Пламя и шторм

      Алисента крепко сжимала в руках кувшин с вином, направляясь в сторону Башни Десницы.       «Ты слышала последние слова своего короля, Алисента. Последнее, о чём он думал перед тем, как Неведомый забрал его душу, это благополучие королевства. Пускай мудрость Отца снизошла на Визериса слишком поздно, но перед смертью он одумался, сестра. Он назвал имя Эйгона. Не Рейниры, не Эйтана, а твоего сына, Алисента. И мы должны сделать всё, чтобы его последняя воля была исполнена». — С этими словами Гвейн, с которым Алисента осмелилась поделиться событиями прошедшей ночи, вручил сестре кувшин с вином и два пузырька, один из которых содержал в себе яд, а второй — противоядие. — «Если Рейнис узнает о смерти короля, то тут же сообщит об этом Рейнире. Мы не можем этого допустить».       Алисента знала, что её брат прав. Они с мейстером Орвилем уже позаботились о том, чтобы новость о смерти короля Визериса не просочилась дальше стен его покоев. А Эймонд с сиром Кристоном направились на поиски Эйгона, который как всегда пропадал в борделях на Шёлковой улице. Ей же выпала самая сложная задача. Принцесса Рейнис была сильным соперником, которого Алисента не смогла бы одолеть в честном бою. Поэтому ей пришлось прибегнуть к вероломству, которое Семеро презирали не меньше, чем любой другой грех.       «Мать, прости меня за то, что я возьму на себя грех убийства. Ты видишь моё сердце, знаешь мою душу. Я делаю это лишь ради своих детей, за каждого из которых я неустанно благодарила тебя, Матерь. Не позволяй моим молитвам об их благополучии стать напрасными!» — Мысленно взывала королева к покровительнице женщин и матерей, впиваясь пальцами в холодное железо, наполненное отравленным вином.       Когда до покоев леди Десницы оставался лишь один поворот, Алисента откупорила склянку с противоядием и одним глотком выпила её содержимое. Рейнис была подозрительной, и не стала бы пить вино, если бы Алисента не составила ей в этом компанию. Чем ближе она подходила к резным деревянным дверям с изображением красных драконов и серебряных морских коньков, тем быстрее стучало её сердце. Вдовствующая королева надеялась на то, что её брат сумел избавиться от шпионов Рейнис, которые могли бы донести до неё известие о кончине Визериса. — Её Величество, королева Алисента! — Возвещает сир Торн, так удачно для неё несший службу у покоев Десницы.       Рейнис, еще не переодевшаяся в ночную сорочку, несмотря на поздний час, приветствует её реверансом. Недостаточно глубоким, на взгляд Алисенты, но она отбрасывает эту глупую мысль, сосредоточившись на цели своего визита. — Чем я обязана такой чести в столь поздний час, моя королева? — Интересуется Рейнис, не отрывая пытливого взгляда от лица Алисенты. — Я лишь хотела извиниться перед вами за поведение собственных сыновей, принцесса, — Алисента с трудом удерживает на лице беспристрастное выражение, унижая себя подобными словами. — Мне жаль, что их несдержанность испортила семейный ужин, устроенный нашим королём.       Сама идея этого ужина была противна Алисенте. Её несчастный супруг, впавший в предсмертное безумие, решил, что один лишь ужин сможет залатать ту огромную пропасть, что пролегла между его старшей дочерью и младшими сыновьями, питавшими друг к другу взаимную ненависть. Алисента с трудом держала себя в руках, наблюдая за маскарадом притворства и лжи, которым руководила Рейнира, играя роль любящей дочери и сестры. Она позволяла Деймону отпускать недвусмысленные намёки и высказывать оскорбления, но стоило Алисенте или кому-то из её сыновей указать на недостойное поведение Порочного Принца, Рейнира с мягкой улыбкой упрекала мачеху и братьев в том, что они слишком остро реагируют на шутки Деймона. В конце концов чаша терпения была переполнена, и Эймонд высказал недовольство по поводу слов нерадивого дядюшки. И как-то совсем неожиданно перепалка едва не переросла в драку между сыновьями Алисенты и сыновьями Рейниры. Лишь вмешательство Лейнора и Эйгона предотвратило надвигающуюся потасовку, оградив умирающего короля от лицезрения столь малоприятного зрелища.       «Возможно, именно в тот момент Визерис увидел, насколько Эйгон достоин короны. Может, от этого ужина и была какая-то польза», — размышляла Алисента, вспоминая удивленный взгляд, который Визерис бросил на своего старшего сына.       Еще одним хорошим последствием испорченного ужина было то, что вся семья Рейниры покинула Красный Замок и отправилась на Драконий Камень. Даже ненавистный Деймон с женой и детьми покинули столицу, позволив Алисенте свободно выдохнуть. И если бы Рейнис, не желавшая надолго оставлять свои обязанности Десницы, не вернулась обратно в столицу, Алисента уже давно короновала бы Эйгона, не боясь, что кто-то может помешать этому. Злость, которую она испытывала по отношению к принцессе Рейнис в этот момент, была почти равна по силе той ненависти, которую Алисента питала к своей падчерице и её отродьям. Страх, который сковывал её при мысли о том, что ей придется отравить Рейнис, стремительно исчезал.       «Я делаю это не только ради своих детей. Этим самым я лишу чёрных большого и сильного дракона, а Рейниру — её главной советницы и опоры. Столь явная потеря выбьет её из колеи и даст нам время для того, чтобы собраться с силами и подготовиться к войне», — с этими мыслями Алисента разливает вино по кубкам и протягивает один из них Рейнис. — Мои сыновья огорчили не только своего короля и отца, но и вас, принцесса Рейнис. Поэтому я прошу прощения не только за них, но и за то, что я не воспитала их так, как подобало воспитывать принцев королевской крови. — Алисента едва не кривится, произнося эти предательские по отношению к самой себе слова. — А еще я хочу поблагодарить вас за сира Лейнора, ведь лишь его вмешательство спасло тот злосчастный вечер, не дав ему превратиться в катастрофу. — Принц Эйгон тоже был там, удерживая своих братьев от совершения глупостей, — напоминает ей Рейнис, осторожно забирая из её рук кубок. — Что ж, тогда предлагаю нам выпить за мудрость наших сыновей, — улыбается королева, салютуя кубком.       Понимая, что Рейнис не слишком впечатлена её словами, Алисента делает большой глоток. Яд, как и обещал Гвейн, никак не испортил пряной сладости арборского золотого. Алисента мысленно взывает к Семерым, молясь, чтобы противоядия, выпитого ей, было достаточно, чтобы справиться с ядом. Стерев капли вина, оставшиеся на губах, Алисента переводит взгляд на Рейнис, всё еще сжимавшую кубок в руках. Убедившись в том, что королева действительно выпила вина, Десница делает небольшой глоток. Алисенте хочется впиться в лицо принцессы и влить всё содержимое кубка ей в рот, но она сдерживается. Ей остается лишь молиться о том, чтобы этого глотка хватило, чтобы Рейнис в скором времени отправилась в царство Неведомого. — Я думаю, что принц Эйгон станет достойным Десницей при королеве Рейнире, — слова Рейнис настолько неожиданны для Алисенты, что она едва не выпускает из пальцев полупустую чашу. — Неужто вы планируете покинуть свой пост, когда Рейнира взойдёт на престол? — Никто не вечен, Ваше Величество. Лишь боги знают, сколько времени отмеряно каждому из нас в этом мире.       «Не только боги, принцесса. Теперь и я знаю, что совсем скоро ты покинешь этот мир», — не без злорадства размышляет Алисента, не позволяя ухмылке появиться на её лице. — Я была бы очень горда, если бы Рейнира выбрала своим Десницей Эйгона, — отвечает Алисента.       «Только этому не бывать. Ведь это Эйгон станет королём, тогда как Рейнира останется в истории лишь нелепостью, причиной которой была глупость её отца и его бесконечное чувство вины перед почившей Эйммой Аррен», — с каждой новой мыслью сдерживать рвущийся наружу триумф становится всё сложнее, поэтому Алисента спешит закончить этот нелепый разговор. — Я надеюсь, мои извинения приняты, леди Десница, — осторожно уточняет она, наблюдая за реакцией Рейнис. — Конечно, моя королева. Я в свою очередь приношу извинения за поведение моего кузена и зятя, а также за своих внуков. В конце концов в драке всегда виноваты обе стороны, — доброжелательно отзывается принцесса. — Тогда я больше не буду отвлекать вас от ваших обязанностей, принцесса. — Спокойной ночи, Ваше Величество. — И вам, леди Десница.       «Семеро, пускай эта ночь станет для неё последней!» — Горячо молится Алисента, когда двери в покои Десницы закрываются за её спиной. — Сир Рикард, до утра вы освобождены от ваших обязанностей Белого плаща, — тихо обращается к рыцарю Алисента.       Мужчина вместо нелепых вопросов понимающе кивает. — Должен ли я сделать еще что-то для вас, моя королева? — Уточняет он. — Позаботься о том, чтобы в Башне Десницы не было никого из слуг. Особенно Чёрных Плащей. — Почти все Чёрные Плащи были распределены в Драконью Пасть и на Драконий Камень, Ваше Величество. Вам не о чем волноваться. — Это радует, сир Рикард. Обещаю, вы будете вознаграждены за вашу верную службу.       Рыцарь отвешивает ей поклон и покидает свой пост. Алисента почти бегом возвращается в свои покои. Уверенность, что была с ней во время разговора с Рейнис, стремительно покидает её. Пальцы королевы сами хватаются за Семиконечную звезду, лежащую у неё на груди.       «Семеро, я делаю это лишь ради того, чтобы Семь Королевств встали на путь, освещенный Вами. Если королевой станет Рейнира, страна утонет в крови. Разве одно убийство, которое предотвратит тысячи смертей, не достойно того, чтобы быть прощенным?!»

***

      Эйгон забавляется, наблюдая за тем, как его брат вместе с Колем бегают из одного борделя в другой, пытаясь найти его. Это было его излюбленное развлечение с тех пор, как он отказался от вина, а объятья шлюх перестали приносить прежнее удовольствие. Но веселье внезапно обрывается осознанием. Раньше ни Эймонд, ни Коль не скрывали того, кем они являются, расхаживая по шёлковой улице в своих привычных одеяниях принца и Белого Плаща. Сейчас же они оба были одеты в невзрачное тряпье, а серебристые волосы Эймонда скрывал тяжелый капюшон.       «Лучше бы ты повязку снял с глаза идиот, ведь в столице есть лишь один одноглазый принц», — думает Эйгон, следя за братом.       Но мысли Эйгона больше не наполнены весельем. Вместо этого в его сердце прокрадывается подозрение. Решив не играть с судьбой, он петляет по улицам столицы, направляясь к одному из тайных входов в Красный Замок, о котором ему когда-то рассказал Лейнор. Этот ход вел прямиком в твердыню Мейгора, минуя ров и все посты, и Эйгон часто им пользовался для того, чтобы как можно скорее вернуться в свои покои. Проходя сквозь уже знакомые темные коридоры, Эйгон не мог выбросить из головы воспоминания о странном поведении Эймонда и сира Кристона. На их лицах вместе с привычным раздражением от того, что им опять приходится его искать, отражались непонятный страх и возбуждение. Словно в отсутствие Эйгона в Красном Замке случилось что-то очень важное. Это не могло быть возвращение Рейниры, потому что его сестра за те три дня, что он гостил на Драконьем Камне, четко дала ему понять, что в ближайшее время её семья в столицу не вернется.       «Может, отец пожелал меня увидеть? Поэтому они так рьяно бросились меня искать?»       Эйгон рассмеялся себе под нос, поняв абсурдность подобного предположения. Но червячок сомнения не прекратил точить его разум изнутри, поэтому Эйгон свернул к проходу, ведущему к покоям короля. Ему не хотелось связываться с гвардейцами у дверей опочивальни отца, поэтому он понадеялся на то, что король не испугается того, что он войдет к нему через тайный проход. — Хотя он уже настолько перестал отличать действительность от сна, что и не поймет, откуда я взялся, — пробормотал себе под нос Эйгон, подходя к нужной плите.       Постучав по нужным кирпичам и пролив несколько капель крови на вырезанного на плите трехглавого дракона (в какой-то момент ему пришлось это делать, хотя до этого все потайные двери открывались и без его крови), Эйгон проходит в опочивальню отца. Он едва сдерживает кашель от густого и тяжелого воздуха, наполненного парами лекарств и снадобий, которыми его отца пичкали последние годы. Резь в глазах от этих запахов столь сильная, что Эйгону приходится зажмуриться и позволить слезам прочистить его взор. С трудом разлепив глаза, Эйгон почти на ощупь проходит к постели отца.       «Он мёртв!» — Пронзает его страшная мысль.       Эйгон так привык к тому, что его отец был на грани жизни и смерти, что вид бездыханного и неподвижного тела отца вызывает у него настоящий шок. Некоторое время он неподвижно стоит у постели отца, пытаясь уловить хоть малейшее движение его груди или услышать тяжелый хриплый вздох, которые подтвердили бы, что король Визерис всё еще жив. Минуты медленно текут, а король так и остается бледным затихшим телом на шёлковых простынях. Эйгон подносит дрожащую руку к губам отца, всё еще надеясь почувствовать горячий воздух, вырывающийся из его ноздрей. Но его ладонь ощущает лишь ледяное дыхание смерти, собравшей свою жатву.       Осознание случившегося бьет по Эйгону так сильно, что он оседает на ковер, не в силах устоять. Все разрозненные кусочки тут же становятся на место, собираясь в целую картину. Эймонд и Коль искали его не просто так. Они хотели притащить его в Красный Замок и короновать его до того, как Рейнира узнает о смерти их отца. Им нужна была марионетка, за ниточки которой дергали бы его мать и дед, превращая Семь Королевств в поле для реализации собственных амбиций.       Решение Эйгон принимает быстро. Он часто размышлял о том, какой ему придется сделать выбор, когда король Визерис испустит последний вздох. Он боялся, что струсит, и его колебание будет стоить жизней многим невинным людям. Но увидев умершего отца, Эйгон понял, что ему нужно сделать. Не позволяя себе задуматься, он находит среди регалий отца корону Джейхейриса Миротворца.       «Я должен отдать её Рейнире», — думает Эйгон, собираясь забрать её с собой, но что-то останавливает его.       Эйгон вспоминает о том, сколько женщин были лишены права на престол при его знаменитом прадеде, и решает, что первой правящей королеве Вестероса ни к чему корона короля-женоненавистника.       «У Рейниры уже есть своя корона. Та, которую Люк привез для неё из самой Валирии», — вспоминает Эйгон, возвращая корону отца на место.       Подумав еще мгновение, он снимает с указательного пальца отца кольцо покойной королевы Эйммы с вырезанным на золотой пластине соколом и перстень-печатку с трехглавым драконом. Надев кольца на палец, Эйгон желает уйти, но почему-то мешкает. Обернувшись, он находит взглядом лицо отца. Эйгон не морщится при виде пустой правой глазницы и мертвой, сгнившей кожи на правой щеке, которые король последние годы прикрывал золотой полумаской. Он вглядывается в лицо Визериса в попытках найти печать сожаления или скорби. Но оно выражало лишь покой и умиротворение. И этот факт разжигает внутри Эйгона немую ярость. — Как ты можешь быть так спокоен, когда своей смертью ты положил начало войне, в которой умрут сотни и тысячи невинных людей? Как ты мог умереть так просто, оставив своих детей грызться за этот проклятый железный стул, который столько лет отвергал твое недостойное правление? Почему ты вообще посчитал себя тем человеком, который мог править Семью Королевствами, когда была принцесса Рейнис, способности которой в разы превосходили твои? Откуда в тебе столько гордости, отец?       Эйгону кажется, что он кричит, но его голос звучит не громче хриплого шёпота. Ярость, так легко вспыхнувшая в нём, исчезает, как волна, возвращающаяся с берега в толщу моря. Эйгон ругает себя за то, что он потратил драгоценные минуты на слова, сказанные покойнику, которому и при жизни не было до него дела.       Он возвращается в проходы Мейгора и спешит к башне Десницы. Он был уверен в том, что Рейнис не оповестили о смерти короля, иначе она уже улетела бы на Мелеис, чтобы предупредить об этом Рейниру.       «Я предупрежу Рейнис, а затем заберу детей. Если не будет меня, они могут короновать малыша Джехейриса. Они уничтожат моего сына, взвалив на него непосильную ношу!»       