молодых юношу и магглу. Показывает себя разумной ведьмой, готовой идти на компромисс. Заодно успокаивает чувства бунтующего подростка. А через несколько лет ещё неизвестно, как всё сложится. Она может даже пообещать не спать с ним, только консумировать брак один раз ради получения общей выгоды. Для неё открываются карьерные возможности, его продвигают по карьерной лестнице и оставляют новую игрушку. А маггла… Кто знает, как долго она выдержит. У магглов сейчас не приняты ни договорные браки, ни браки с несколькими людьми. Она глупая девочка, очарованная волшебным миром, как и все они. Сколько по итогу действительно осталось?       Гарри согласно кивнул.       — Кажется, двое. Один отлично прижился и преподаёт в Хогвартсе маггловскую культуру, второй помогает в Отделе по противодействию маггловским технологиям. Оба неплохие ребята. И у обоих в малой мере проявляются магические силы. У того, что в Хорвартсе, недавно случился маленький магический сбой, он остановил летящий в него котёл.       — Работа с мелкими оболтусами предполагает появление магический способностей даже у совсем безнадёжных магглов, — заключил Рон и поднял за свой вывод чашку кофе с виски.       Гарри потёр пальцами переносицу и вздохнул, соглашаясь с ним.       Дверь широко открылась, и на пороге появился второй член маленькой встречи.       — Миона, дорогая, как отрадно видеть тебя в нашей скромной компании! — Рон широко заулыбался. — Как поживает твой очаровательный целитель?       Гарри закатил глаза. И после этого Рон хотел, чтобы все забыли о его проколе по пьяни.       Ведьма бросила на друга уничтожающий ревнивый взгляд, но медленно вдохнула и прикрыла глаза, старательно успокаиваясь. Последнее время она стала спокойнее после того, как ввела в привычку дыхательные практики. По крайней мере, они были сильно эффективнее алкоголя, судя по Драко, который перестал дёргаться в сторону от неё так часто, как в первые годы.       — Драко, — резко выделила она, — на работе. Неплохо справляется, спасибо. Хотя было бы намного лучше, если бы ты не распускал руки в его присутствии.       — Это было один…       — Губы, руки, язык, Рональд. Держи это всё при себе. Не заставляй Драко нервничать, он не понимает твоих грубых шуток.       — Да всё этот хорёк понимает, просто привык за мамочку прятаться, — заворчал Рон, но всё же подошёл к Гермионе и приобнял её. — Рад тебя видеть, Миона. Присоединяйся чаще.       — У меня, в отличие от вас двоих, днём есть нормальная работа, я не могу тратить всё время на сплетни.       Она крепко обняла друга в ответ, а затем и нежно сжала в руках Гарри, обменявшись поцелуями в щёку.       — Привет, Гарри. Так это правда, то, о чём сейчас жужжит и Аврорат, и Министерство? Магглу собираются принять в тройной союз, да ещё и с чистокровной?       Гарри развел руками, мол, вот так теперь у нас решаются неурядицы.       Гермиона фыркнула и упала в кресло напротив. В её руках мгновенно появилась чашка травяного чая.       — Ладно, вы меня купили, я тоже хочу послушать подробности.

***

      Как он себе и пообещал, сразу после обеда Гарри отправился напрямую в Министерство.       — Добрый день, вы по записи?.. Ох, прошу прощения, Милорд, я не сразу вас узнала! Минстр сейчас один, у него есть два часа до важного совещания. Принести вам закуски? Может, кофе?       Гарри уже тошнило и от того, и от другого, так что он лишь махнул рукой секретарше Тома и скользнул в кабинет, доставшийся последнему сразу после того, как Волдеморт подал в отставку.       Диадема выглядел всё так же степенно и отстранённо, как и в первую встречу. Вот только Гарри больше не видел за его позой холода и не боялся нарушить личное пространство старшего крестража.       Поттер быстро приблизился к министру и перегнулся через стол, быстро чмокнув последнего в губы, а затем расплылся в улыбке.       — Привет, Марволо, — мягко поприветствовал мужчину, протянув руку, чтобы провести по знакомым мягким кудрям, прилизанным гелем.       Крестраж отложил в сторону документы и откинулся в кресле, разводя ноги. Гарри тут же обошёл стол и застыл между ними, сразу стиснутый в змеиные объятия. Министр прислонился виском к его груди, удовлетворённо выдыхая.       — Том уже вернулся? — тихо прошипел.       — Да, ещё вчера. Разумеется, он всем абсолютно доволен. Не может перестать говорить о ёкаях. Думаю, он скоро к тебе зайдёт, чтобы похвастаться.       — Буду ждать, — мягко пробурчал, не отлипая от Гарри.       Аврор хмыкнул, поглаживая горячими ладонями длинную шею, согревая её.       — Мы бы хотели видеть вас дома хоть иногда, господин Министр. Нас, может, немного, но мы тоже скучаем по вам.       Том тихо промычал.       — Может, сейчас начну приходить чаще. Какой смысл возвращаться домой, если никого нет? Даже ты до поздна задерживаешься в Аврорате. Уж тем более, когда Том сбежал за границу на несколько месяцев.       Гарри хмыкнул.       — Иначе никак, Британия без нас развалится. Или развалимся мы без работы. Хотя Том вполне справляется, как я погляжу. Скоро его лицо будут знать во всех концах света.       — Он заслужил путешествий, — ласково прошипел змей. — А как устанет, я быстро посажу его на пост Министра и уйду в отпуск.       Гарри прыснул, наклоняясь и целуя мужчину в макушку. После этого он соизволил вернуться в кресло напротив Тома, чтобы не мешать министру.       — А я всегда говорил, что ты не выдержишь долго! Это неблагодарная тяжелая работа. Ты держишься только на лицезрении моего светлого лика в перерывах между бесконечными бумагами и туповатыми лицами других политиков.       Марволо повёл плечами, выдавая скорбь и признание неправоты.       — Навестишь младшего в лавочке? Он обещал зайти сегодня, но не думаю, что увижу его раньше закрытия.       Гарри оживлённо кивнул, с улыбкой вспоминая Чашу, решившегося всё же уйти в продажи, чтобы из центра магического Лондона следить за изменениями в обществе.       — Разумеется. Решил пройтись по всем вам. Должен же я знать, живы ли вы или мы потеряли одну часть души из-за переработок. Кстати о душе!       Гарри обернулся назад, с нетерпением взглянув в сторону двери. Он уже чувствовал, как подёргивается нить души, как притягивается всё ближе, ближе, будто бы сворачивается клубок. Со временем он научился лучше отслеживать эти ощущения.       Дверь медленно приоткрылась.       — Министр, почему вы перенесли встречу с главой Отдела по регулированию магглов? Надеюсь, у вас есть хорошее оправдание, — звонкий юный голос, который всегда отзывался в груди мягким теплом. Вечно юный, вечно полный энергии и какой-то робости перед изменяющимся, взрослеющим мужчиной, перед старшими крестражами. Кольцо заглянул в кабинет министра, хмурясь, но сразу же изменился в лице, увидев Гарри. Мерлин, сколько они уже не виделись? В работе дни совершенно теряются. — Гарри! Что-то случилось? Ты давно уже не заходил.       Гарри с умилением улыбнулся и откинул руку на спинку стула, нежно щурясь в сторону вечного подростка.       — Том вернулся из-за границы. А у меня появилось время и настроение проверить моих любимых мальчиков и напомнить им, что пора бы нам уже собраться дома.       Кольцо очаровательно смутился, но и улыбнулся, подходя ближе и пренебрежительно скидывая на стол огромную пачку документов, одним жестом выражая всё своё презрение к важной документации. С хищным прищуром он наклонился и поцеловал Гарри в щёку.       — Забери меня отсюда, — тихо прошептал. — Ещё одна встреча, и я выброшу в окно всех глав департаментов вместе с Марволо.       — Неужели он так сильно мучает моего мальчика? — с нарочитой озабоченностью спросил, притягивая к себе крестраж и обнимая его за изящную талию. — Может, пришло время свергать власть?       Кольцо поморщился, подыгрывая Гарри.       — Если мы его свергнем, придётся выполнять его обязанности, а я и так каждый день только этим и занимаюсь. Я бы лучше сбежал с Медальоном, оставлю министра одного, пусть сам справляется.       Диадема громко фыркнул, упирая костяшки в острые скулы.       — Не раньше, чем я посажу в кресло министра кого-то из нас. Ты останешься со мной до следующих выборов.       Кольцо подкатил глаза и закинул длинные руки на шею Гарри, расслабленно приобнимая.       — Видишь, он не хочет давать мне увольнение. Я уже жалею, что не ушёл в помощники Чаши.       Гарри хмыкнул, ущипнув Тома за бедро.       — Неужели не нравится управлять людьми?       