love made me crazy

Он знал, что его разбудило не солнце, пробивающееся сквозь шторы, не сигналы машин, не чей-то громкий голос. Потому что в этом месте не было окон. Только закрытая коробка, внутри которой он проснулся сегодня утром. Сонливость настойчиво клонила его обратно к подушке, чёрные длинноватые волосы, словно тёмная завеса, лезли в лицо, а рука не могла нащупать собственный телефон, затерявшийся в мятых простынях. В конце концов Кенма отбросил идею найти его и просто ссутулившись сел на слишком огромной кровати. Он уже не раз говорил Сердиусу о том, что эта кровать настолько велика, что на ней запросто могли бы уместиться ещё пять человек, включая его самого. Мужчина лишь отшучивался, без обиды говоря, что Кенма ещё слишком мал и кровать вполне адекватных размеров. Конечно, Козуме не слушал его. Сегодня всё было абсолютно также. Кенма выбрался из постели и заправил одеяло, убрал волосы в хвост, встал около дубовой двери и отсчитал про себя 10 секунд до... —Доброе утро, — постучавшись, Сердиус открывает дверь и приветствует Кенму наклоном головы. —Как вам спалось сегодня? Козуме привычно складывает руки на груди. —Как всегда. Но кровать всё ещё неудобная. Мужчина позволяет себе короткую улыбку и отходит с прохода. —Рад слышать. Такая ежедневная рутина погружала Кенму в ощущение замкнутого круга: одни и те же вопросы, одни и те же ответы. Даже в эту секунду он проходит мимо Сердиуса, чувствуя себя не в своей тарелке. То как мужчина почтительно стоит у двери при виде ребёнка — него самого — вызывает у него мурашки. Утренние процедуры занимают у него 15 минут, после чего он возвращается в свою комнату. Сердиус всё ещё стоит на прежнем месте, и Козуме никак не удаётся понять, почему тот не уходит. Ему приходится отвернуться от мужчины, чтобы взять телефон, который лежит в дальнем углу комнаты. Как только он включает устройство... ...на экране появляются разноцветные конфетти, разлетающиеся в стороны, и красная надпись: «С Днём Рождения!» . О. Взгляд цепляется за «16 октября» в строке даты, и тогда всё встаёт на свои места. —День Рождения... — шепчет Козуме и переворачивает телефон экраном вниз. Внезапно становится слишком холодно и оглушительно тихо, Кенма не замечает, как Сердиус подходит к нему. —Сегодня ваш праздник. Внизу уже ждёт завтрак, — почтительно произносит он. Козуме вздрагивает и поднимается на ноги. Он знает, что Сердиус никогда не станет заставлять его любить этот день, но каждый раз, сколько он себя помнит, ему хотелось убежать от собственного праздника. — Спасибо, — бормочет он и спешит к лестнице. На кухне Козуме останавливается, чтобы немного полюбоваться через окно голубыми волнами моря. Постепенно становилось всё холоднее, поэтому он не мог позволить себе долго гулять на частной территории пляжа. Вода ненадолго отвлекает его от мрачных мыслей, крутящихся в голове, и Кенма возвращает своё внимание к завтраку спустя несколько минут. На огромном столе стоит одинокая тарелка с омлетом и овощами, под которой лежит белоснежная салфетка. Рядом стоит стакан с его любимым клубничным молоком и подсвечник с тремя изящными свечами слева от тарелки. Но его внимание привлекает не сервировка, а небольшой шоколадный торт с украшениями в виде фруктов и съедобных конфетти. Кенма медленно и почти бесшумно подходит к столу, отдвигая единственный стул в комнате. Его лицо мгновенно освещается всполохами огня, и он чувствует тепло, исходящее от старинного подсвечника. Его руки холодит поверхность лакированного стола, и Козуме начинает чувствовать себя совершенно маленьким в огромных размерах столовой. Стены давят на него, а тишина заставляет его чуть громче стучать приборами — ведь даже сейчас он не слышит ни звука, кроме повторяющегося звона тарелки, который эхом отдается в ушах. Кенма съедает половину, пока еда не перестаёт лезть в горло. Он отодвигает стул, и тот с мерзким звуком скользит по паркету. —Торт пришёлся не по вкусу? — голос Сердиуса появляется совсем рядом, и это на мгновение пугает Козуме. Но он едва заметно качает головой и поднимает совершенно другую тему. —Она приедет? — спрашивает он, не глядя никуда конкретно. —... Мисс Минами обещала вам, — отвечает мужчина ровным голосом. Кенма оборачивается на него и спустя пару секунд улыбается. —Да, так и было. Он следует на второй этаж. Когда Козуме возвращается, то с удовлетворением отмечает, что его комнату оставили нетронутой, как он и хотел. Уже два года Сердиус перестал заказывать или предлагать ему любые подарки на правах знакомого семьи. Тётя же иногда завозила ему что-нибудь небольшое, на что Кенма искренне благодарил её, но оставлял дорогой подарок нетронутым. Они любили подкладывать их ему в комнату, якобы устраивая сюрприз, однако реакция Козуме оставляла желать лучшего. Тётя твердила: «Он ещё ребёнок! Я не могу перестать делать это и лишить частички детства!» Только вот Кенме и так пришлось повзрослеть слишком рано и тревожиться о вещах, которые не должны волновать такого ребенка, как он. Конечно, Кенма осознавал, что его поведение может расстраивать окружающих, поэтому решил принять в качестве подарка игровую приставку — единственное, что могло отвлечь его от мира вокруг. Он практически не расставался с ней и очень любил проводить время за играми. Интересный цифровой мир тянул его за собой, и Козуме не стал сопротивляться. Сейчас он привычно усаживается перед плазменным телевизором и быстро запускает знакомую игру.