Тревожные мысли вьются в его голове, подобно стае перепуганных птиц, когда он вваливается в покои Рейнис через дверь, спрятанную за гобеленом. Эйгон направляется в опочивальню, предполагая, что леди Десница уже спала. Не найдя её в постели, Эйгон останавливается и прислушивается. Странные стоны и кряхтение, которые он не услышал сразу из-за громкого гула собственного сердца, заставляют его опустить взгляд.       Вид принцессы Рейнис, распростершейся на полу и отчаянно царапающей собственное горло, заставляет рот Эйгона наполнится желчью. Его взгляд цепляется за кувшин и лужу вина рядом с Рейнис. Эйгон подбегает к принцессе и принюхивается к вину. Вместе со сладким запахом арборского золотого он улавливает более горькую нотку, которую было почти невозможно различить. Он заставляет свой мозг заработать, вспоминая уроки мейстера Герардиса о ядах. При очередном взгляде на побледневшую Рейнис, пытающуюся откашляться, Эйгона осеняет.       «Обычно от ядов, вызывающих удушье, лицо жертвы краснеет от недостатка кислорода. Но яд под названием «молчаливая смерть» вызывает и внутреннее кровотечение, делая жертву бледной и слабой. Для вывода яда из организма есть не более часа, ведь если жертва начала кашлять кровью, то она обречена на верную смерть», — звучит в его голове спокойный голос старого мейстера. — Боги, тетушка, держитесь. Я вас спасу, — шепчет он и бросается в кувшину с чистой водой, стоящему на столике у кресла.       Схватив его, он бежит к камину и разбирает едва остывшие угли, чтобы набрать золу. Вспомнив уроки мейстера о том, как промыть желудок, он смешивает золу с водой в кувшине и, убедившись в том, что масса достаточно жидкая, чтобы он мог влить её в рот Рейнис, возвращается к едва живой тётке.       Рывком подняв женщину и облокотив её о своё колено, Эйгон, удерживая её голову в нужном ему положении, понемногу вливает темно-серую жижу ей в рот. — Тетушка, прошу, постарайтесь проглотить это, иначе мы все тут погибнем! — Срывающимся голосом просит её Эйгон, продолжая вливать в неё наскоро состряпанное снадобье.       Закончив с этим, он поднял ослабевшее тело Рейнис и постарался удержать его в вертикальном положении, дабы жидкость скорее добралась до желудка и вызвала у неё рвоту. Время как назло тянулось безумно медленно, а в какой-то момент Рейнис настолько затихла, что Эйгон было решил, что она умерла. Но тут она ожила и, сложившись пополам, исторгла поток черной густой массы на роскошный мирийский ковёр. Эйгон старался помочь ей, пережав её талию так, чтобы вызвать у неё очередные рвотные позывы. Вдохнув поглубже, Рейнис снова вырвала, в этот раз легче и быстрее, дав Эйгону надежду на то, что он не опоздал. — Шкатулка под кроватью… Дай мне её, — хрипит Рейнис, указывая в сторону спальни.       Эйгон бежит туда и спустя пару мгновений возвращается с нужной шкатулкой. Рейнис дрожащей рукой откидывает её крышку и достает пузырек, закупоренный пробкой с воском чёрного цвета. — Молчаливая смерть… — Рейнис опрокидывает в себя всю склянку, а затем запивает это всё неизвестным Эйгону снадобьем. — Не думала я, что твоя матушка решится на подобное. — Что? Матушка? — Удивляется Эйгон. — Твой отец мёртв? — Спрашивает Рейнис вместо ответа на его вопрос.       Эйгон лишь кивает головой, не доверяя своему голосу. — Тогда понятно, почему Алисента решилась на это. — Рейнис вцепляется в его руку с силой, удивительной для женщины, которая четверть часа назад была на пороге смерти. — Тебя кто-нибудь видел по пути в мои покои? — Я пришел через проходы Мейгора, тетушка, — отвечает Эйгон. — Нира и Лейнор показали мне их. — Тогда нам нужно спешить. Мы должны предупредить Рейниру… — Я должен забрать своих детей, принцесса. — Что? — Если Джехейрис останется здесь, его коронуют вместо меня, а регентами при нём будут мои мать и дед. И это ничего не изменит. А короновать Эймонда при наличии старшего брата и племянника они не посмеют. — Их наверняка тщательно охраняют. Да и леди Десмера не отдаст тебе их просто так. — Моей жене нет дела до наших детей. В покоях с ними лишь няньки да служанки, а мне они перечить не посмеют. — Хорошо. Тогда встретимся через полчаса у пещер Черноводной. Ты же знаешь, как до них добраться? — Через путь под воронятней? — Да. — Вы сумеете добраться до нужного места, тетушка? Вы ведь чуть не умерли… — Ты спас меня, племянник. А снадобья Герардиса и Вилейны помогут мне дотянуть до Драконьего Камня. Поспеши!       