Том фыркнул, зная, что вопрос риторический. Они все обожали управлять людьми. Видеть восторг в их глазах, когда они сами выбирали подчиниться, потому что на них воздействовали правильно подобранные слова. Что Гарри, что другие крестражи находили в этом абсолютное удовольствие. Но то был миг триумфа среди огромного потока менее приятной работы. А они привыкли делать свою работу идеально. У руля стояли и будут стоять министры, которым важнее получить больше денег и статуса, чем действительно хорошо выполнять обязанности, но Том никогда не был из таких людей. Они были гениями. Они стремились всё сделать совершенно. Потому не могли переложить работу на других. Другие не справятся, они не смогут создавать мир, который видит Лорд Волдеморт. Только тщательный подход и много усилий приведут их к высшей цели. И аплодирующая толпа после выступления министра раз в несколько бесконечно длительных месяцев работы, была наградой за все проведённые в документации ночи, за все бесконечные споры и дискуссии с умственно неполноценными волшебниками. Когда тысячи глаз направлены только на него одного, со страхом, с любовью, с восторгом. Где бы они ни находились, на какой должности бы ни были, ради этого они жили. Что министр, что его вечный помощник, стоящий прямо за его плечом, что владелец лавочки проклятых и заколдованных артефактов, что вечный скиталец по миру. Они всегда должны были оставаться в центре внимания. Иначе всё просто не имело смысла. Им нравилось управлять людьми, их разумом и чувствами. Но их самих они просто не выносили! Бесполезные, злобные, тупые существа. Уничтожить их было бы гораздо продуктивнее, но… Том не мог себе этого позволить. Гарри же слишком привязался, пусть и лишь к части из них.       Даже спустя годы Гарри не обрёл лучших знакомств, чем в школьные годы. Ему пришлось довольствоваться Пожирателями, которых ненавидел, Роном и Гермионой и теми, кто не отвернулся от него после брачного союза. Их было не так много, но достаточно, чтобы сказать, что у него есть близкие помимо бесконечных повторений себя самого. Том таким похвастать не мог.       Гарри обнял молодого юношу крепче и поцеловал в шею, расслабленно жмурясь.       — Возвращайтесь домой на выходные. Там и обсудим всё, как тебе такое?       — Я мог бы пожаловаться Милорду, — задумчиво протянул Том и довольно кивнул, расплывшись в улыбке.       Марволо раздражённо цыкнул.       — Ленивый мальчишка. Я даже не даю тебе заданий в том объёме, в котором это необходимо для твоего уровня. У тебя достаточно времени на игры и обучение.       Том вспыхнул и резко развернулся на коленях Гарри. Последнему оставалось лишь мягко придержать мальчика за бёдра, чтобы помочь ему с равновесием.       — На игры! Да я каждую свободную минуту провожу за учебниками и документами. У меня нет времени на игры, встречи и прогулки! Я использую каждый перерыв, чтобы догнать вас.       Марволо слегка склонил голову, снисходительно поднял бровь.       — Разве я заставляю тебя, дорогой? Ты справляешься на голову выше любого моего секретаря. Ничто не мешает тебе оставить учебник и пройтись по магазинам. Не я предложил тебе вдруг выучить японский, когда Том решил отправиться на Восток. Не я требовал от тебя знать биографию каждого предыдущего министра от и до. Не я потребовал цитировать Илиаду на древнегреческом. Более того, всё это тебе даже не нужно. Ты создаёшь себе испытания исключительно из-за тяги к обучению.       Мужчина развёл руками и покачал головой, выглядя до комичного драматичным.       Гарри слегка улыбнулся.       — Так можно сказать про всех вас. Пройдёт лет сто, прежде чем я научу вас расслабляться и веселиться хоть немного. Берите пример с Чаши и Медальона. Создаётся ощущение, что двадцать лет для вас самый оптимальный возраст. Никакой ответственности, никаких планов, только возможность осуществить сразу всё, о чём вы мечтали.       — Звучит хорошо, — протянул министр, косясь в окно. — Но нам уже никогда не будет двадцать лет. И мы никогда не будем перебиваться в бедности, работая на скрягу в грязной лавчонке. Мы никогда не начнём так ценить то, что они получили вдруг в момент, как им кажется. Мы не ощутим мир так, как ощущают его они. Потому все слова не имеют значения. В лучшем случае, мы получим свой опыт и пойдём своим путём. Лично я собираюсь успокоиться только тогда, когда без нашей жёсткой руки Англия будет функционировать по нашим же правилам, а не попытается разрушить сама себя. Кольцо и Дневник так и продолжат жаждать новых знаний, как будто только получили доступ к миру запрещённых книг. А ты уже не потеряешь своей привязанности к чужакам. Всё так и продолжишь цепляться за них и свои ценности, что получил от них же. Не наступит дня, когда ты согласишься уничтожить всех «разумных» существ в маггловском и магическом мире, оставив только самых выдающихся или тех, кто будет готов склоняться любому нашему слову, вылизывать грязь у наших ног. Ты не испытываешь такой потребности, какую испытываем мы, прорываясь к знаниям и власти.       — Да-да, зато я очаровашка и в вашем вкусе, знаю, — Гарри хмыкнул в ответ и бросил взгляд на часы. — Чёрт, нужно идти, если хочу успеть всё, что хотел. Могу я воспользоваться твоим камином, Марволо?       Министр с сожалением кивнул в сторону камина, показывая, что тот полностью в его распоряжении.       Гарри быстро вскочил, оправил мантию и чмокнул Тома в уголок губ, крепко-крепко сжав. Том громко задышал, прижавшись к нему в ответ, ловя последние мгновения ласки, а затем нехотя отстранился, наблюдая, как Гарри также быстро подходит к Марволо и получает от него нежный поцелуй в висок.       — Люблю вас. Увидимся на выходных.       — Обязательно. Передай от нас привет.       Две пары глубоких чёрных глаз проводили Гарри до самого камина. И они были последним, что видел мужчина, прежде чем исчезнуть в пламени, чётко назвав ещё одно место своего небольшого путешествия.

***

      Кто же знал, что Том Реддл ещё хоть когда-нибудь вернётся в розницу. Гарри до сих пор удивлялся тому, как одна часть этого свободолюбивого человека добровольно заперла себя в маленькой лавочке посреди Лютного переулка. Снова.       Гарри даже пробовал поработать с ним немного и быстро принял простую истину. Работать двенадцать часов каждый день, натянув на себя широкую улыбку, приветствовать каждого вошедшего посетителя и пытаться максимально обработать каждый его запрос, в том числе и те, о которых покупатель и не подозревал ранее, было унизительно для человеческого достоинства, морально и физически тяжело. Гарри бы скорее согласился без выходных сидеть за документами, как Марволо и Кольцо, чем ещё хоть раз оказаться за прилавком. Казалось, у него до сих пор в кожу въелась пыль от затхлого помещения, бесконечная пыль, которую необходимо было протирать где-то между консультацией по очередному бесполезному мусору и вежливым объяснением ребёнку, почему ему нельзя зайти и «просто посмотреть» в лавочку с опасными для жизни и здоровья артефактами без взрослых.       Он вывалился из камина, неловко споткнувшись о высокую решётку, но в последний момент удержал равновесие. Слишком часто он падал здесь, в конце концов научился держать равновесие, с какой бы силой ни вышвыривала его сила переноса.       — Гарри!       Том сидел, закинув ноги на прилавок, и чистил древнего вида медный чайник, явно не такой простой, как казалось на первый взгляд. При виде вывалившегося из камина волшебника, он расплылся в улыбке и поманил его к себе, не спеша подняться.       — Я соскучился, дорогой. Какими судьбами? Какие сплетни ты принёс старому доброму Тому?       Гарри фыркнул, подходя и запрыгивая на край стола.       — Не строй из себя невесть кого. Выглядишь, как школьник, тебе не идёт образ древнего лавочника.       — О, но я и есть древний лавочник, дорогой. Я видел вещи, которых современные старцы не застали. Я продавал артефакты, обратившиеся ныне в пыль. Я вечен обликом, но душой стар.       — Да-да, правда, пятьдесят лет провёл в старой чаше и не видел света. Всё ещё не понимаю, зачем тебе прозябать здесь, когда весь мир перед тобой открыт, — Гарри заворчал, оглядывая ненавистную лавку. Да уж. Месяцы, проведённые здесь, оставили травму на его собственной душе.       Том отложил чайник в сторону и опёрся рукой о кулак, со снисходительной улыбкой щурясь на мужчину напротив. Пухлые губы расплылись в тонкую ухмылочку.       — За тем же, за чем и остальные пошли туда, куда пошли. Мы наблюдаем, Гарри. Из всех углов магической Британии. Марволо управляет политикой, ты занял Аврорат вместе со своим другом, Медальон выясняет, как нас видят за границей. Я слежу за ситуацией с самой торговой улочки. Свои перерывы я провожу, гуляя по Лютному переулку и Косой аллее, заглядываю в другие лавочки, слушаю разговоры. Твои драгоценные Уизли пересказывают мне слухи, которые доходят до них от тех светлых магов, которые до сих пор не рискуют заглядывать в Лютный. Я набираюсь опыта и знаний здесь. Так чем ты расстроен?       Такие разговоры велись уже не раз. Гарри снова и снова недоумевал, что интересного Том находил в этой лавке, Том же в ответ интересовался, чем так может зацепить Аврорат, чтобы оставаться на ночные дежурства с завидной регулярностью.       