***

Часы за приставкой летели незаметно. За всё время Сердиус появился лишь один раз, чтобы принести праздничный торт и сразу же уйти. Кенма гипнотизировал взглядом бедный кусок с другой части комнаты и всё же поддался соблазну, пробуя десерт. Мягкий бисквит таял во рту и прекрасно гармонировал с шоколадно-молочным кремом. Козуме не заметил, как увлёкся им, пока кусочек не закончился. После небольшого перерыва на дегустацию он сидел на ковре ещё около часа, прежде чем осознал, что прошло слишком много времени для его игрового марафона. Он отложил джойстик в сторону и прислушался, но в доме стояла прежняя тишина. Когда Кенма окончательно выключил приставку, то в полной мере ощутил своё одиночество. В такие моменты ему становилось в особенности не по себе, он чувствовал, что тишина начинает давить. Приходится включить обычный новостной канал и оставить его на небольшой громкости. Мысли Кенмы бредут дальше, и он понимает, что хочет найти свой телефон, чтобы не пропустить сообщение тёти о её приезде. Козуме даже чувствует себя счастливее из-за мыслей о встрече. Он много раз пытался убедить себя, что ему нравится жить в этом доме, он пытался улыбаться и говорить, как ему здесь нравится. Он правда старался. Но когда не оставалось никого вокруг, когда даже волны переставали шуметь, Кенма ощущал себя в ловушке. Каждая стена, каждый поворот заставлял его нервничать. По сути, Козуме должен был привыкнуть к такой обстановке уже давно, ведь практически вся его сознательная жизнь прошла среди тошнотворной роскоши. Эти огромные дома с высокими потолками, комнаты, дорогие люстры, которые всегда пугали его... Тётя гладила его по голове, когда пыталась убедить Кенму в собственной безопасности, она оставалась с ним так долго, как могла. Кенме никогда не хватало. Окружение доводило его до тихих истерик и дрожи. Обычно Козуме одиноко сворачивался калачиком на кровати и думал. Иногда о себе. Иногда о матери. Мысли никогда не приводили его к чему-то хорошему, и он заставлял себя прекратить. Праздники только усиливали его апатичное состояние и заводили в большие лабиринты. Другие дети наверняка гуляли допоздна или ночевали друг у друга каждую неделю. На самом деле Кенма не знал. Друзей у него не было, а другие дети... Он встречался с ними не так часто, и в большинстве случаев их пугал «дядя-охранник» в лице Сердиуса или другого человека. К слову, Сердиус был самым приближённым из помощников тёти и, как Кенма понимал, мужчина являлся даже её личным помощником, которого определили «приглядывать» за ним. Козуме встречал этого человека гораздо чаще, чем других детей, да и людей в принципе. Никто в здравом уме не ходил бы на частную территорию пляжа осенью. Поэтому он был рад видеть хоть кого-то, кроме своего отражения в зеркале. Телефон он нашёл под одеялом и сразу смахнул экран блокировки, чтобы не видеть поздравление на дисплее. Не задумываясь, Козуме сразу нажал на приложение с диалогами, где увидел одно поздравление от других работников компании и его диалог с тётей. Набравшись немного воодушевления, Кенма отправил ей сообщение. Странно, что она до сих пор ничего не написала, ведь время близилось к вечеру. Козуме не стал заострять на этом внимания и отошёл к выключателю, максимально приглушая надоедливый свет. Комната сразу погрузилась в полумрак, и он довольный лег на пол перед телевизором. Забавно, что несколько лет назад он хотел превратить этот потолок в бескрайнее звёздное небо... Чтобы лежать, как сейчас, и смотреть на мигающие светодиоды, имитирующие космос. Смешно, насколько мало ему нужно для счастья. К сожалению, потолок не переливается светом, не искрится, как давно погаснувшая звезда, и Кенма вздыхает, переворачиваясь на бок. В тишине он слышит едва различимую вибрацию телефона, и звук заставляет его мгновенно встать на ноги. Удача оказывается на его стороне... На дисплее горит аватарка, где Минами прижимает к себе его чёрноволосую макушку. Кенма невольно улыбается и нажимает на уведомление. Его улыбка мгновенно исчезает с лица. Он читает единственное сообщение, пока текст перед глазами не начинает размываться в отдельные фрагменты. Тётя:) Солнышко, у меня не получится приехать. Очень много дел. Сегодня твое День Рождение и я со всей любовью поздравляю тебя :) Не грусти, хорошо? Внутри сворачивается колючая обида, злость, растерянность, и Кенма замечает, что плачет. Щеки мгновенно покрываются бегущими дорожками слез, он не смахивает их, позволяя им капать на дисплей и покрывало постели. Со временем экран гаснет и комната погружается во тьму, Козуме не двигается, но его пальцы дрожат вместе с телефоном в маленькой ладони. Он всего лишь хотел провести свой счастливый день с единственным близким человеком, который был рядом. Он всего лишь хотел поесть с ней торт и немного поболтать. Он всего лишь хотел выйти на улицу и полюбоваться морем вместе. Он всего лишь хотел перестать ощущать себя таким ужасно одиноким. Разве Козуме просил слишком многого? Ему приходится сесть на пол, потому что слабость охватывает его яркой вспышкой. И там, на мягком ковре, Кенма позволяет себе быть ребёнком и плакать. Вскоре влага начинает капать с подбородка, и Козуме раз через раз утирает её рукой, надрывно всхлипывая. Он знал, что плакал некрасиво: бледные щеки сразу покрывались пятнами, глаза опухали, а слезы непрерывным потоком текли по щекам. Несмотря на это, он отчаянно хотел кого-то рядом. Ему хотелось, чтобы его просто погладили по голове и сказали, что всё: дома, дворецкие, огромные комнаты, одиночество — глупая шутка. Никто не пришёл. Кенме оставалось только