Эйгон вновь бросается в тайный проход и бежит, едва удерживая перед собой масляную лампу, дающую слабый свет, которого хватает лишь для того, чтобы не затеряться в одинаковых темных коридорах. Добравшись до детской близнецов, Эйгон старается открыть дверь как можно тише, чтобы не перебудить всех служанок раньше времени. К его счастью, этой ночью с детьми были Мия и Джесса, которых к своим внукам приставил сам Визерис, убежденный рекомендациями Рейниры, которой они раньше прислуживали. — Ваше Высочество! — Удивленно шепчет Джесса при виде Эйгона. — Король мёртв. Я должен забрать детей и отправиться к принцессе Рейнире, чтобы сообщить ей эту новость. — Пока Эйгон говорит, Мия будит детей и быстро переодевает их в дорожную одежду. — Скоро мои мать и дед придут за Джехейрисом. Вы сможете спасти себя, если придется ответить перед королевой за исчезновение принца и принцессы? — Не волнуйтесь о нас, мой принц. Спасайте своих детей и передайте принцессе Рейнире наши лучшие пожелания. Удачи вам, — отвечает Джесса, подводя детей к нему. — Папа, куда мы идем? Почему нас разбудили? — Сонным голосом спрашивает Джехейра. — Мы сейчас пойдем летать на Солнечном Огне, моя принцесса, — отзывается Эйгон, стараясь не выдавать собственного волнения. — Мы ведь никогда не летали на нём ночью, правда? — Мы полетим к звездам, папа? — Отбросив сонливость, восторженно произносит Джехейрис. — И сможем потрогать луну? — Если только Солнечный Огонь сможет до неё долететь, мой мальчик, — кивает Эйгон и подталкивает детей в сторону прохода.       По дороге к Черноводному заливу, Эйгон старается отвлечь детей от окружающей их темноты сказками, которые ему рассказывала Рейнира в детстве. Вместе с этим он вцепляется в свою связь с Солнечным Огнём, надеясь, что он сможет призвать его на нужное место.       «Ну же, мальчик мой, ты сейчас нужен мне как никогда раньше», — мысленно умоляет он дракона, уловив лень и нежелание в его разуме.       Мольба Эйгона даёт свои плоды, и он чувствует приближение своего дракона. Когда они выходят на свежий воздух, до их слуха доносится сразу несколько звуков. Эйгон слышит разъяренный рёв Мелеис, а затем землю слегка потряхивает, когда она грузно приземляется. Когда затихает эхо её рёва, между звуками бьющихся о берег волн и стуком собственного сердца Эйгон различает бряцанье доспехов и своего брата.       Эйгон оборачивается и видит, как за ними бежит Эймонд с десятком рыцарей изумрудной гвардии. — Эйгон, остановись! — Кричит Эймонд, обнажая свой меч. — Ты сам идешь навстречу смерти! — Я встречу её, если останусь здесь! — Кричит Эйгон в ответ, пряча за спиной детей. — И я не позволю вам принести моих детей в жертву вашему властолюбию! — Идиот! — Выплевывает Эймонд, приближаясь к ним всё быстрее. — Ты должен был выбрать свою семью! Родную кровь, которая никогда тебя не предавала! Вместо этого ты выбрал нашу шлюху-сестру с её мерзкими выродками! Почему же боги между нами двумя сделали старшим тебя?!       Эйгон ничего не отвечает на восклицание брата, лишь торопит детей, чтобы успеть отдать их Рейнис.       «Если спасутся они, мы будем в безопасности. Даже если они убьют меня, они не посмеют узурпировать Джехейриса, чтобы не дать Рейнире взойти на престол», — обреченно думает Эйгон.       Мысли о собственной смерти пугают его, но он легко ставит благополучие детей выше собственного. Хотя бы в этом он был лучшим отцом, чем король Визерис. — Не дайте принцу Эйгону забрать принца Джехейриса! — Вопит Эймонд.       Эйгон успевает усадить в седло Рейнис Джехейру, когда на них набрасываются рыцари во главе с Эймондом. Мелеис рычит, разбрасывая вокруг них песок. — Мелеис, спокойно! — Велит Рейнис, прижимая к себе плачущую от страха Джехейру. — Рейнис, улетай! Силы скоро покинут тебя. Тебе нужна помощь мейстера. Я скоро присоединюсь к тебе! — Кричит Эйгон тетке, надеясь, что она послушает его.       