Гарри тихо вздохнул. Сегодня у него был ответ на его вопрос.       — Том вернулся из Японии, так что я вдруг кое-что понял. Я скучаю по всем вам. Мне не хватает дней, которые мы проводим все вместе. Я уже и не помню, когда мы в последний раз собирались вне трёх праздников в году просто чтобы провести вместе вечер или съездить куда-нибудь. Я тоже люблю работу, но как-то даже тоскливо, если посчитать, сколько мы пересекаемся.       Том лишь протянул руку и ущипнул Гарри за нос, всё ещё снисходительно щурясь.       — Стареешь, дорогой. Ты всегда напоминал мне Милорда, но сегодня особенно. Потянуло к дому и семье?       Гарри потёр нос и дёрнул уголком губ.       — Всегда. Если бы не я, вы бы уже давно затерялись в бесконечной работе. Должен же я иногда встряхивать вас всех.       — И то верно, — Том потянулся, тихо кряхтя. — Если подумать, я скучаю по всем нашим личикам. И по Милорду. На самом деле, я бы даже предложил всем отпуск, раз уж Том, как ты говоришь, вернулся. Уверен, остальные быстро со мной согласятся. Небольшой отгул в несколько дней не разрушит мир. Прихватим твоих приятелей и махнём в летний домик. О, да, вот заговорил о нём, и ты, пожалуй, прав. Даже кровь иначе по венам потекла. Нам всем уже давно пора пересмотреть рабочий график. Я даже не заметил, как вымотался, пока ты не сказал. Должны же мы пересекаться дома хотя бы на пару часов.       Гарри удовлетворённо потянулся к нему и чмокнул в переносицу, одобряя его размышления.       — Осталось убедить Милорда. Оставь это мне.       Чаша хмыкнул.       — Вот уж точно, кто, если не наш маленький Избранный. Но, дорогой, ты прекрасно знаешь правила. Время — деньги. Ты уже занял моё время, так что должен мне нечто ценное.       Гарри подкатил глаза. Чёртов сплетник.       — Итак… Дай подумать, о чём ты ещё не знаешь…       Пришлось пересказывать заинтересованно склонившемуся вперёд крестражу уже вытянувшую душу историю со свадебной драмой. Ничего нового в неё принести было нельзя, но звучала она так же абсурдно, как и в первые, так что Том с вниманием слушал и усмехался, щуря свои колдовские чёрные глаза так, что казалось, будто тьма в них расплывается, как у кота, от удовольствия.       — Так-так. Кажется, у тебя впереди много работы, а ты собрался от неё бежать, сокровище?       Гарри пожал плечами.       — Почему? Дело решено, главная пострадавшая сама выдвинула решение конфликта.       Том хмыкнул и поднялся, медленно обходя лавочку. Он двигался плавно, совершенно, с отработанной грацией. Гарри каждый раз завораживали их движения. Он знал, чего они стоили, знал, какими неловкими иногда были Кольцо и Дневник в сравнении со старшими в первые годы, но и они старательно привыкали к стремительно изменившемуся телу, отрабатывали каждый элегантный жест месяцами, уделяя каждой мелочи пристальное внимание, хотя и без того от природы обладали особой грацией. Том мгновенно притягивал к себе взгляд. В любом возрасте, в любом пространстве. Поэтому они и предпочитали разделяться. Стоило семье появиться вместе, пространство вокруг замирало.       — Не глупи, дорогой. Ведьма в отчаянии предложила возможный вариант решения. Но у нас остались ещё двое подростков. Оба верят в силу любви, в свободу, в моногамию. Как ты думаешь, что случится, когда им предложат твой вариант?       До Гарри медленно дошло. Он вспомнил не людей, а сюжеты из книг, которые ему иногда читали мужья вслух.       — Только не говори мне, что они ещё больше возмутятся. Консумация брака. Они оба ни за что не согласятся даже на это, раз уж мальчишка изначально сбежал. Мадам Нотт ни за что не убедит их в том, что не желает им зла. Мы имеем дело с романтичными малолетними идиотами, подверженными наивным мечтам, — пришлось мрачно признать, опуская лицо в горящие ладони.       Том засмеялся и подошёл к нему со спины, приобнимая и разминая затёкшую спину волшебника. Нежная щека приятно прижалась к его затылку, потираясь, а затем губы оставили быстный поцелуй на основании шеи.       — Совершенно не похожи на тебя, правда? — тихо прошептал, обнимая его крепче. — Тебе сложно судить о людях, потому что ты сравниваешь их с собой, хотя сам совершенно не похож на большинство людей. Это тебя, драгоценность, можно было выдать замуж за старика в рассвете лет, а ты только сказал спасибо и заявил всему миру, что это лучшее, что с тобой могло произойти. Я бы пересчитал по пальцам людей, которые бы согласились на то, на что согласился ты.       — Потому что я его крестраж, — устало протянул Гарри, мысленно уже в бесконечных разборках с безнадёжными детьми. — Меня нельзя сравнивать с обычным подростком, которого вдруг выдали замуж за старика. Я всего лишь душа, которую наконец-то вернули домой. Разумеется, я чувствовал себя в безопасности. Будь я Гарри Поттером… Кто знает. Может, будь я тем, кем меня все считали, я бы убил себя после первой же ночи. Особенно после того, что со мной сделали до этого. Не знаю, никогда не смогу представить себе другого исхода.       Том прижался ещё ближе, практически ложась на Гарри. Гарри перехватил его ладонь и крепко сжал, прижимая сначала к груди, а затем и к губам, трепетно целуя.       — Не будь ты собой, на тебе бы сработали чары. И Лорд Волдеморт получил бы послушного питомца, не способного ни проявить себя, ни убить. Нам всем очень повезло, что ты оказался ближе к нам, чем к ним. Другой, но всё ещё наш. Даже если это ведёт к тому, что ты тоже плохо понимаешь мотивы людей.       — Да-да, эмоциональный интеллект, как у вилки. Я просто хотел бы, чтобы другие были более рациональными. Мадам Нотт очень красивая женщина с деньгами и связями. Я не вижу, почему обычный магглорождённый вообще мог бы ей отказать.       Том фыркнул ему в макушку.       — Мне нравится, что с возрастом ты чаще начал вставать на наше место, дорогой.       Они бы сидели вместе и дальше, не отрываясь друг от друга, но дверь вдруг приоткрылась, раздался звон колокольчика, и Том нехотя отстранился от Гарри, подняв взгляд на вошедшего.       — Уизли! — раздался его нарочито восторженный голос. — Какими судьбами? Принёс мне новую информацию?       — И новый товар, — Фрэд Уизли подкинул в руке что-то, что Гарри не успел разглядеть. — Наша новая разработка оказалась слишком тёмной, чтобы продавать её среди детишек, так что мы приняли решение продать её через тебя, если оценишь.       Том снова расслабился, с заинтересованным блеском в глазах приближаясь к мужчине.       Гарри хмыкнул, наблюдая, как крестраж выхватывает из рук Фрэда то, что оказалось заколкой, и тщательно оглядывает со всех сторон, одновременно осторожно проверяя сеткой заклинаний. Гарри же оставалось только опереться на стол, наблюдая за тем, как старый друг объясняет Тому, что именно пошло не так и настолько далеко близнецы зашли в шалостях.       Близнецы Уизли не сильно изменились за прошедшие годы. Конечно, им было обоим за сорок, в огненных волосах уже проявлялась седина, а голоса глубо басили в сравнении со звонкими перекрикиваниями, что были в школе. Но они всё ещё любили шалости больше всего на свете, и всю энергию отдавали, чтобы делать людей счастливыми. Каждый год именно их лавочка встречала толпы детишек, чьи родители сновали по улице, закупаясь к школе. Они всё ещё оставались абсолютным олицетворением того хорошего, что могло случиться в новом режиме. Рон в самом начале сделал всё, чтобы примирить братьев и своих коллег, множество раз приводил Гарри в лавочку шалостей на чашечку чая и разговоры по душам, чтобы близнецы больше понимали их решение, в отличие от остальной семьи Уизли, решившей всё же уехать из Британии. Ни Рону, ни Гарри так и не сказали, куда, а близнецы предпочитали не раскрывать семейные тайны. Главное, что они остались. У Гарри всё ещё были те, кто поддерживал его. Пусть иногда и были недопонимания, пусть они часто смотрели на него с откровенной жалостью, особенно после всех публичных мероприятий. Для всех них Гарри всё ещё подвергался ухаживаниям в лучшем случае глубокого старика, в худшем змееподобного монстра, взглянуть на которого осмеливались только самые безбашенные герои. И если после таких взглядов Гарри тянулся к мужу, чтобы поцеловать его, винить стоило исключительно этих жалостливых приятелей.       — Трахни тебя кентавр, Уизли! — раздалось грязное восклицание с вдруг прорезавшимся акцентом. Том с восторгом смотрел на заколку, вертя её между пальцев. — Эта штука в долгосрочной перспективе способна целый магический род развратить и уничтожить! Как вы вообще додумались?       Фред смущённо почесал покрытую жёсткой растительностью щёку.       — Эээ, мы хотели, чтобы её можно было подарить неприятельнице. Она должна была нашёптывать ей всё, что о неё думает подаривший, и снять её должно было быть проблематично. Просто безделушка в копилку проклятых укражений для врагов. Запутывается в волосах и рассказывает жертве, что о ней думает даритель. Ничего сложного.       