love made me crazy

—Вау... Кенма шепчет короткую фразу в мизерное расстояние между их губами. Куроо едва слышит его голос из-за стука сердца в ушах. Он не знает, что произошло. Его мозг полностью отключился, как только Кенма наклонился к нему. Это выглядит нереально. Куроо перескакивает с одной мысли на другую, продолжая смотреть в чужие глаза. Козуме выглядит потерянным. На его лице читается множество эмоций, и Тецуро пытается понять хоть что-то из того, что видит. Его руки до сих пор лежат на талии Кенмы. Сквозь мягкую ткань футболки он чувствует живое тепло чужой кожи, но… Куроо недостаточно. Внутри разрастается тихое, почти щемящее желание осторожно скользнуть ладонями под ткань, а потом с детальной точностью провести пальцами вверх, запоминая каждый изгиб. Тецуро чёртов эгоист. Ему сводит руки от желания. Они застыли в невесомой тишине, и он уже хочет произнести хоть слово... Но замечает, как Кенма моргает несколько раз и резко поджимает губы. Он выглядит напуганным. Осознание заставляет Куроо принять быстрое решение. Его ладони медленно покидают талию Козуме, он двигается плавно, делает осторожный шаг назад и поднимает руки на уровень груди. Он слишком хорошо знает, как настороженно Кенма относится к любым прикосновениям. Куроо отчаянно хочет верить, что не перешёл черту. И это глупо, ведь они целовались несколько мгновений назад. —Кенма?... Его взгляд опущен вниз. Как только Козуме слышит своё имя, то находит Куроо взглядом в темноте. Видеть его таким невыносимо больно. Будто Кенма только что очнулся от долгого сна и реальность — со всей её неловкостью, виной и чувствами — ударила его по лицу. —Я... тебе нравлюсь? — произносит он спустя вечность. Куроо сглатывает, набираясь сил. —Да. Я не вру. Страшно. —Извини, — решает продолжить Куроо, пока не стало поздно. —Я подумал... Мне жаль. Я уже говорил, но... Это правда. Кенма сжимает ладони и отводит взгляд. —Я не могу тебе нравится. Что? —Подожди... —Я не могу. Все идёт не по плану. Тецуро хочется перемотать время и заставить себя замолчать. Их поцелуй был ошибкой, которую совершили они оба. —... большая часть моей жизни прошла в четырех стенах. У меня даже друзей не было. Я... я не знаю, что чувствую, я не... умею понимать это, — говорит Кенма, путаясь в фразах. —Иногда мне кажется, что моё тело состоит из тысячи криво склеенных кусочков. И я запутался... Тогда всё не имеет смысла. Куроо больше не мог терпеть. Эмоции буквально выворачивали его наизнанку, ногти до боли впивались в собственные ладони. Он резко шагнул вперёд, сокращая расстояние и оказываясь прямо перед Кенмой. Тецуро физически, до дрожи в теле сдерживал безумное желание протянуть руку и коснуться его снова. —Эй, — прошептал Куроо и поднял руку, как бы спрашивая разрешения. Ответом послушил короткий кивок. Тецуро выждал пару секунд и мягко скользнул кончиками пальцев по чужим щекам, преподнимая голову Кенмы. Он нежно положил ладони на теплую кожу и застыл. —Выслушай меня, хорошо? — Козуме продолжал избегать его взгляда. —Ты сильный человек. Эти швы — не слабость. Они доказательство твоих стараний. Они значат, что ты выбрался. Может, не до конца... Но ты больше не там. Ты можешь идти дальше. И твоя тётя... Она тебя забрала. Я знаю зачем. Чтобы ты был здесь. Прямо сейчас. Чтобы я мог стоять перед тобой и говорить тебе всё. А чувства... —Куроо чуть сжимает ладони