сидеть на полу и чувствовать сменяющие друг друга боль, грусть и злость. Он не мог определить, сколько просидел в такой позе, Козуме ощутил легкую фоновую боль и онемение в ногах, когда поднялся с ковра. Вокруг царила неизменная тьма, он с пустым выражением лица оглянулся на дверь и направился к ней. Недалеко от его комнаты находилась ванная, которую Кенма занял по собственному желанию ещё несколько лет назад. И он завернул туда, ощущая тёплый скользкий пол под ногами. В комнате он включил свет и уставился на себя в зеркало. Козуме разглядывал свое покрытое чуть менее заметными пятнами лицо, синяки под глазами, помятую футболку и сильно отросшие чёрные волосы. Он так долго вглядывался в свое отражение, что глаза начали болеть и слезиться. Ему пришлось перестать разглядывать себя и осмотреться вокруг. Ванная для его возраста была огромна. Тут была и душевая и ванная-джакузи и сушилка рядом с краном и большим зеркалом — всё для него одного. Но на этот раз Кенма искал определенную вещь — чёрные ножницы. Они лежали на стиральной машине рядом с душевой, их вид заставил Козуме остановиться и долго смотреть на блестящие лезвия в свете ламп. Мысли в его голове проносились вихрем, сменяя друг друга. Он сжимал ладони, чтобы не чувствовать, как они порой начинали трястись из-за сдерживаемых эмоций. Кенма поднял ножницы слегка дрожащей рукой, когда перестал игнорировать навязчивые образы о... желании действовать. Он вновь появился в зеркале, взглянул на себя и провёл свободной рукой по чёрным локонам с правой стороны. Когда-то она любила трепать его по макушке и шутить, что заплетет все его волосы в косы. Кенма не переставал ждать, с тех пор как слова сорвались с чужих губ. Забавно. Щелчок. На кафельный пол стали опадать обрубки чёрных волос. Вскоре они начали лететь словно снег, покрывая белый камень чёрной вездесущей грязью. У Козуме срывались руки и размывалось в глазах, но он всё продолжал слышать хруст ножниц. Он отчаянно хотел вернуться домой, однако этого места никогда не существовало. Иллюзия семьи, в которой он жил, рушилась всё больше и больше. Кенма, будучи всего лишь ребёнком, многого не понимал. Он не мог ничего изменить, потому что сил никогда не было бы достаточно. Возможно, повзрослев, он смог бы осознать причины, понять, почему вынужден учиться на дому и изолироваться от мира. Козуме пристально смотрел на свое отражение в зеркале, будто пытаясь разгадать загадку, скрытую в глубине своих глаз. В этот момент ножницы безжалостно отсекали очередную чёрную прядь, и она, падая на пол, безжалостно рассыпалась. Длинные волосы, которые раньше мягко струились по его плечам, превращались в нечто неузнаваемое. Кенме казалось, что он смотрит на незнакомца, будто наблюдает со стороны за чем-то запретным. Кенма не осознавал, сколько времени провёл у раковины. Он не ощущал привычной усталости, только глубокую пустоту внутри. Поэтому, когда кто-то внезапно оттаскивает его за футболку, он пугается до жутких мурашек по всему телу. Ножницы выпадают у него из рук и громко ударяются о кафель, Кенма замечает руки на своих плечах и узнаёт в них Сердиуса. Он мечется у него перед глазами, оглядывая с ног до головы, и что-то испуганно тараторит, судя по движению губ. В тот момент Козуме понимает, что сердце настолько сильно стучит в ушах, что он не в силах разобрать обилие чужих слов. Сердиус же, осмотрев его со всех сторон, выдыхает и замечает почти отсутствующий янтарный взгляд. Он сразу садит Кенму на стул, встаёт на одно колено и обращает на себя внимание взмахом руки. Кенма пытается дышать, и мир постепенно отмирает, переставая ощущаться, как под толщей воды. —Так, посмотри на меня. Давай вместе подышим, — мужчина внимательно следит, чтобы Козуме повторял за ним и не сбивался с ритма. Он говорит мягко и лишний раз не применяет физический контакт, который может заставить Кенму снова впасть в паническое состояние. Он повторяет и смотрит точь-в-точь на лицо дворецкого, и его дрожь снижается до минимума. Козуме исследует взглядом чужие знакомые черты и спустя всего несколько минут может спокойно вдохнуть. —Молодец, Козуме. У тебя отлично получилось, — хвалит его Сердиус, словно ничего не случилось. Конечно он замечает, как тот смотрит на его волосы, когда встаёт с пола. Кенма с трудом осознает произошедшее. Его взгляд скользит по разбросанным на полу прядям, и внезапно его охватывает волна тошноты. Он тянется к своим волосам, и пальцы нащупывают неровные обрубки разной длины, покрывающие всю его голову. Что он наделал? Сердиус ещё раз оглядывает его и говорит подождать. Кенма безучастно наблюдает, как он убирается в ванной, заметая все следы неприятного напоминания. За окном ночь, он видит в маленьком стекле тёмно-синее небо и звезды. Когда мужчина заканчивает, то закрывает маленькое окно в ванной и направляет Кенму обратно в комнату. Он помогает ему расстелить кровать и убрать плед на верхнюю полку. Всё время они молчат. Козуме чувствует, что дворецкий хочет ему что-то сказать. Он садится на кровать и оглядывается на гостя, тот встречает его взгляд и начинает медленно подходить ближе. Его рука останавливается в нескольких сантиметрах от чужой головы. Козуме смотрит вверх и отводит взгляд, позволяя Сердиусу легко погладить его по изуродованным волосам. —Спокойной ночи, — только произносит он со странной грустью и убирает свою руку назад. Кенма наблюдает, как он уходит и захлопывает дверь с тихим щелчком. Проходит некоторое время, прежде чем Козуме ложится в кровать и закрывает глаза. Сегодня, в 11 лет, в свой День Рождения, Кенма перестал мечтать.