Том с жадностью утащил безделушку к себе за прилавок, не переставая улыбаться.       — Не знаю, как вы запутались в магии, но теперь на этой заколке сильное тёмное проклятие. Она будет не нашёптывать, а внушать своей жертве всё то тёмное, что направила в неё дарительница. К тому же, эффект не будет обновляться с переходом к новой владелице. Заколка начнёт копить в себе всю негативную энергию и передавать её следующему обладателю. В волосах она не запутается, но магия на ней будет притягивать к себе, чтобы владелица не желала с ней расставаться по доброй воле пока сердце не наполнится ненавистью к новой потенциальной жертве. Не представляю, как вы это сделали, но это даже не близко к тому, чего хотели.       Фред развёл руками.       — Мы немного… заигрались в процессе. Когда увидели результат, поняли, что проще будет отдать тебе, чем распутывать и начинать заново. Мы не хотим причинять вред нашим посетителям. Твоих же такая безделушка может развлечь.       Том довольно хмыкнул и оскалился.       — Так и быть. Мне сорок процентов за хранение и продажу.       Фред поморщился, но кивнул, зная, что Том всегда предлагает конечную цену, переспорить его было невозможно.       — Ладно, всё равно по пьяни её делали, не так уж и много времени убили, — Фред поворчал, а затем повернулся к Гарри, будто наконец замечая его. — Как дела, приятель? Ронни ещё не потерял пару конечностей?       Гарри не сдержал улыбки. Сколько бы лет ни прошло, он всё ещё был привязан к тем, кто в конечном счёте остался на его стороне.       — Да что ему будет? Снейп и Драко ему стабильно их обратно пришивают или новые отращивают. Кто-кто, а он не пропадёт. За его шкуру весь Аврорат трясётся. У вас тоже, я смотрю, всё неплохо.       — Как и всегда, — Фред весело развёл руками. — Развлекаем народ, пока вы строите козни и угнетаете население. Кстати, наш великий Тёмный Владыка не собирается возвращаться к власти в ближайшее время? Не устал от писклявых наглецов?       Гарри фыркнул.       — Мерлин, надеюсь, что нет. Я и так его вижу в лучшем случае во время каникул, если сам на это время дома появляюсь. К тому же, пока ему всё ещё интересно. Представь, какой скандал поднимется среди общественности, если он сейчас займёт место Марволо.       Гарри передёрнуло. Он прекрасно знал настроения волшебного мира. Он и без того оставался недоволен всеми их нововведениями и тем, что приходится жить бок о бок с тёмными волшебниками, но Марволо принимали заметно лучше из-за красивой мордашки. К тому же, его считали сыном Тёмного Лорда, не им самим. Хотя Гарри не очень хотел бы спрашивать, кем люди считали крестражей. В одном случае был риск, что они окажутся близко к правде, в другом… В другом в глазах общественности их Лорд живёт в полиаморной инцестуальной семье.       Фред быстро получил на руки свои деньги и поспешно засобирался.       — Ладно, пора возвращаться. Через час у нас начинается пик продаж, Джордж без меня загнётся. Хорошего дня, Гарри! Передавай всем привет!       Гарри проводил исчезнувшего за дверью Уизли, с ухмылкой помахав ему напоследок. Наконец тишина. Он обернулся к Тому и потянулся к нему, не зная, когда в следующий раз обнимет и хорошенько потискает юный крестраж.       Намеренье его было внезапно прервано громким невежливым хлопком двери.       — Малыш Томми! Тётушке Белле срочно необходима твоя помощь.       Этот визгливый растянутый голос Гарри бы везде узнал. И, как и всегда, сразу при его звучании пришлось заставить себя закрыть глаза и сделать дыхательную гимнастику, как учила Гермиона. Ну, Гарри, спокойно. Ты не можешь убить её. Ты ведь вообще против убийств. Никто никого не убьёт ни сегодня, ни завтра, ни в другой день. Даже её. Тем более не после того, как она прошла лечение. Не после того, как Гермиона лично попросила за неё. Давай, Гарри, вдох-выдох.       К счастью, Беллатриса сама не собиралась доставлять неудобства своим существованием. Заметив Гарри, она остановилась, замолчала и медленно поклонилась. Сильно побелевшие за последние годы волосы всё ещё свободно волной падали вниз, скрывая её лицо.       — Мой Лорд, не знала, что вы будете сегодня здесь. Огромная честь для меня.       Гарри снова вздохнул. Пора бы уже свыкнуться с ней. Хотя бы незадолго до её кончины. С такой нервной системой вряд ли она проживёт долго.       — Ничего, Беллатриса. Продолжай, не обращай на меня внимания.       Гарри пришлось отойти в сторону и снова позволить Тому работать с внезапной покупательницей. Кажется, Белла была растеряна ещё пару минут и вяло реагировала на присутствие Тома, но вдруг после одного его вопроса как-то собралась, оживилась и начала болтать.       — Точно, подарок! Я пришла за подарком для Грейнджер. И я точно знаю, что именно ты подберёшь дар, достойный её. В меру проклятый, но в меру полезный. Крошка Герми готовится стать официальной главой семьи. Наконец-то Люциус, этот бесполезный тюфяк, уйдёт на пенсию. Видит Мерлин, Нарцисса заслуживает лучшего мужа, чем он.       Гарри весь вскинулся и подался вперёд. К дьяволу уже вбитое в черепную кору отвращение к этой женщине. Таких новостей он ещё не слышал!       — Гермиона станет главой семьи Малфой? Она мне этого не рассказывала!       Ведьма жеманно улыбнулась и подошла ближе, склоняясь вперёд. В глазах блестело торжество. Наконец-то она удивила самого незаинтересованного из её Лордов. Она практически потирала руки, видя его заинтригованный вид. — А кому ещё занимать это место? Люциус ещё сопротивляется, но все связи и власть уже ушли от него. Он просто не способен представлять семью на должном уровне. Грейнджер осталось передать активы и представить её обществу официально. Это только для внешнего подтверждения, не больше, — небрежно взмахнула рукой, не переставая вдохновенно улыбаться. — Если обладателями фамилии Малфой остались одни слюнтяи, придётся её возглавлять другой фамилии.       Гарри согласно хмыкнул и откинулся на стуле, улыбаясь. Наконец-то. Гермиона заслуживала этот статус больше, чем кто-либо другой. Она уже двадцать лет представляла семью из тени. Кто, как не она, заслуживал признания?       — Будет вечеринка?       — Как знать. Девчонка отмахивается от наших с Нарциссой предложений, но мы пытаемся переубедить её. Подарки точно должна принять с достоинством. Правда, Томми?       Реддл согласно хмыкнул, задумчиво разглядывая свои сокровища в лавке.       — Что-то полезное, что-то опасное, что-то прекрасное… Думаю, я должен ещё сравнить варианты. У меня есть несколько подходящих книг, но на такой особенный случай нужно что-то действительно невероятное. Дай мне пару дней. К тому же, я наверняка уверен, что ты первая из многих, кто спросит у меня о хорошем даре для неё. Нужно нечто уникальное, несколько уникальных вещей, которые идеально подойдут ей. Я пришлю тебе письмо, как только приду к совершенству. Разумеется, если ко мне обратится за помощью Гарри, ты будешь на втором месте в списке.       Гарри хмыкнул и помахал рукой, показывая, что он пропускает даму вперёд.       — Я и сам подберу Гермионе лучший подарок, мне не нужна твоя лавочка. Так что вперёд. Делай, что хочешь.       Том вдохновлённо вернулся к изучению товара, рассуждая под нос, из-за чего расходился в приступе бормотания, глаза уже загорелись. Гарри, кажется, даже расслышал, что Том собрался связаться с поставщиками из Швеции. Что он собрался заказывать у скандинавских язычников, Гарри даже представлять не хотел.       Белла же была абсолютно довольна и удивлением Гарри, и загоревшимся энтузиазмом Тома. Она даже безумно хихикала в стороне, всё ещё держа с Гарри безопасную дистанцию. Она сохранила свойственную ей хаотичность и легко превращалась в бешеную фурию, но… Долгое лечение принесло свои плоды. Ведьма больше осознавала свои действия, больше понимала, что и когда можно делать. Но, что главное, теперь держалась подальше от политики и войн. Только так Гарри мог её терпеть. Он и представить не мог, почему Гермиона несмотря ни на что умоляла его проявить снисхождение — какой эта женщина могла быть в закрытых стенах особняка Малфоев, если подруга хотела защитить её, но Герми была достаточно дорога ему, чтобы Гарри доверился ей и просто отпустил мысли о мести.       Иначе ведьма была бы мертва в ближайшие же годы, когда Гарри осознал своё влияние на мужа. Когда, целуя его в прикрытые веки, мог вынести приговор любому, кто посмел оскорбить его. Когда Ви раскраивал черепа сам, уловив лишь мысль из общего озера мыслей единой души, единого разума. Неважно, кто из них потерпел несправедливость, неважно, кого оскорбили. Хозяин должен был защищать свои сокровища.       Гарри уже стоял перед камином, когда нежный голос окликнул его. Гарри обернулся.       Том отвлекся от своих размышлений и тепло улыбался ему.       — Увидимся на выходных, дорогой.