Рейнис колеблется лишь несколько мгновений, а затем велит драконице взлететь, унося с собой его дочь.       В этот момент на пляж приземляется Солнечный Огонь, вставая за спиной своего всадника. Присутствие дракона придает Эйгону сил для сопротивления. — Тебе не победить, Эймонд. — Эйгон удивляется собственной уверенности, звучащей в его голосе. — Отдай мне моего сына. Иначе я велю Солнечному Огню спалить всех этих рыцарей. — Твоего сына?       Безумный блеск, отразившийся в уцелевшем глазу Эймонда, пугает Эйгона. Было в нём что-то неестественное. А валирийский, который Эймонд так редко использовал в разговорах с ним, звучит как насмешка. — Ни Джехейра, ни Джехейрис тебе не принадлежат, дорогой брат. — Ты сошёл с ума, Эймонд. — О нет, сейчас мой разум как никогда чист, Эйгон. Неужели за все эти годы ты так и не понял, что они не от твоего семени?       Эйгон замирает. Он вспоминает, как отчаянно он старался не дать Десмере забеременеть от него. И то, как он проснулся с ней в одной постели после пира в честь именин Эймонда.       «Это была прекрасная ночь, мой дорогой муж. Раз вы столь ретивы в почти бессознательном состоянии, то насколько же вы будете хороши, когда ваш разум не будет затуманен вином, мой принц?»       Он вспоминает слова Десмеры, сказанные после той ночи. Вспоминает её кожу, усыпанную засосами и следами зубов. Слишком поздно он осознает, что он никогда не оставлял на ней этих следов. Жестокая ухмылка появляется на тонких губах Эймонда. — Вижу, что ты понял. — По-змеиному шипит Эймонд, подходя к нему. — В ту ночь ты так напился, что слугам пришлось тащить тебя в твои покои. А потом в мои покои пришла твоя женушка и всю ночь отдавалась мне, как самая последняя шлюха. — Почему «как»? Она ей и была. Даже до замужества за мной, — почему-то отвечает Эйгон, пытаясь спрятать за словами собственное разочарование.       Он вглядывается в лицо перепуганного Джехейриса, которого удерживал один из рыцарей. Эйгон будто впервые видит мальчика, пытаясь найти в нём собственные черты. Но его попытки тщетны. Лицо Джехейриса такое же длинное и острое, как лицо Эймонда. У него нос Эймонда, его узкий подбородок, даже глаза его такого же цвета, как глаза его младшего брата. Эйгон понимает, что все эти годы он считал своими детьми бастардов Эймонда. Это причиняет ему гораздо больше боли, чем он ожидал. Пускай он и не желал становиться отцом детям, которых в будущем могли использовать против Рейниры, но как только ему передали в руки два крошечных свёртка, он пообещал себе, что станет для них лучшим отцом, чем для него был Визерис. А теперь у него забрали даже это. Его отцовство.       Солнечный Огонь словно чувствует его боль и пронзительно свистит, заставляя рыцарей зажмуриться от неприятного звука. — Плюнь в них огнём, но только не попади в Джехейриса, — велит Эйгон дракону.       Эймонд едва успевает отпрыгнуть, когда сгусток пламени вырывается из пасти Солнечного Огня, разбрасывая вокруг комья песка и камни. Эйгон взбирается в седло. — Пока я жив, вы не сможете короновать Джехейриса. Те самые андальские законы, на которые вы опираетесь, пытаясь узурпировать Рейниру, встанут против вас, Эймонд. А она придет к вам с пламенем и кровью. Прощай, брат.       Эйгон велит Солнечному Огню взлететь, и тот послушно отталкивается от земли, быстро набирая высоту. Эйгон направляет его в сторону Драконьего камня. Решение оставить Джехейриса в лапах Эймонда было самым тяжелым из тех, что Эйгон принимал в своей жизни. Но если бы его мать и дед заполучили их обоих, Рейнире было бы намного сложнее. А теперь Отто нужно будет убедить лордов в том, что они должны преклонить колени перед семилетним мальчиком, отец которого был жив и стоял в очереди на трон впереди него. — Я спасу тебя, мой мальчик. Обещаю, — шепчет сам себе Эйгон, крепче вцепившись в луку седла.       