на его щеках. —Не надо уметь понимать сразу. Просто... позволь мне быть рядом, когда ты будешь путаться. Я помогу. Даже если на это уйдёт вся жизнь. И... Ты не обязан отвечать сейчас или когда-либо. Это ничего не изменит. Я не буду лишний раз касаться тебя или делать что-то ещё. Всё хорошо. Выдох. Куроо медленно опускает руки. Кончики пальцев скользят по скулам, замирают на подбородке и падают вниз. Он уже скучает по ощущению тепла на подушечках пальцев. Тишина становится густой, почти осязаемой. Тецуро делает крошечный шаг назад, чтобы дать нужное пространство. Кенма выглядит уставшим и Куроо успевает почувствовать укол вины, пока его не отвлекает движение. Козуме поднимает голову, некоторые осветленные пряди падают вперед. Его многогранный взгляд различим даже в сумерках ночи. Он словно ломает и собирает что-то внутри себя. Куроо кажется, что если он сейчас выдохнет, то всё схлопнется навсегда. —Я... — шепчет Кенма. —Я хочу, чтобы ты прикасался. Кенма делает ответный шаг, сокращая ту крошечную дистанцию, которую Куроо так бережно увеличил. Козуме медленно перехватывает его запястье своими пальцами. Он не отрывает взгляда от лица Тецуро, когда подносит ладонь к своей щеке и прижимается к ней. —Пожалуйста?... Сердце бьётся так бешено, что его стук отдаётся по всему телу. Куроо задерживает дыхание и осторожно ведёт ладонь дальше, Кенма послушно отпускает его запястье, позволяя пальцам Тецуро зарыться в свои отросшие волосы. Вторую руку он мягко кладёт Козуме на лопатку, плавно притягивая ближе, чтобы обнять.​Уже через секунду Тецуро крепко обхватывает чужую поясницу и утыкается лицом в изгиб между шеей и плечом. Сначала Кенма застывает, не реагируя, но когда его ладони медленно ложатся на широкую спину Куроо, слегка сжимая ткань, Тецуро окончательно понимает: так правильно. Кенма потрясающе тёплый. Тецуро хотел бы намертво запомнить это ощущение. Чужая кожа едва заметно пахнет апельсиновым гелем для душа — тем самым, который они закупают в огромных канистрах. Пахнет домом. —Хорошо? — шепчет Куроо в чужую шею. —Угу. —Хочешь, чтобы я отстранился? —...еще две минуты, — звучит тихий ответ. Куроо крепче сжимает Козуме в своих объятиях. Они впервые настолько близко друг к другу. Тецуро понимает, что больше не сможет достаточно хорошо сдерживать свою влюбленность. —Спать? — спрашивает Куроо через несколько минут. —Угу. Он разжимает объятия и отступает назад. Холод пробирает до мурашек. —Тогда хороших снов, — Куроо улыбается, прячет руки в карманы и шагает к лестнице. Кенма так и не поднимает глаз, но всё равно слегка кивает. Тецуро уже начинает спускаться, как раздается голос Козуме. —Куроо, я... —...Не забудь закрыть крышу, хорошо? — перебивает он. Потому что... Им нужно поспать. Кенме необходимо отдохнуть. Куроо не хочет, чтобы всё превратилось в наваждение. Тецуро спускается к дивану и расстилает чистые простыни. Забравшись под одеяло, он чувствует, как тело покидает напряжение. Из своего угла он смотрит в прямоугольное окно. Небо затянуто чернотой, сквозь которую едва пробиваются мелкие крупинки звёзд. Подсветка трейлера выключается автоматически, и теперь сквозь стекло можно разглядеть чёрные силуэты деревьев, которые пугающе плотным кольцом окружают их лагерь. Но Куроо слишком измотан. Он просто бездумно смотрит в окно, пока веки окончательно не тяжелеют под весом прошедшего дня.