***

Он просыпается, резко открыв глаза. Перед глазами мелькает знакомый потолок, и ему приходится резко принять вертикальное положение. Кенма бегло оглядывает комнату, и с каждой секундой его мысли принимают панический облик. Неужели он так и не смог выбраться? Внутренний голос твердит ему бежать бежать бежать, пока ноги не перестанут идти. Козуме уже практически вскакивает с дивана, как чья-то рука тянет его назад, опрокидывая спиной на подушки. Он распахивает глаза и видит чёрные растрепанные волосы прямо перед собой. Удивительно, что Кенма не замечал, как быстро дышал, хрипло хватая ртом воздух. Он задерживает дыхание и встречает чужой пронзительный взгляд. —Эй, что не так? — ох, внутри что-то расслабляется, когда он слышит знакомый низкий тембр. —Ты дрожишь. Куроо наклоняется довольно близко, чтобы Кенма мог смотреть только на него и... Это помогает. Он понимает, что не спит, что это реальность, что это та самая комната, но если присмотреться, то можно заметить другую мебель, телевизор, кровать... Это не прошлое. Он не один. —Вдохни. Все хорошо, просто плохой сон. Кенма без тени сопротивления подчиняется, не в силах думать о том, что спал в одной кровати с Куроо всю ночь. Сосед отстраняется через несколько минут, когда Козуме перестаёт выглядеть как загнанное животное и может нормально дышать. Придя в себя, он снова осматривает комнату и свои руки, убеждаясь в собственной безопасности. —Плохие сны всегда застают тебя, когда ты наиболее уязвим, — Куроо устраивается рядом, не предпринимая попыток прикоснуться. —Ты помнишь, что тебе снилось? Кенма моментально хмурится на воспоминание о ванной, залитой искусственным белым светом. — Ты не обязан отвечать, — Тецуро отворачивается, кажется, собираясь уйти или лечь обратно. —Дом. Этот дом, — отвечает он тихо. Сосед сразу же поворачивается назад и обращает всё своё внимание на рассказ. —Мой 11 День Рождения, эта комната и отвратительное чувство ожидания. Куроо незаметно придвигается ближе, пока Кенма позволяет ему. —Тогда я ждал... Хоть что-то похожее на семейный праздник, — его взгляд устремляется к двери. —Помню, Сердиус хотел сделать как лучше, а мне нужно было только одно — её присутствие. Если не... Мама, то хотя-бы она. Но я был глупым ребёнком, верно? — он с грустной ухмылкой посмотрел на Тецуро, который почувствовал резкий прилив желания мягко обнять Кенму и никогда не отпускать. —Оказалось, что моей мечте не суждено сбыться. Я получил от неё сообщение, а дальше... Лишь короткие отрывки, как я безжалостно срезаю свои тогда длинные волосы. Я был слишком легкомысленным. Сердиус нашел меня вовремя. Кто знает, что я бы сделал дальше... Его голос практически стихает к концу, голова опускается ниже, пальцы теребят кончик пластыря. Кенма чувствует чужое присутствие, и внезапно испытывает сильное желание приблизиться, настолько, насколько он может себе позволить. Куроо рядом молчит, и его беспокойство нарастает; Козуме не ожидает, что в следующее мгновение чужие тёплые ладони лягут на щеки и мягко развернут к себе. —Это не твоя вина. —Взгляд Тецуро пронзительный, золото плещется в этих глазах, как забытое море. Кенма хочет смотреть в ответ. — Не твоя. Ему резко сдавливают горло подступающие слезы. Кенма хмурится, и одна капля все же стекает по щеке, оставляя мокрую дорожку. Тецуро вытирает её кончиком пальца и начинает аккуратно, едва заметно, поглаживать чужую кожу. — Я не... — Золотце, это не твоя вина, слышишь? Ты был слишком мал для того, чтобы всё радикально поменять. Это нормально. Ты вообще не должен был задумываться над такими вещами, но теперь... Теперь ты не один. Я здесь. Куроо позаботиться о нем, теперь он знает, что обязательно сделает всё возможное. Ему больно видеть слезы на лице, которое он так любит. Даже если Кенма оттолкнет его, Тецуро никогда не прекратит заботиться о нём. Он знает, как тяжело бывает, когда любимый человек практически игнорирует тебя, и он не смеет допустить, чтобы Козуме чувствовал себя плохо. Кенма дрожит в его руках, повторяя что-то из своего сна. —Я.. я правда пытался быть хорошим ребёнком. Всегда вёл себя тихо, сидел в своей комнате, не задавал много вопросов... Тогда почему? —он поднял взгляд на Куроо, который смотрел на него с видимой нежностью и беспокойством. Такой взгляд заставил Козуме замереть, проглатывая любую эмоцию с чужого лица. —Ты никогда не был виноват. Ты жертва обстоятельств, вот и всё. У тебя не было выбора, —Куроо осторожно убирает чужую прядь за ухо, наблюдая за тем, как дрожь в теле Козуме постепенно утихает. Он не знал, возможно, Кенма сейчас в подобии бреда и не сможет всё досконально вспомнить, но Тецуро решается мягко наклонить чужое тело к себе на плечо, слегка поглаживая по спине. Небольшой утешительный жест. Кенма утыкается носом в шею Куроо, невольно вдыхая аромат одеколона и их общего кондиционера для белья. Его сознание мгновенно фиксирует, что ему нравится смешение