***

      Хогвартс никогда не изменится. Всё те же величественные своды, те же портреты, те же лестницы, ведущие каждый раз не туда, куда ученики стремились попасть за пять минут до урока.       Гарри даже с ностальгией хмыкнул, когда лестница вдруг повернула прямо на третий этаж к запрещённому когда-то коридору. Но он не торопился. Не здесь, где его всегда ждали.       Шли занятия, так что учеников в коридорах было мало, но все они уже привычно замирали при виде него, разглядывая с интересом, но со стороны, опасаясь подходить слишком близко. Гарри мог их понять. На него и в школе младшекурсники реагировали, как на некое чудо, но вскоре обычно привыкали. Он и сам реагировал на Дамблдора, как на нечто само собой разумеющееся, хотя, если подумать, учился в школе, которой руководил величайший волшебник Британии, получал от него советы, иногда с друзьями посмеивался над его абсурдными привычками. Зато стоило в школу приехать другой известной персоне, как они все замирали, а потом ещё долго обсуждали то известного аврора, то министра магии, то ловца Болгарии.       Вот и эти дети каждый раз смотрели на него, раскрыв рты, хотя сам Тёмный Лорд находился в паре шагов от них. Как же забавно получается…       Гарри улыбнулся и покачал головой, поднимаясь выше. Наконец, он добрался до нужного коридора, но вдруг…       — Гарри!       О, этот звонкий голос юности! Только один человек мог так приветствовать его здесь. Только один из них остался вечным учеником, вечным старостой, вечным надсмотрщиком за юными умами. Гарри обернулся и поймал Тома на ходу подъезжающей сверху лестницы. Зарылся в мягкие тёмные волосы, поцеловал в висок, не скрываясь. Том тоже не стеснялся крепко обнимать его в ответ, гладить по плечам, обвиваться, как маленькая змейка.       — Ты давно не заходил, мы уже соскучились.       Гарри хмыкнул, прикрывая глаза и покачивая в руках всё такое же тощее и длинное, как и много лет назад, тело.       — Что-то я не припомню, чтобы и ты сам приходил ко мне в Аврорат так уж часто, Том. Как-то нечестно получается, тебе не кажется?       Конечно, он журил его. Том все эти годы оставался странной версией их общего ребёнка, из-за которого вызывали в школу, который снова создавал различные школьные кружки по интересам, который совершенно не взрослел. Как и всегда, Гарри иногда задумывался, что думали о них другие волшебники. Однажды он слышал хорошую версию и надеялся, что так думало большинство: Лорд Волдеморт наделил своих детей бессмертием, как и себя. Идея хорошая, жизнеспособная и безопасно далёкая от истины.       Мягкие губы настойчиво ткнулись в его, больно ударив по зубам подбородком, прежде чем с неугасающим энтузиазмом нашли его губы. Да уж. В глазах общественности он был ещё и той самой мачехой из эротических фантазий подростков. Но какая, в общем-то, разница, когда гибкое совершенное тело молодого юноши вжимает его в стену замка, ластится к нему с кошачьей грацией и требует его полного внимания? Том оказался удивительно прилипчив и постоянен в любви к нему. Он быстро оттаял к Волдеморту, но с остальными крестражами держался отстранённо вежливо. Зато рядом с Гарри превращался в источающий любовь цветочек. Только Гарри он мог доверить свои секреты, только Гарри приглашал в свою комнату на каникулах, только с Гарри не прятал ни природного садизма, ни трогательной открытости. Он всегда знал, что Гарри будет на его стороне, что бы он ни сделал. И знал, что Гарри поддержит его идеи. Гарри же не мог удержаться каждый раз, как Том обращался к нему. Должно быть, это нечто похожее на то, как Волдеморт трепетно заботился о каждом из них. Как о сокровище, которое должно было получить всё, но при жизни не имело ничего. Каждый из них был осколком не просто убийства, но жизненного потрясения, страдания. Страх перед отправкой в приют, осознание собственного одиночества перед лицом жалкой семьи, расчеловечивающий труд на скупердяя в ужасных условиях и бедности. Кажется, только у Диадемы был неплохой период, когда он чувствовал хоть немного стабильности. У него уже были слуги, он уже познал тайны магии, нашёл затерянное сокровище. И он тоже был одинок в чужой стране, далеко и от слуг, и от славы, и вряд ли у него были постоянные хорошие деньги. Но тогда у него было чувство собственного достоинства и хоть какая-то надежда на будущее.       Баловать Дневник было проще всего. Его легче было впечатлить, он был самым благодарным и прилипчивым при своей внешней холодности. И Гарри это нравилось.       — Мне стоит спрашивать про твои последние достижения? — с улыбкой погладил юношу по локтям, слегка отстраняясь, чтобы полюбоваться его блестящими большими глазами, распахнутыми в приступе обожания.       Том довольно фыркнул.       — Ничего особенного, но ещё не конец года. Я ещё успею встряхнуть педагогический состав до экзаменов.       — О, в этом я не сомневаюсь. Хотя я и думал, что ты изучил уже всё наполнение Тёмной Секции.       Том облизнул кончиком языка губы в предвкушении.       — Милорд тщательно наполняет библиотеку Хогвартса, так что мне ещё только предстоит освоить много новых дисциплин. Каким бы прилежным учеником я ни был, находятся всё новые знания, которые лишь предстоит открыть.       Гарри слушал его с тёплой улыбкой. Он готов был бы слушать его вечно, но… урок скоро закончится.       — Я зайду к тебе в библиотеку чуть позже, хорошо? — мягко потрепал подростка по макушке. — Я ещё хочу подсмотреть, как справляется с нынешними сорванцами мой муж.       Том слегка надулся, но послушно отпустил, хоть и чмокнул напоследок в уголок губ.       — Хорошо. Если он захочет, можете присоединится вместе. Так и быть, я покажу свои новые наработки. Я нашёл одно интересное письмо, написанное два столетия назад… Но, не буду тебя отвлекать.       И юноша быстро отвернулся, пружинистой походной удаляясь от встрёпанного после пылкой встречи Гарри. Аврор облизнул губы, с ухмылкой поглядывая на своего сорванца, приковывающего взгляд даже в мешковатой школьной форме.       Но у него есть дело, будь оно неладно.       К двери в кабинет Защиты От Тёмных Искусств он подкрался неслышно. Она была чуть приоткрыта, и умиротворяющий глубокий голос возрастного мужчины звучал из-за неё, вёл лекцию для маленьких непослушных гриффиндорцев.       — …разумеется, гриндилоу не будет ждать, пока вы подойдете достаточно близко, чтобы победить. Любые атакующие заклинания будут эффективны, если действовать необходимо здесь и сейчас. Трюк с пальцами необходим, если вы сами оказались схвачены, но это актуально только до вашего скорого скачка в росте. Год-два и эти создания перестанут быть опасны для вас. Но что если вы видите, как это существо хватает вашего младшего брата или другого маленького ребёнка? Они очень быстрые. Нырок под воду, и у вас есть в лучшем случае пара минут, прежде чем добыча гриндилоу задохнётся. В идеале, жертва сама знает о трюке с пальцами, но, если нет… Как я и сказал, всё решает реакция. Кто сегодня вызовется назвать атакующее заклинание, которое первым приходить в голову? Ну же, быстрее! У вас нет времени размышлять! Гриндилоу смотрит на вас, сейчас оно нырнёт!       — П-протего!       — Экспеллиармус!       — Круцио!       — Бомбарда!       — Неккар, десять баллов гриффиндору, ты единственный спас ребёнка. Итэн, похвала за здравый эгоизм, но в следующий раз произноси заклинания без заиканий, это одна из основ правильного наложения заклинаний. Маркус, твой гриндилоу упал в воду, судорожной хваткой прижимая к себе ребёнка. Во время Круциатуса все мышцы напрягаются до предела. Ты не вырвешь ничего из рук человека, подверженного этому заклинанию. Ева. Ты взорвала обоих. Впечатлён, кровожадность вашего курса не знает преград. И это даже если не вспоминать очаровательное покушение на меня в начале урока.       Гарри заглянул внутрь, заинтригованный последней фразой.       