***

Новый день приносит с собой липкие воспоминания прошедшей ночи. ​Кенма просыпается после довольно поверхностного сна и долго, не шевелясь, смотрит в потолок, завернувшись в одеяло. Вчерашняя неловкость возвращается с новой силой. Он ёжится, когда в памяти слишком ярко вспыхивают чужие губы, горячие ладони Куроо на теле... и эти спасительные объятия. Он хочет убежать далеко-далеко и одновременно остаться здесь навсегда. Козуме слишком хорошо помнил, как билось его сердце и помнил, как он чуть не сказал лишнего. С самого детства человеческие эмоции казались Кенме непосильной головоломкой. Он часами мог молча смотреть на тётю, пока она говорила слова, якобы присущие всем детям. Но они не пренадлежали ему. Кенма знал. А еще он знал, что вся его жизнь и настоящие эмоции были надёжно спрятаны в приставке. Только там Козуме по-настоящему дышал, злился и радовался. И сейчас он растерян. В нем бурлит так много всего, пока Кенма старается распутать клубок. Куроо не помогает, он делает хуже, заставляя его хотеть спрятаться от неизвестного. ​В конце концов, он сползает с постели и лениво потягивается. Мыслей в голове не становится меньше, но физическое движение помогает хотя бы ненадолго заглушить шум. Кенма привычным, заученным жестом расчёсывает запутавшиеся за ночь волосы и собирает их в новый, аккуратный пучок. Внизу царит полная тишина. То, что Куроо нигде не видно, приносит секундное облегчение. Кенма до сих пор не уверен, что сможет заставить себя смотреть ему в глаза и уж тем более говорить, притворяясь, будто прошлой ночи не существовало. Козуме делает себе кофе и устраивается на диване, поджав ноги. Через большое прямоугольное окно он лениво рассматривает дикую природу. Но не успевает Кенма сделать первый, согревающий глоток, как боковым зрением улавливает движение справа. Если бы Кенма отпил кофе, то точно выплюнул б его прямо на стол. Со стороны озера неторопливо шёл Куроо. На нём были только шорты и полотенце, которое покоилось на мокрых волосах. Кенма заворожённо смотрел, как мелкие струйки воды стекают по широким плечам Тецуро, очерчивают рельеф спины и прячутся за поясом шорт. Ужасно. Он не понимал, почему Тецуро так любил игнорировать верхние части одежды? Они же... Стоп. Внезапная мысль догоняет Козуме. Куроо не стеснялся раздеваться дома и здесь в лесу, где на несколько километров вокруг нет ни единой живой души. Любой вопрос какой-либо этики полностью отпадает, ведь единственный человек, которого это волнует, — сам Кенма. И проблема в том, что... Должно быть наоборот. Нет никакой разницы, надел Тецуро футболку или снова ведет себя как маленькая заноза в заднице, от чего у Козуме колит в животе... Это не имеет значения. Потому что он был единственным зрителем. Увы, это его волнует. Боже. Тецуро просто объективно красивый. Так сказал бы любой человек. Любой, кто видел его без футболки. Очевидно. Да любой, кто посмотрел бы на Куроо со стороны. Кенма не думает о чём то странном. Он... Он падает лицом в стол рядом с кружкой кофе. Дверь трейлера хлопает, и, конечно, Куроо сразу замечает его за столом. —Утра, спящяя красавица, — буднично смеется он и проходит дальше к кухне. —Я сходил на озеро. Извини, что не взял с собой, просто ты спал и мне не хотелось тебя пугать. Там очень классно... Тецуро продолжает болтать и, судя по звукам, тоже наливает себе чашку кофе. Кенма жмурится, ощущая, что его сердце бьется быстрее обычного. —... и много листьев. А. Я не сказал про воду... Куроо звучит спокойно. Невыносимо обыденно. Он ни словом не упоминает вчерашний вечер и не делает даже малейших намёков. Словно ничего не произошло. Словно у Кенмы не случилось маленького внутреннего кризиса, от которого он до сих пор не может оправиться. Тецуро делает это ради него? Или ради себя? Чувствует ли он, как теряет контроль над ситуацией? Козуме чувствует. Стоит прикрыть глаза, как он видит Куроо, фантомно ощущает их поцелуй, до дрожи вспоминает, как совершенно неосознанно прильнул к чужим губам... Он запутался. Вчера Кенма только наделал глупостей, даже не до конца осознавая, что Тецуро признался ему в... Симпатии. Наверняка это был худший вечер в жизни Куроо. Кенма готов поклясться, что в школе девушки не обделяли его вниманием, и ни одна из них не вела себя так. Если сравнивать... —Эй, всё хорошо? Кенма распахивает глаза. Через секунду он резко приподнимает голову и видит перед собой Тецуро. Тот склонился над столом, его мокрые волосы спадали на лоб и немного закрывали глаза. —Хей?... Который раз Куроо появляется без своей обычной укладки, и Козуме наконец приходит к выводу, что это красиво. —А... Я задумался, — и сразу отводит взгляд. —Не пугай меня так. Потому что я тоже налил себе кофе, — он ставит чашку напротив и плюхается на диван. —Так вот. Давай сходим на озеро днем. Я покажу тебе, что нашёл... —Ты же знаешь, что я не люблю лезть в воду. —Знаю. Но ты катался со мной на гидроцикле, — Кенма чувствует, как сосед улыбается. —Очевидно, что я согласился только из-за тебя. Тогда Куроо вёл себя довольно хаотично, однако подсознательно Козуме был уверен в своей безопасности рядом с ним. Совсем иначе ощущалось, когда он прыгнул с лодки в открытую воду. У Кенмы сжалось сердце от страха и безрассудности чужого поступка. Он волновался. —Ты продолжал ворчать, — после неясной паузы произнес Куроо. —И я поехал. —Из-за меня? —Да. Потому что это был ты. До Козуме доходит вес произнесенных слов. И их двухзначность. Тепло поднимается по шее, переходя на затылок. Ему приходится прикрыться чашкой, чтобы скрыть лицо. —Я рад, что ты мне доверяшь, — отвечает Тецуро с улыбкой, приправленной теплотой. —Так! Думаю, мы можем заняться полным исследованием трейлера и леса вокруг... Момент растворяется в воздухе так же быстро, как и появился. Куроо переключается, уходит на кухню и болтает об интересных функциях их трейлера. Попутно он стягивает с дверцы ящика майку, легко натягивая её через голову. Кенма не успевает заметить дрожащие руки Тецуро.