обоих запахов, такое успокаивающее и знакомое. Козуме понимает — он не сможет полностью убежать от настигающих мыслей. Однако сейчас, рядом с Куроо, ему тепло, а чужая рука заземляюще лежит у него на плече... Ему хорошо. Он старается не думать об их близости, о её значении и почему ему хочется остаться так навсегда. —... однажды мы с Бокуто очень серьёзно встряли, — начал Куроо негромко. —Мы находились не в Японии, поэтому должны были вести себя более прилежно. У Бокуто тогда не ладилось с Акааши, так что он не поехал с нами. В конце пути нас должен был ждать Лев и чёртов пикник. Угадай что? Мы проебались даже в этом, — Куроо усмехнулся собственным мыслям. —Я нашёл машину у странного деда, а Бокуто путь к речке, у которой нас и ждали. Дальше самое интересное... По пути мы застряли в земле и сломали машину, а после потерялись в лесу около поля с лавандой. А когда мы выбрались благодаря методу «Ну, мох это типа на север», то нашли Льва на бревне, искусанного комарами. Я пометил эту поездку, как одну из самых ахуительных в моей жизни. —М, а как же пикник?... — спрашивает тихо Кенма, прикрыв глаза. Куроо издаёт смешок и несильно дергает плечом. —Мы пожарили маршмеллоу на найденных в кустах палках. —Вы придурки. —В точку, золотце, — смеется он и опускает свою руку ниже по чужому плечу. —Тебе лучше? —Мгм. Тогда Куроо слегка отодвигается и произносит: —Поспи ещё чуть-чуть? Козуме бросает взгляд на манящую мягкость подушки, ощущая, как внезапно его охватывает всепоглощающая усталость. Он даже не осознает, насколько раннее утро, его разум переполняли тревожные мысли, а тело сковывало напряжение. Кенма вновь устраивается на подушке, улавливая движение рядом. Он чувствует, будто чужой взгляд лениво бродит по его спине и ищет, за что зацепиться. И находит. —У тебя родинка на плече, — шепчет он и едва касается её пальцами. Для Кенмы это ощущается как разряд тока. —...ты сам сказал мне спать, — выходит также тихо. —Я вижу, что твое дыхание не изменилось, а значит ты ещё не заснул, — отвечает Куроо, уберая руку. Кенма ещё раз ерзает на кровати и на зло соседу закрывает глаза. —Теперь спишь? —Нет, блять, управляю истребителем А6М. Так знакомо вернуться к обычному общению. —Хороших снов, — томно произносит Куроо и замолкает. Их комната снова погружается в тишину и едва слышные вздохи от ровного дыхания. Кенма пытается настроиться на сон, хотя его мозг привычно прокручивает перед ним недавние события, и ему приходится жмуриться, чтобы чертовы картинки исчезли. Он ненавидит, когда это происходит. Особенно сейчас. Все слова и прикосновения, словно во сне, воспроизводятся перед глазами, он чувствует фантомные бережные касания и... И жжение где-то посередине груди. Козуме просто хочет заснуть, он не хочет знать, почему Куроо помог ему, зачем он делал это так, словно Кенма мог сломаться в любую секунду, как фарфоровая фигурка. Наверное, он справился бы сам, как делал всегда: бежать от мыслей, пока они не перестанут шептаться у него в голове. Однако... П-о-ч-е-м-у? Козуме знает, что Тецуро прямо здесь, рядом. Его мучает вопрос, который он не хочет задавать и всё же... —Почему? — шепчет он в темноту перед собой. Кенма сдаётся, и Куроо отвечает ему практически сразу. —Что? —Почему ты сделал это. — Кенме кажется, что в его голосе сквозит уязвимость. Пару минут он вслушивается в чужое дыхание, сосед переворачивается на спину и легко произносит несколько слов. —Потому что ты особенный, Кенма. Козуме давится своим вздохом. Он? Куроо молчит, и с каждой секундой Кенма погружается в пучину. Никогда в жизни он не мог представить, что кто-нибудь назовёт его «особенным». Рутина никогда не давала Кенме и шанса на нормальные человеческие взаимодействия. Он даже учился на дому. Он был тенью самого себя и люди бы не потянулись к нему, даже находись Козуме среди них. Да, далеко в детстве он мечтал о друге, воображал их совместные прогулки и игры, пока не перестал нелепо грезить в один из до хруста переломных моментов. —Я не особенный, — шепчет Кенма, и его голос предательски срывается. Куроо шуршит простынями позади. —Для меня — всегда. Он говорит так уверенно, что Козуме желает провалиться под землю. Неприятное чувство жжения норовит испепелить все его внутренности, не оставляя и грамма чувств. —Я не... —Почему я не могу выбрать тебя? — спрашивает Тецуро своим низким голосом. —То, что я этого хочу, вполне достаточно. Ему хочется возразить, ему хочется встряхнуть Куроо и сказать: «Очнись». Он сильно привязался к нему за прошедший месяц, и Кенма не мог представить себе рутины без Куроо, впервые ощутив комфортную стабильность. Такую стабильность, которая отличалась от бесконечных серых дней, проведённых в четырёх стенах, или скучных походов в университет, где его постоянно пытались привлечь к своим проектам какие-то надоедливые профессора, предлагая ему роль программиста. Он, наконец, вздохнул. На самом деле Куроо... Хороший? Кенма