В классе мужа совсем не было столов. Только удобные стулья, расставленные полукругом, чтобы с противоположной стороны от круга возвышался откинувшийся в собственном кресле высокий волшебник. Короткие серебряные локоны аккуратно спадали на высокий лоб. Глубокие морщины очерчивали лицо, приходили вдруг в движение, когда он слегка щурился. На стульях тихонечко сидели третьекурсники Гриффиндора, как маленькие утятки уставившись на преподавателя. Шторы были задёрнуты, а помещение освещали лишь множество левитирующих вокруг свечей, так что даже тени выгодно подчёркивали величественную позу бывшего Правителя Британии.       Гарри практически залюбовался им, полностью отключаясь от происходящего, если бы не злобное мычание, исходящее от привязанного к стулу гриффиндорца, упрямо дёргавшегося и зло зыркающего в сторону Волдеморта. Маг полностью игнорировал его попытки выбраться, но верёвки иногда стягивали бесноватого подростка сильнее.       Какого?..       Вдруг мужчина резко повернул голову в сторону двери. Отстранённое лицо вдруг как-то расслабилось, расплылось в улыбке, а морщинки вокруг губ засветились, складываясь в заметные ямочки, какие чаще всего Гарри видел у Медальона и, в хорошие дни, у Дневника. Обычно они предпочитали улыбаться иначе, контролируя каждую свою улыбку. Только ямочки могли сказать о настоящем удовольствии.       — Гарри, — бархатно отозвался маг и протянул руку в его сторону.       Разум тотчас охватило тепло, тихое счастье, обожание. Тёмные щупальца чужих мыслей глубоко вошли в мозг, размещаясь там и гнездясь. Гарри почти ощущал вибрации, напоминающие урчание кошки. Внезапно потянуло скорее подойти к мужу, крепко обнять его, прижаться, потому что руки уже дёрнулись, чтобы он мог обнять себя самого и физически воссоздать слишком сильные для разума иллюзии. Но ему… Ему нужно сохранять…       — Том, — Гарри кивнул и медленно приблизился, пока не вложил руку в сухую большую ладонь. Собственные руки, обычно громоздкие, грубые, покрытые мозолями и шрамами, в его руке каждый раз словно вдруг молодели и казались хрупкими. Особенно когда проявлялся змеиный облик. В таком случае Гарри мог легко представить, как легко тёмный маг сломает ему запястье, лишь сжав когтистые пальцы. — Объяснишь мне, почему ты снова нападаешь на маленьких гриффиндорцев?       Всё же он не сдержал игривого тона и даже наклонился, целуя мужа в щёку. Практически целомудренно. Он и без того прервал учебный процесс и совершенно не стеснялся смущённых учеников. Он до сих пор обожал подрывать статус мужа среди подданных. Обычно после таких внезапных подрывов репутации, у мужчины появлялось больше сторонников среди тех, кто наблюдал такие вот сцены. Как вообще можно было видеть страшную легенду в волшебнике, чей муж, известный Гарри Поттер, книги, сказки и песни о котором до сих пор знал детский фольклор, несмотря на события последних десятилетий, нежно обнимает старика за лицо, пока тот смотрит на него со снисхождением и при этом обожанием, гладит его, бережно убирает назад неприкосновенные серебрящиеся пряди, склоняется, чтобы с почтением поцеловать?       Маг хмыкнул, поставляя щёку под его поцелуй и довольно прищурился.       — Это маленькие гриффиндорцы снова нападают на меня, сокровище. Покушение на жизнь, в моём же классе, ещё и весьма безвкусное, практически маггловское. Разве я мог оставить его без внимания?       Гарри скептически взглянул на извивающегося малыша. Он определëнно выглядел совершенно оставленным без внимания.       Нехотя отстранился от мужа и подошёл к мальчику, присаживаясь на корточки и осторожно приспуская верёвки с его рта. Магические инструменты легко следовали его воле, так что он быстро высвободил маленького волшебника и быстро перехватил его руки, разминая затёкшие конечности уверенными движениями.       — Как тебя зовут, молодой человек?       Третьекурсник насупился и как-то сжался, уже не выглядя таким уж готовым к драке. Перед Поттером они почему-то всегда очаровательно робели, смущённые расхождением сказки и реальности.       — Майкл…       — Майкл. Это правда, что ты напал на своего преподавателя сегодня?       Мальчик быстро кивнул и отвёл взгляд.       — Я хотел пырнуть его ножом. Но он связал меня раньше, чем я успел подойти…       Гарри едва сдержал смех.       — Удивительно. Тогда расскажи мне, как тебе пришло в голову попытаться убить бессмертного волшебника и что тебя настолько сильно задело, что ты решился пожертвовать, потенциально, своей жизнью, м? — Гарри наклонился ближе к мальчику и заглянул ему в глаза. — Ты не знал, что это опасно? Сейчас он не увидел в тебе угрозы, но ты должен понимать, что было бы, окажись он в дурном настроении. Даже я не смог бы остановить его.       Майкл упрямо сжал губы, но они у него заметно дрожали, а глаза заблестели, как бы он ни старался скрыть слёзы.       — Из-за него… Из-за у меня нет мамы и папы. Из-за него я должен буду жениться на какой-нибудь страшной старухе. Я… Мы вчера читали новости в газете о том магглорождённом.       Одна из девочек не выдержала и вскочила, звонко вскрикнув:       — Враньё-враньё! Майкл, ты дурак! У тебя есть магическая семья, тебе не придётся жениться ни на какой старухе, они о тебе сами позаботятся. А тот магглорождённый был из приюта, поэтому ему нужна чистокровная жена. Ты бы знал об этом, если бы не расплакался и не сбежал от нас вчера! Правда, Милорд?       Гарри уже не видел, кивнул ли как-то муж. Он смотрел только на мальчика, успокаивающе сжимая его в своих руках.       — Ты помнишь своих папу и маму?       Мальчик резко кивнул.       — Меня поздно обнаружили. Незадолго до письма из Хогвартса случилось первое волшебство, так что я хорошо их помню. Они любили меня. Я точно знаю. Но меня всё равно забрали и отправили в волшебную семью. И я никогда не смогу увидеть их снова, а всё из-за него, мы проходили на Истории Магии! Почему нельзя было оставить меня? Почему?       Мальчик всхлипнул, и Гарри мягко прижал его к плечу, похлопывая по спине. Так было всегда. Он удивительно хорошо находил общий язык с маленькими детьми. Их легко было впечатлить, легко было разговорить на допросах, разыгрывая кого-то мягкого и понимающего. Так и здесь. Он мог быть мягким, чтобы предотвратить очередной серьёзный конфликт в школе.       — Ты всё равно поступил очень глупо. Ты ведь мог пострадать из-за своей порывистости. Я понимаю, почему ты так расстроен. Я тоже в твоём возрасте очень хотел, чтобы мои родители были рядом и злился на всех вокруг.       Мальчик в его руках напрягся. Трагедия Поттеров до сих пор была всем известна и до сих пор трогала души впечатлительных детей. Гарри же спокойно продолжал.       — Я сражался, очень долго сражался. Может, ты даже слышал о каждом таком сражении. Но в конце концов каждое лето я возвращался в маггловский мир, где не было моих родителей. Зато были ужасные магглы, которые относились ко мне как к фрику, только потому что я был волшебником. Даже незнакомцы чувствовали это, потому не замечали, как меня лишали еды и заставляли работать на всю семью с тех пор, как я научился ходить. Родители волшебников могут быть лучше, в них есть что-то такое, что позволяет им принимать магию, но они всё ещё не волшебники. Каждый год ты бы возвращался к ним, но очень быстро понял бы, что не можешь поговорить с ними, они не понимают большую часть того, что окружает тебя, что для тебя естественно. Они были бы в ужасе с твоих любимых игр. Пытались бы запретить тебе есть огненные конфеты и играть с пальчиковой гильотиной или что у вас сейчас снова популярно, сорванцы? И однажды, к выпуску из Хогвартса ты бы понял, что ты не представляешь себе жизни в их мире, даже едва ли чувствуешь их своей семьёй, но при этом ты не проводил каникул в волшебном мире, не знаешь, какие есть профессии, куда можно пойти, не знаком с волшебниками за пределами школы. Мне жаль, что ты разыскался так поздно. Было бы гораздо легче для тебя совсем не помнить их, чем помнить и ещё не осознавать, что вы из разных миров. Но лучше уж так, чем если бы тебе было больно позднее, когда ты по своей воле перестаёшь появляться у них на пороге, чтобы не видеть разочарование на лицах. Пока что… Это сложно для тебя, я понимаю. Но не Тёмный Лорд принимал этот закон. Его обсуждали с магглорождённой волшебницей, такой же, как ты. О нём спрашивали у меня. Моей подруге было очень больно расставаться с семьёй, но за время учёбы они стали ей совсем чужими. Она не могла вернуться к ним, но больно было отпустить. Лучше уж резко и сразу, как войти в холодную воду. Разве тебе не весело здесь, с твоими друзьями? Не нравится школа? Твоя новая семья плохо к тебе относится?       