***

Озеро превышает все возможные ожидания. ​Оно оказывается довольно просторным. Лес обнимает озеро плотным ровным кольцом, полностью отрезая от привычного Кенме мира. Вековые раскидистые дубы и японские клёны перемешиваются здесь со стройными, высокими кипарисами. Их ветви нависают над самой водой, из-за чего у берегов она кажется почти изумрудного оттенка. Здесь потрясающе тихо. Вода чистая, гладкая и неподвижная, как зеркало, в котором чётко отражаются верхушки деревьев и затянутое лёгкими облаками небо. Вместо шумных оборудованных пляжей — узкая полоса берега с серой галькой, мелким песком и старыми листьями. Место выглядит по-настоящему уединённым, почти нереальным, и Кенма ловит себя на мысли, что эта глушь пугает его гораздо меньше, чем он думал по дороге сюда. Когда-то Козуме мечтал сбежать из одной тишины в другую. Вместо этого он стал учиться, купаясь в окружающей суматохе. А потом всё исчезло. Кроме желания выбраться. И вот сейчас Кенма стоит посреди леса с ещё одним парнем, они далеко от города и цивилизации... Кенма осознаёт, что по-настоящему выбрался. —Люблю наблюдать за водой, — говорит тихо Тецуро, сидя на каменистом берегу. —Красиво. У него нет слов. Самый искренний восторг поднимается в Козуме прямо сейчас. —Я же говорил тебе, как мы потерялись в лесу, когда ездили к Льву? — начинает Куроо и поджимает ноги. —Мы шли к речке и свернули не на ту тропу. И когда спустя несколько часов мы с Бокуто вышли из зарослей и увидели небрежный каменистый пляж, огромные раскидистые деревья, искрящуюся мутную воду с отражением крон дуба, то... Я понял, что ни один искуственный пляж не подарит мне таких же эмоций. Кенма подходит ближе и молча соглашается с чужими мыслями. —Тетя как-то сказала мне, что такие места не должны быть тронуты человеком. Потому что они настоящие. Приятно просто смотреть на воду. Козуме медленно приближается к ней и окунает ногу в озеро. —Страшно? — спрашивает Куроо скорее ради шутки. Кенме хочется съязвить, как он делает постоянно. Или парировать другим вопросом, вложив в него достаточно сарказма. Он не делает ничего из этого. —Думаю да. —Подержать тебя за руку? — говорит Тецуро без насмешки. Фраза заставляет Козуме обернуться. Куроо сидит на гальке и протягивает свою бледную руку. Зрелище смущает Кенму, и он поспешно отворачивается, вдыхая влажный озерный воздух. Так проходит несколько томительных секунд, и он, не смотря назад, наугад вытягивает руку в сторону Куроо. Его пальцев касается теплая рука. Козуме задерживает дыхание. —А теперь иди. Легко сказать. Кенма заходит дальше в воду, тело Куроо за спиной сильно отвлекает, но он шагает, позволяя воде скользить по его лодыжкам. Обжигающий озёрный холод резко контрастирует с тем теплом, которое всё ещё горит на кончиках пальцев от прикосновения Куроо. Кенма упорно смотрит прямо перед собой, на расплывающиеся по воде круги, и кожей чувствует направленный в спину внимательный, тяжёлый взгляд. Ему кажется, что он идёт по канату. Воздух вокруг пахнет мокрой листвой. Кенма замирает, когда вода доходит почти до колен. Он легко освобождает руку и прячет зябнущие ладони в карманы штанов. Сложно бороться с диким желанием обернуться и проверить, с каким выражением лица Куроо смотрит на него. «Странно... — думает Кенма». Ему хорошо и спокойно, но сердце бьётся в горле при каждом шаге. Он слышит всплеск и понимает, что Тецуро шагнул за ним. Кенма медленно вынимает руки из карманов, наклоняется и опускает