вздрагивает, когда осознает, о чём только что подумал. Но какой бы пугающей ни казалась мысль, она была абсолютно правдивой. Да, Тецуро порой вёл себя, как раздражающий придурок со своей, блять, тупой ухмылкой, однако он до сих пор не сделал Козуме ничего поистине плохого. —Слушай, — сосед буквально дышит ему в затылок. — Мне нравится жить с тобой и проводить время вместе, даже если бы это было избиение твоего ебнутого на голову отца. Мне просто нравится. И я считаю, что это достойная причина. Чёрт. Козуме снова ощущает надоедливое щекочующие чувство в груди, он чувствует желание повернуться к Куроо и... И сделать что? —Я бы тебе не соврал, — снова шепчет он. Рука хватает один из двухцветных локонов и крутит его в пальцах. —Давай спать, — Козуме очень сильно хочет уйти от разговора, который начал сам. Он хочет сбежать, потому что не понимает. —Что не так? Куроо ждет ответа, сохраняя в комнате идеальную тишину. Чужой локон всё ещё переодически появляется у него между пальцев. —Я хочу спать, — ровно отвечает Кенма. Его голос теряет всякий оттенок прежних эмоций. И... Конечно же, Тецуро отступает. Прядь волос падает между ними, теряясь в одеялах. —Хороших снов.

***

Всю ночь Кенме снились странные образы, голоса и размытые пятна событий. Он тщетно пытался ухватиться за одну нить, чтобы распутать клубок, образовавшийся у него в голове. Козуме чувствовал, как его выкидывало из забытья на поверхность, но он сразу же засыпал обратно, наблюдая прежний водоворот неясных образов. Это продолжалось до тех пор, пока кто-то не потряс его за плечо, вырывая из объятий сна. Козуме приоткрывает один глаз, узнавая знакомый хриплый голос. Сосед стоит около кровати в одних чёрных шортах и наблюдает за его пробуждением. Ему требуется пару секунд, чтобы осознать действительное отсутствие футболки на Куроо и.... Кенма резко съеживается и закрывает глаза, накрывшись одеялом до головы. —... блять, одежда для тебя шутка, — бурчит он в одеяло. —М? Что ты сказал? — с улыбкой отвечает Тецуро. Невозможно. Вот правда. Для чего он каждый раз делает так, чтобы Козуме чувствовал себя неловко? Он ещё больше укутывается в одеяло, пока упомянутый сосед напевает себе под нос и наверняка укладывает свой беспорядок на голове. —Я буду ждать тебя внизу, — говорит он и исчезает за дубовой дверью. Кенма лежит ещё несколько тихих мгновений, а после со стоном откидывает одеяло и трёт слезящиеся глаза. Ночь снова пробегает у него в голове калейдоскопом, что заставляет его обречённо вздохнуть. Последние несколько дней и сегодняшняя ночь были полны размышлений. Произошло так много непонятных вещей, которые Кенма до сих пор не может переварить или забыть. Его жизнь кардинально изменилась благодаря переезду. И, ха, тётя была права, когда говорила о «новых впечатлениях» в купе с «новыми знакомствами». Удивительно, но он мог бы привыкнуть, что, вероятно, почти произошло. И если говорить честно, то Козуме не так сильно удивлялся новым контактам в мессенджере, новым мыслям, которые в той или иной степени касались других людей, и новому темпу повседневности. Он знал, что в течение дня точно услышит проклятое «Золотце», а не звенящий звук тишины, который он успел возненавидеть. Всё поменялось. Оглядываясь на Куроо, всплывает вопрос: А ощущалось ли это для него? Пусть не в такой степени, но... Хотя-бы немного? Они находились в разных вселенных. У Куроо была абсолютно противоположная жизнь и другие привычки. Разница часто ощущалась, когда он общался с ним или наоборот, в такие моменты Козуме остро ощущал тупик, в который упирается, потому что снова не понимает. Он не знал довольно многих вещей, никто не объяснял ему — обычному ребёнку — почему он не учится с остальными ребятами, почему гуляет только за забором или около дома, почему немногочисленные дети в его районе не подходят к нему... Так много вопросов. Со временем Кенма перестал их задавать даже в своей голове, он просто плыл по течению. И оказался здесь. Даже если когда-то он запретил себе задавать вопросы, на которые не получит ответ... С появлением Куроо Козуме стал делать это машинально, забыв о собственном обещании. Словно пресловутые цепи спали с него, когда он переехал в эту квартиру, не подозревая о соседе по ту сторону двери. Теперь Кенме кажется, что он стал свободнее в своих собственных мыслях и чувствах. Если раньше он испытывал лишь апатию и мимолетное раздражение, то сейчас его часто переполняют другие эмоции. Их много, и Козуме чувствует потребность узнать, что некоторые из них означают. Особенно те, которые преследуют его по пятам, когда Тецуро находится рядом. Он не глупый и не считает себя излишне вдумчивым, однако, заново прокручивая в голове последние дни, Кенма чувствует неясное напряжение в отношении Куроо и их рутины. Что-то не так, и чёртов тупик мешает ему понять, почему он чувствует себя по другому. Козуме сжимает одеяло и резко поднимается. «Почему я просто