Гарри отметил, как мальчик наконец-то покраснел и быстро помотал головой, оглянувшись на однокурсников, смущённый тем, что оказался в центре внимания, ещё и сопли развёл. А ведь сперва был таким дерзким, собирался свергать Тёмного Лорда…       Добродушно улыбнулся подростку и крепче сжал его плечи.       — Расскажи мне о своём новом доме. Тебе нравится там что-то?       Мальчик пожевал губу, собираясь с духом, но всё же пробурчал:       — Дедушка… Очень хороший… Рассказывает мне очень много про магических существ… И миссис Трэверс строгая, но каждые каникулы возит меня куда-нибудь на отдых. Бывает очень интересно. Но она не… она не моя мама.       Гарри понимающе кивнул.       — Знаю, дорогой. Мы очень виноваты перед тобой, что не обнаружили тебя раньше. Но это твой мир. Мы все ждём тебя здесь. И твой профессор сделал всё, чтобы ты попал к нам как можно раньше, чтобы у тебя здесь была семья и друзья. Там, где ты будешь нужен. У тебя были друзья там, среди магглов?       Мальчик задумался, но затем печально помотал головой.       — Потому что для них ты был другим. Как и все волшебники. Ужасная ошибка, когда волшебник рождается не там, где нужен и любим. Именно поэтому мы хотели исправить это. Не потому что ненавидим магглорождённых. Это было старое заблуждение очень глупых чистокровных волшебников. Теперь мы идём к тому, чтобы у каждого ребёнка была своя семья. Пусть и не кровная, но та, которая сможет его понять и будет с ним всегда. Уверен, Трэверсы выглядят, как ужасные аристократические снобы, рядом с которыми страшно не ту вилку взять за столом, но ты всё ещё их ребёнок. Единственный, как я знаю. Они давно стояли в нашей программе, но выбрали именно тебя.       Мальчик удивлённо распахнул глаза, а Гарри улыбнулся шире. Вот оно.       — Ты не знал? Они давно ждали тебя, Майкл. Даже если никогда не говорили тебе об этом.       Далёкий башенный звон оповестил об окончании урока, ставя точку на словах Гарри.       Гриффиндорец перед ним уже не был защищающимся и задиристым мальчишкой. Он практически плакал и только с трудом сдерживался. Одна из его однокурсниц быстро подбежала к нему и прошептала что-то на ухо, уводя его прочь от Гарри.       Гриффиндорцы быстро собрались в дружную стайку и покинули аудиторию, бросая недружные и разной степени вежливости прощания обоим взрослым волшебникам. Гарри хмыкнул, покачав головой. Какие же они одинаковые. Ему не раз приходилось иметь дело с плачущими детьми, и всех их успокаивали его слова, его уверенность в собственной правде. Даже если он сам не верил в неё. Главное было улыбаться, смотреть в глаза и держать тактильный контакт. Тогда за Тем-Самым-Гарри-Поттером шли с той же уверенностью, с какой однажды наградили младенца этим титулом.       Гарри развернулся и попал в цепкие объятия мужа, сразу прижимаясь к его жилистой шее и с упоением вдыхая его запах старых книг и едва различимого мускуса кожи.       — Ты так плохо справляешься с маленькими негодяями, дорогой?       Мужчина хмыкнул и коснулся губами тёмной макушки. Гарри замлел от ласкового касания.       — Я могу заставить большую часть людей идти за мной, но только ты, дорогой, можешь охватить тех, кто не станет меня слушать. Как видишь, такие ошибки ещё предстанут перед нами, и за такими детьми придётся приглядывать.       Гарри пожал плечами.       — Ошибки в системе будут всегда. Но меня устраивает, как она работает.       Мужчина оскалился.       — Неужели? Я читал о твоей последней проблеме.       Гарри резко поморщился и отстранился, подходя к окну и взмахом руки отодвигая штору. Внутренний двор наполнялся маленькими волшебниками, спешившими развеяться и повеселиться с друзьями между уроков. Когда-то и они с Роном и Гермионой сидели под огромным деревом, играли в плюй-камни, забрасывали друг друга снегом. Беззаботное детство где-то между Дурслями и гениальными расследованиями юных детективов.       — Вся Британия уже говорит о моей последней проблеме, поверь. Я сделаю, что смогу, но по волшебству не смогу вынудить всех действовать согласно единому плану. Если всё пойдёт по худшему сценарию, достану Веритесариум и Амортенцию. Иногда есть только один выход. Нужно будет только отвадить журналистов.       Гарри покачал головой. Это не то, о чём он хотел думать в любимом замке рядом с мужем.       — Как ты сам? Ещё не устал от преподавания?       Обернулся. Мужчина стоял прямо за его плечом, не сводя с него прищуренного нежного взгляда. Он был таким умиротворённым здесь, каким не был, когда ему снова приходилось брать власть в свои руки. Обилие следующих за ним маленьких умов хорошо сказывалось на его самочувствии.       — Я соскучился по некоторым занятым членам семьи, но в остальном в порядке. На самом деле, последние годы всё чаще замечаю, что сегодняшних прецедентов становится всё меньше. Всё чаще юные волшебники слушают истории из моих скитаний, внимают моим словам и меньше стесняются пробовать новые заклинания или обсуждать, как действовать в опасной ситуации. Они практически привыкли, что их ментор сам Тёмный Лорд Волдеморт.       Гарри махнул рукой, посмеиваясь.       — Могу представить. Больше не писаются в штаны, когда ты заходишь в аудиторию, не кидаются из окна, когда лажают с заклинанием, перестали давиться едой на первом пиру.       Оскал мужчины стал шире.       — На первом всё ещё давятся. Первокурсники. И очаровательно трясутся от страха, когда подходят ко мне для распределения.       Гарри подавился смешком, в который раз вспоминая эту картину. Несколько раз он присутствовал на Привественном Пиру и лично наблюдал все эти картины. То, как зеленели первокурсники, было тем ещё зрелищем. Ужасы о Тёмном Лорде ходили столь же животрепещущие и частые, как и сказки о Гарри Поттере.       — Я бы… — начал Гарри, уже думая, как донести до мужа своё желание совместного отдыха.       — Я хочу собрать все наши рабочие пространства и объединить их единым входом в нашу спальню.       Гарри моргнул.       — Что?       Тёмный маг шагнул ближе и положил шершавую ладонь на щёку, оглаживая.       — Я тоже тоскую по всем вам. Это рискованно, придётся ставить защиту на крови, но… Так мы сможем видеться вечерами, договариваться о совместных выходных лично, а не в переписках. Я знаю, что Том вернулся, и тоже хочу увидеть всех вас.       — Снова влез мне в голову? — снисходительная улыбка. — Ты никогда не перестанешь.       Мужчина прислонился лбом ко лбу Гарри. Последнего охватило ощущение тепла и присутствия. От этого он никогда бы не отказался.       — Ты единственный так открыт для меня. Больше ничей разум не принимает меня с таким гостеприимством. Остальные сопротивляются, ставят щиты. Но не ты. Тебе нечего скрывать от меня. Ты полностью мой мальчик.       Гарри тихо засмеялся, прикрывая глаза.       — Мне уже сорок, дорогой. Скоро стану такой же древней развалиной, как ты.       — Правда? Тогда почему я вижу перед собой наглого юного гриффиндорца? Неужели годы летят так быстро? — мужчина говорил ровно, с очень тонкими оттенками интонаций, которые Гарри уже выучил и угадывал в процессе совместной жизни.       Он фыркнул, но не вырвался из рук. Чёрт подери, он и правда соскучился. И, если бы у них было общее место, где они смогут встречаться… Лишь одна дверь на работе у каждого или удобный локальный портал… Всего на несколько совместных часов. Часы, которые они могли бы провести в тесном змеином клубке, жалуясь на день и наполняясь жизненной силой друг друга, читая обрывки сознаний. Как бы он хотел этого. Прошло уже несколько лет после последней по-настоящему серьёзной попытки убийства. Да, это будет всё ещё опасно, но у них был бы выход для их тяжёлых графиков.       — Сделай это, — мягко прошептал. — Пожалуйста, нам всем это нужно.       Мужчина согласно сжал Гарри крепче.