ладони в прозрачную гладь, мгновенно ломая идеальное зеркальное отражение перед собой. Зачерпнув полные ладони обжигающей воды, он прижимает её к лицу. Холодно. Ледяные капли стекают по подбородку и шее под воротник футболки. —Нормально? —Угу, — отвечает Козуме, выдыхая. Что ж. Наверно, они достаточно нагулялись. —Чем займемся? — он спрашивает лишь из любопытства. Сейчас середина дня. —Думаю мы можем прогуляться, — отвечает Куроо и надевает обратно свои кроксы. —В машине есть маячок, если мы вдруг заблудимся. Кенма коротко кивает. Ему неважно, как они убьют время. Здесь красиво и тихо, они могут гулять до первых сумерек и звезд.

***

Они возвращаются под ночь с фонариками и мокрыми ногами. Куроо смеется, пока Кенма ворчит и тычет его под рёбра. В темноте леса всё кажется другим. Козуме смотрит на широкую спину Тецуро, идущего на шаг впереди, и ловит себя на странном спокойствии. Весь день он прокручивал множество мыслей, искал подвох в утреннем спокойствии Куроо, сравнивал себя с кем-то из его прошлого... Сейчас Кенма понимает: ему плевать. Плевать на барьеры, эфемерных девчонок из школы. Кенма привык закрываться. Но с Куроо... Ему не нужно притворяться, не нужно выдавливать эмоции. Куроо по-своему принимает все его осколки и трещины. И то теплое чувство внутри — неотъемлемая часть конечной точки осознания. Он многого не знает или не замечает. Зато Кенма понимает, что действительно хочет поцеловать Тецуро в губы снова. Хочет до покалывающих мурашек в ладонях. На подходе к трейлеру он снова гипнотизирует взглядом широкую спину Тецуро. К горлу подступает нервозность, Кенма судорожно перебирает пальцами край своей футболки и прячет ладони в карманы штанов. Они заходят внутрь. Дверь трейлера захлопывается, и их накрывает плотная темнота. Козуме знает, что выключатель находится слева, Куроо шуршит одеждой и собирается коснуться клавиши света. Козуме хватает его за запястье. —Подожди. Его пальцы скользят по мокрой от ночной росы коже. Он не хочет поворачивать назад, поэтому тянет Куроо за руку, заставляя развернуться. Видно практически ничего, Кенма вслепую наклоняется к чужим губам. —Теперь правильно, — шепчет он. И целует. По-настоящему. По-настоящему давит сильнее, хватается за футболку и гонится за чем-то понятным только ему. Тецуро не двигается, его лица не видно и Козуме хочет, чтобы тот действовал. Внезапно тот резко выдыхает носом и тоже подаётся вперед, кладя руки на чужую талию. Кенма ерзает, и Куроо глотает каждый его вздох, целует мягко, то прикусывает нежную кожу. Хочется оказаться ближе, хочется делать всё и ничего одновременно. Кенме приходится только сильнее сжимать футболку и по наитию целовать Тецуро. Он не совсем понимает как, но сейчас ему важно только ощущать тепло Куроо рядом. Воздух кончается. Козуме пытается дышать через нос и терпит неудачу. Приходится отстраниться и наблюдать, как Куроо тянется за ним. Губы покалывает, пальцы болят от напряжения. Кенма отводит взгляд от еле видневшегося лица и начинает восстанавливать дыхание. И Тецуро, приняв паузу, чуть ослабляет хватку, наклоняется ближе и мягко целует Кенму в лоб. Потом в висок, в щеку, в нос и шею. От этих мягких, мимолётных прикосновений к коже у Кенмы по спине пробегает крупная дрожь. В темноте губы Тецуро кажутся обжигающе горячими. Козуме запускает руки в его холодные с улицы волосы на затылке, слегка оттягивая пряди. Куроо шумно и прерывисто выдыхает ему куда-то в ключицу, утыкается носом в изгиб