не могу перестать думать?» Он спускается вниз, расчесывая свои волосы пальцами. В ванной комнате Кенма заранее снял все свои пластыри с рук, поэтому сейчас мог свободно перебирать запутавшиеся пряди и разглаживать их. Окончательно шагнув с лестницы, он замечает Сердиуса, который несёт тарелку фруктов в сторону кухни. —Доброе утро, — мужчина склоняет голову и продолжает путь. Кенма слегка съеживается, как происходило всегда, когда Сердиус вёл себя слишком учтиво, добавляя приличную горсть манер. —Эй, Кен! — Тендо весело окликает его с другого угла и машет рукой. — Как спалось? Он мимолетно улыбается Сатори, отодвигая на второй план всё, что его волновало. —Всё хорошо. —Твой дом просто супер! Не знаю, я никогда не видел такой красивый интерьер! — он подходит ближе, оглядываясь вокруг. —Спасибо, что пригласил нас. Я действительно получил удовольствие, засыпая в кровати, в которой может поместиться ещё три меня. Козуме пожимает плечами, словно это для него ничего не стоит. Тендо продолжает говорить, потихоньку продвигаясь к кухне, и Кенма следует за ним, уже отсюда зацепляя взглядом знакомую макушку в окружении людей. Бокуто вместе с Куроо пьют кофе на стойке, Акааши стоит рядом с плитой, наблюдая, как Сердиус жарит золотистые панкейки, Ойкава издалека наблюдает за Ивайзуми, который пьет свой сок и разговаривает с Яку. Лев ходит по кухне, держа в зубах панкейк, и как раз замечает их первым из всех на кухне. —М-м! Пфивет! Будте панхейк? — он забавно указывает на блинчик в своих зубах и сияет, как щенок, которому дали вкусняшку. Кенма лишь кивает и направляется к стойке, будто следовать за Куроо самая привычная для него вещь. —... из-за него я не могу это пить, — Козуме случайно слышит обрывок фразы, прежде чем его замечают, и Бокуто немедля машет ему рукой. Тецуро тут же поворачивается, и Кенма улавливает, что его выражение лица мгновенно меняется на привычное «Куровская-Блядская-ухмылка». —Доброе утро ещё раз. Он подвигает к Кенме тарелку с панкейками и предлагает ему выбрать между кленовым сиропом и шоколадом. Козуме, как самый ебанутый человек в мире, решает вылить сразу оба, потому что внезапно ему захотелось поддаться порыву сделать что-то на зло. Куроо смеется рядом с ним, внаглую смазывая пальцем каплю кленово-шоколадного сиропа с блинчика и отправляя его в рот. —Твои вкусы остаются для меня загадкой, — усмехается он. —Никто не просил тебя лезть в мою еду, — отвечает Кенма. Он ждёт очередную остроумную реплику, наконец откусывая панкейк. Куроо снова смеется, но заметно отодвигается от него, возвращая своё внимание Бокуто. А? «Нет, стоп, — он хмурится и мысленно даёт себе пощёчину. —Почему меня это волнует?» Шум вокруг постепенно становится фоном, в который вплетаются разнообразные звуки: шаги, приглушенные разговоры. Козуме аккуратно берет свой блинчик и медленно отводит взгляд, делая первый укус. Краем глаза он видит, как Котаро балуется с шоколадом, рисуя на тесте забавные смайлики. А Куроо наверняка смеется над другом совсем рядом. Кенма воспринимает их голоса как нечто отдаленное. Все же, проживая в противоположной среде, он научился отдаляться от непривычного шума. Их завтрак перетекает в более спокойное русло и заканчивается через час, когда каждый остается доволен свежеприготовленной едой Сердиуса. —Это было супер... — Тендо разваливается на столе и строит жутко довольное лицо. —Хотел бы я тут жить всю жизнь. Никто не обращает особого внимания на слова Сатори. Кенма хмурится и шепчет: —Поверь, это не настолько весело. Тендо только приподнимает бровь, как бы спрашивая «Ты что-то сказал?». —Лично я бы сейчас сыграл в нормальный волейбол, — Ойкава потягивается со своей приторной довольной улыбкой на губах. Ива толкает его в спину практически сразу, и он сгибается пополам, хмурится и потирает больной позвонок рукой. —Блять. Ойкава поворачивается назад к невозмутимому Ивайзуми. —Что? Твой игровой запал внезапно кончился? — Ива делает вид, что не при делах, пока остальные смеются вокруг него. Кенма окидывает взглядом собравшуюся толпу и тянется к телефону, однако вдруг осознает, что его нет. Он отходит от Тендо и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж. Постепенно громкие разговоры стихают, и Козуме оказывается в привычной тишине. Дверь в комнату приоткрыта, не так, как он оставлял ещё утром. Козуме берётся за ручку и входит, моментально находя глазами чужие золотые радужки. «Куроо?» —Почему ты не внизу? — он озадачен видеть, что Тецуро не весело болтает со всеми на первом этаже. Сосед выпрямляется на кровати с телефоном в руках и одаривает Кенму непринужденной улыбкой. —Нужно было поговорить по телефону, — он машет им в подтверждение своих слов. И когда он успел улизнуть с кухни? Вопросы отходят на второй план, Козуме прерывает зрительный контакт и подходит к кровати, чтобы найти свой телефон под подушкой. Он шарит рукой под простынями, и Куроо рядом откидывается