***

      — Том, не трогай пирог! Оставь его целым на столе, я буду делать семейную фотографию! Возьми сэндвич. И прихвати Нагайну, пока она не напала на мою сову.       Дневник с оскорблённым видом прихватил с блюда аккуратный сладкий сэндвич, а другой рукой подтянул к себе огромного питона, закидывая её массивное тело на одно плечо, чтобы утащить питомицу в кресло в углу гостиной. Гарри на миг ощутил себя кем-то вроде миссис Уизли. Странное чувство. Особенно желание взять тряпку и огреть паршивца за кислую мину и грязные пальцы поблизости от выстраданного пирога. Он устало огляделся, быстро находя взглядом всех крестражей в комнате.       Марволо за окном расставлял стол для общей трапезы. Фарфоровый сервиз следовал за ним, как стайка послушных щенков, кружа вокруг и норовя влезть под локоть, на что обычно сдержанный министр рявкал в их сторону и отталкивал, продолжая свою работу. Медальон и Чаша о чём-то спорили, склонившись над книгами в углу гостиной. Кольцо шумел в кухне вместе с домовиками.       Муж занял кресло и, прикрыв глаза, слегка склонил голову, слушая споры двоих крестражей. Его седая голова лежала на согнутой руке и то, что он ещё не совсем провалился в сон, выдавали только несколько мелочей, вроде темпа дыхания и движения яблок под веками. При взгляде на него, лёгкое раздражение Поттера сразу улеглось. Будто даже темп жизни вдруг замедлился и сам воздух стал каким-то более размеренным. Тёмный Лорд словно одним видом поделился с ним своим вселенским покоем, который познал, когда начал собирать крестражи под одной крышей. Каким бы шумом ни наполнялся дом, он всегда смотрел на них с такой нежной снисходительностью, что у Гарри замирало сердце.       Выдохнув, мужчина приблизился к тёмному магу и мягко провёл кончиками пальцев по плечу, привлекая внимание.       — Уже скоро стол будет готов.       — Тебе необходима моя помощь?       Голос мага оказался по-настоящему хрипловатым от дремоты, так что на миг Гарри даже пожалел, что отвлёк его. Всё же, мужчина нуждался в отдыхе большем, чем остальные. Именно он делил с Гарри распределение жизненных сил между крестражами, даже если эти энергетические кровососы прекрасно справлялись и без них. Потому они и стремились в толпу, не желая оставлять на них всю работу. Иначе бы Гарри продолжал каждый день спать половину дня, восстанавливаясь после жадных, голодных до жизни и магии существ.       — Нет, просто не люблю, когда кто-то бездельничает, пока я работаю, — Гарри широко улыбнулся и наклонился над тёмным магом, положив руки на оба локтя кресла и отрезав мужчине выход. Последний приподнял бровь и расслабленно взглянул на мужа, побуждая продолжать.       Крепкий аврор, в которого превратился некогда неловкий нескладный юноша, наклонился и довольно тепло прижался губами к неровному лбу, ласково вспушил удивительно послушные седые волосы.       Старик прищурился, не выпуская никого из поля зрения, но позволяя себе расслабиться под внезапной лаской. Его муж с каждым годом становился всё более бережным и любвеобильным. Казалось, он не упускал возможности, чтобы не коснуться младших крестражей или не стиснуть в крепких объятиях самого Волдеморта, когда тот вторгался в помещение внезапным штормом.       Говорили ли они когда-либо слова любви друг другу? Может, случайно, пару раз, находясь между жизнью и смертью или перебрав с алкоголем, или в порыве страсти, после которой не помнишь ни о чём, ни о каких словах, произнесённых где-то между резкими движениями и взаимными укусами.       Их семейная жизнь никогда не строилась на взаимных сильных чувствах. Сложись жизнь немного иначе, они бы снова попытались убить друг друга. Если бы Волдеморт был недостаточно уступчив с друзьями Гарри, если бы сам Гарри был способен на ту самую сильную любовь к кому-то, ради кого рушишь все преграды, к кому-то другому, хоть бы и к той рыжей ведьме, и кровавого сражения было бы не избежать.       Но совместное проживание стирало слепую ненависть. Оно давало увидеть дальше. А Гарри и Том не были из тех, кто после замужества вдруг осознавал, что семейная жизнь не для него, счастье обман, а рядом не любимый человек, а мерзкое смертное существо, вызывающее раздражение. Они оба были постоянны в привязанностях, оба ценилили комфорт и оба, как оказалось, имели один взгляд на семью. Только если Гарри был готов создать её с любым, кто был готов принять и любить его, Том надеялся только на себя. Но ведь главное, что в конце они оба удовлетворены, не так ли? У них большая семья, о которой нужно заботится так, как они подглядели у других на протяжении жизни. Если один не уловил некий патерн, второй быстро обучал его. Как совместные выходы в свет, какие усвоил Волдеморт. Как подобные семейные ужины, полные взаимных ворчаний и перекрикиваний, какие усвоил Гарри. Крестражи просто впитывали всё, что им давали, подчиняясь более старшим по семейному статусу фигурам. Им не нужно было волноваться обо всех этих застольях, выходах и прочем. В какой-то момент их просто уведомили, к примеру, что в их рабочих пространствах появится портал, ведущий в общую спальню в особняке. Медальона, сбегавшего за пределы страны в своих путешествиях, это не касалось.       Кто знает, чем обернётся их затея? Они никогда не придумывали ничего хорошего. Они только разрушают мир вокруг, развращают его, достаточно сильные, чтобы заставить мир вращаться вокруг этого изломанного взгляда.       Аврор мягко потянул тёмного мага к столу.       — Пойдёмте, профессор Реддл. Кажется, пока вы отвлекали меня, наши сокровища уже всё подготовили.       Чаша откинулся назад и громко фыркнул:       — А ты думаешь, мы станем ждать, пока вы налобызаетесь? Проходите на своё место, Мой Лорд и улыбнитесь камере. Не знаю, заставлю ли я её работать самостоятельно ради второго снимка.       Гарри хмыкнул и ребячески потянул Тёмного Лорда за собой, вместе с ним возглавив длинный стол, выставленный снаружи особняка. Вокруг сладко вились колдовские травы, аккуратно подрезанные кусты норовили ущипнуть проходящего мимо волшебника, а всё пространство вокруг словно дышало, объятое их общей магией.       Спустя небольшую заминку из споров, кто где будет сидеть, чтобы оказаться ближе к заветному пирогу, строгого оклика Милорда и всё же брошенного в лицо одного из подростков стянутого полотенца, уставшая камера всё же сделала долгожданный снимок, запечатлев короткий счастливый миг, когда с лица обиженного на несправедливость Кольца спадает тряпка, ехидные взрослые отворачиваются, пряча злобные ухмылки, а затем по короткой команде дружно оборачивают одинаковые лица к камере, чтобы изобразить более приветливую дежурную улыбку и помахать. Она запечатлела мягкую снисходительную улыбку Тёмного Лорда в сторону разборок. Запечатлела румянец и блеск глаз Гарри Поттера. Запечатлела небольшое смущение Дневника, которого в тот момент Нагайна решила настойчиво ткнуть в щёку огромной мордой. Запечатлела, как Марволо тянется к Кольцу, чтобы мягко сжать его руку, успокаивая после несправедливой обиды, как Медальон уже тянется к вину, как Чаша быстро прячет под стол что-то, что в это же вино подсыпал.       Этот снимок будет висеть только в их общей спальне, где только они будут видеть его, видеть и знать, что всегда могут повторить эти семейные ужины, совместные сны, сбившись в змеиный клубок, повторить любой сценарий семьи, которую у них отняли и которую они создали сами спустя годы.       И что ж, может, однажды, спустя хотя бы и сотни лет прожитых сценариев, приключений ссор и драм, на осколках костей бывших друзей и врагов, на осколках разрушенного ими мира, кто-то из всей этой большой семьи подойдёт к другому, задыхаясь от непривычно бьющего в глотке сердца и скажет, с удивлением даже для себя:       — Я люблю тебя.