шеи и сжимает объятия. —Хорошо целуешься, — шепчет Тецуро. Кенма резко оттягивает чужие волосы, заставляя его шикнуть. —Т-ш-ш, ау! Ладно-ладно. Но я ж правду говорю. —Молчи, — отвечает Козуме, ощущая, как жар ползёт прямо по шее. —М-м, ладно. Стоило все же помолчать. Ведь Куроо не говорит, он приподнимается к шее и начинает покрывать кожу поцелуями. —Блять... — Кенма ерзает и пытается одной рукой отцепить от себя этого монстра. —Хватит...! —А? — он отрывается от своего занятия с тихим «чмок». —Что? Не нравится? —Я же сказал... хватит, — Кенма предпринимает неудачную попытку выбраться. Куроо делает хуже. Он прикусывает кожу, а после мягко зализывает укус. —Ты!... Это слишком... слишком приятно, — в конце он едва ли шепчет слова, но Тецуро улавливает суть. —Ладно. Ты меня убедил, — улыбается он, выпремляясь. Кенма не смотрит на него и чувствует, как руки ползут по его спине вверх и вниз. —Ничего не скажешь? Странно о чём-то думать, когда тебя гладят по спине и шепчут на ухо. Козуме только хмурится, ведь понимает, что нужно сказать. Для Куроо он ведет себя странно, и стоило бы объяснить, что он хочет, чтобы тот продолжил целовать его шею или очерчивать невидимые круги по пояснице. —Я хочу, чтобы ты продолжил. Куроо молчит, а потом пытается поймать чужой взгляд. —Ты... Я же говорил, что ты можешь не... — он не успевает продолжить и отстраниться, как Кенма затыкает его, положив свою руку поверх губ. —Я... я знаю, что веду себя странно. И я думал об этом довольно долго, потому что... Ты знаешь. И сейчас я уверен, что... ну, взаимно? — Козуме прикусывает губу и старается продумать свои следущие слова. Получается плохо, потому что некий идиот издаёт смешок, выдыхает и утыкается Кенме в грудь. —Я рад. —А?... —Я рад, что могу поцеловать тебя, — говорит Куроо с примесью радости и отчаяния. —Было сложно держать себя в руках, когда ты... Ну, неважно. Просто стало невыносимо думать о том, что я никогда не смогу прикоснуться к тебе или увидеть, как ты улыбаешься. Вся поездка была моим подарком и способом отдохнуть от всего. —...подарок? —Угу. Правда, всё стало сложнее, и я планировал рассказать здесь, что ты мне нравишься. Получилось не совсем хорошо, но главное — ты рядом. Осознание чужой уязвимости лечит его собственный страх. Кенма никогда не видел Куроо таким, словно он сломается, если Козуме откажется от него. Приходится легко поцеловать чёрную макушку, а после того, как Тецуро поднимает голову, — и его губы. Он надеется, что делает всё правильно, Кенма не хочет видеть чужое отчаяние. —Я знаю, о чём ты думаешь, — внезапно шепчет Тецуро, делая паузу. —Ты не можешь. —Я хорошо тебя знаю, золотце, — улыбается он так, что сердце Кенмы начинает биться быстрее. —Не занимайся самокопанием. Ты красивее, когда у тебя нет этой морщинки между бровей. Козуме освобождает одну руку и прикасается к месту, проверяя. Куроо фыркает, сильнее обнимает Кенму за талию и быстро прижимает губы к лбу напротив. —Забавно. —Уёбок, — Козуме морщит нос, когда сосед продолжает свои нападки. —Я хочу спать. —М? — Куроо останавливается, но только, чтобы озвучить свою замечательную идею. —Я лягу с тобой? —Ни в коем, блять, случае. —Пожалуйста. —Нет. У тебя есть, где спать. —Я хочу спать с т... Кенма затыкает его и с усилием высвобождается из объятий. —Спокойной ночи, — он в темноте шагает к своей лестнице, ориентируясь по покрытию пола. —Спокойной. Люблю тебя! Козуме спотыкается и почти улетает лицом в шершавую ступеньку.