на подушки, пытаясь заглянуть ему в лицо. —Кстати, как ты себя чувствуешь? Вопрос застаёт врасплох. —Жить можно, — Кенма выпрямляется и чувствует желание уйти от воспоминаний о прошедшей ночи. Он знает, что Куроо смотрит на него прямо сейчас. Потому что тот всегда смотрел, находил глазами в толпе шумного бара, украдкой скользил по лицу во время разговора — не оставлял Козуме выбора, кроме как принять его внимание. И это так чертовски раздражало. —Хорошо. Напряжение волной прокатывается от спины до кончиков пальцев, и Кенма поворачивается чуть назад, чтобы посмотреть на... Тецуро лежал на спине. Его волосы освещал экран телефона, на котором он набирал сообщение. Черты лица были расслаблены, он слегка покачивал ногой и, кажется, перестал обращать внимание на окружающий мир. И всё. Кенма стоит там в тишине между ними, и то проклятое чувство неправильности происходящего возвращается. Он пытается отмахнуться от него, ведь Куроо лежит рядом, обычно листая телефон. Кто знает, какие у него могут быть дела? Может, он общается с родителями или пишет своему другу? Козуме не должен находить в таком действии какой-то неправильный подтекст, ему следует уйти и вернуться на первый этаж, перестав искать в чужом поведении подвох. Разве не таким образом он отказался от единственного друга несколько лет назад? Воспоминание неприятной горечью отдаёт во рту, и Кенме приходится оторваться от чужой фигуры. Может, он действительно много думает о глупых вещах, однако... От своих слов Козуме отмахиваться не собирается.

***

Остальной вечер проходит в тумане. Кенма отрешенно наблюдает за людьми, снующими по дому его детства. Они смеются и играют в глупые игры, выходят на улицу и случайно забрасывают мяч на крышу в первые минуты игры. Козуме показывает им легкий путь наверх, по которому он любил лазить в детстве. Бокуто подначивает его поиграть вместе, но после нескольких отказов он больше не подходит, предпочитая не лезть в чужой плохой настрой. Кенма мысленно благодарит его и просто наблюдает издалека. После встречи в спальне он больше не разговаривал с Куроо, а тот не спешил делать это в ответ. Тецуро постоянно находился в зоне его видимости, как обычно улыбался и шутил, словно и не потерял важную переменную в своём поведении, о которой полдня думал Козуме. Клубок сомнений продолжал запутываться, вплоть до позднего вечера, когда было пора съезжать и отправляться домой. Они вместе с вещами стояли на веранде частного дома. Летняя ночь окутала пляж нежным ветром и запахом холодного бриза. Звёздное небо расстилалось над головой, как бескрайний бархат, усыпанный драгоценными камнями. Кенма смотрел на мигающие звезды, как хотел когда-то в детстве, и едва слышно дышал, пытаясь уместить перед глазами всю красоту небосвода. Рядом с ним шептались Яку и Лев, заказывая себе такси до дома, и Козуме пришлось оторваться от небольшой романтизации ночи, чтобы найти взглядом Куроо. Им тоже нужно было домой и видимо вместо шедеврального Лексуса, они получат затхлый салон рандомного таксиста. Кенма незаметно вздыхает, поправляет сумку и направляется к соседу, который устроился на песке совсем недалеко. —Я закажу нам такси, — произносит он, подобравшись поближе. Тецуро оглядывается вполоборота и внезапно для Козуме выпаливает: —Я не пил. Телефон с приложением мгновенно отключается. —Поехали домой, — ещё произносит сосед и поднимается с песка. Кенма продолжает молчать, шагает за Куроо, тем самым побуждая остальных уходить. На парковке они разбредаются и прощаются. Тендо цепляется за него, как кот, и обещает ещё написать, Бокуто ерошит ему волосы и благодарит за проведенное время, Акааши улыбается ему тихой и одновременно благодарной улыбкой, Лев с разрешения сдавливает ему рёбра — обнимает — и тоже благодарит за веселье, Яку просто машет рукой, утягивая Льва обратно, Ивайзуми словесно прощается с ним и практически сразу растворяется где-то на парковке, Ойкава... Подходит и странно смотрит на него. Кенма видит в его глазах буквально пляшущие огоньки. Он стоит так полминуты, усмехается уголком губ и тянет руку, чтобы взлохматить его волосы. Козуме очень хочет показать ему средний палец, как ответную реакцию. —Спокойной ночи, — и он шагает в сторону, куда ушёл Ива, теряясь среди машин. На парковке никого не остается. Кенму это напрягает, и он специально оборачивается, чтобы посмотреть, стоит ли Куроо рядом с ним. Тот смотрит вверх и не двигается, сложив руки в карманы. Они остаются в тишине, пока он не переводит взгляд обратно. Козуме не закрывает глаз, будто боясь, что если моргнет, то всё безвозвратно исчезнет. Он не может прочитать чужие эмоции, потому что Куроо Тецуро — всегда хуевая задача под звёздочкой в конце параграфа. Кенма считал ненужным понимать их. Сейчас он хочет понять. Чтобы поставить точку и перейти к следующей. И следущей... и следущей. Лишь бы расшифровать, почему Куроо выглядит так, словно потерял... Нечто важное?