Когда впереди появляются очертания Драконьего Камня, Эйгон позволяет себе немного расслабиться. Он надеется, что Рейнис с Джехейрой благополучно добрались до безопасного острова, и сам подгоняет дракона, надеясь скорее воссоединиться со своей семьей.       Громогласный рёв, раздавшийся совсем близко, заставляет Эйгона обернуться. Огромная туша Вермитора, приближавшаяся к ним слишком быстро, вызывает в Эйгоне волну страха.       «Неужели… Боги, он решил убить меня, чтобы усилить притязания Джехейриса на трон», — мгновенно понимает мотивы Эймонда Эйгон. — Мальчик мой, прошу, ускорься. Иначе нас обоих убьют, — умоляет дракона Эйгон.       Он понимает, что поступает как трус. Эйгон знает, что Деймон или Лейнор на его месте развернули бы дракона и дали бы честный бой преследователю. Но они были истинными драконьими всадниками. Великими воинами, закалёнными в десятках битв. Храбрыми мужчинами, готовыми рисковать собой ради благополучия их семьи. А Эйгон был…просто Эйгоном. Разочарованием матери, бесполезным сыном отца, непокорным внуком деда. Плохим мужем, плохим отцом. Лишь любовь Рейниры и Хелейны давала ему возможность считать себя хотя бы хорошим братом. Но ненависть, которую к нему питали его младшие братья и сестра, убеждали его в том, что и братом он был никудышным. Эйгону становится мерзко от собственной никчемности. — Ты был прав, Эйгон!       Эймонд настолько близко, что Эйгон слышит его голос даже сквозь рёв ветра и плеск волн. — Пока ты жив, никто не преклонит колени перед Джехейрисом! Но не волнуйся, я это исправлю!       Зловещий смех младшего брата звучит для Эйгона как похоронный хор. Он осознает, что до острова он живым не доберется. И это почему-то придает ему сил вместо того, чтобы окончательно добить его. — Ну что ж, дорогой. Возможно, это наш последний полёт. Давай же сделаем так, чтобы мой брат как можно дольше сожалел о том, что решил выступить против нас, — шепчет Эйгон Солнечному Огню.       По связи с драконом Эйгон ощущает прилив спокойствия и уверенности. Пускай многие и считали его дракона ленивым, избалованным и слабым, никто не знал, насколько верным, любящим и страстным был Солнечный Огонь. И сейчас, понимая, что он почти наверняка умрёт в битве с Вермитором, дракон Эйгона был готов оставаться со своим всадником до конца. — Давай взлетим повыше. Может, нам удасться хотя бы покусать старика Вермитора, — велит Эйгон, натягивая поводья.       Солнечный Огонь резко набирает высоту, оставляя Вермитора и Эймонда в недоумении. Не дав им времени опомниться, Эйгон разворачивает дракона и велит ему броситься на незащищенную спину Вермитора. Солнечный Огонь камнем падает вниз и, замедлившись в самом конце, впивается когтями и зубами в гребень старого дракона. Рев Вермитора, наполненный болью, звучит для Эйгона как музыка.       «Если уж мне суждено умереть, то умру я как достойный драконий всадник», — обещает он себе, вновь поднимая своего дракона ввысь.       И спустя несколько подобных удачных нападений на дракона брата, Эйгон даже начинает верить, что он сумеет оторваться от ослабленного Вермитора. Но удача отворачивается от них, когда в очередную из попыток Вермитор изворачивается и задевает своими зубами брюхо Солнечного Огня. Крик дракона отзывается в Эйгоне агонией. Солнечный Огонь отлетает от Вермитора, продолжая скулить. — Эйгон!       Крик Лейнора, прорвавшийся через пелену, приводит Эйгона в чувство. Он видит две яркие фигуры — изумрудную и серебристо-серую — которые направлялись в его сторону. Он узнает в них Вермакса и Морского Дыма.       «Боги, я спасен. Эймонд не справится с тремя драконами разом», — мелькает мысль в его затуманенном разуме. — Дракарис!       Вопль брата достигает его лишь на несколько мгновений позже обжигающей огненной волны, несущей с собой столько боли, что на мгновение Эйгону кажется, что он уже мёртв. Но блаженная пелена сходит с него слишком быстро, оставляя его наедине со столь сильной мукой, что Эйгон жалеет о том, что он не умер в тот же миг, как пламя Вермитора настигло его. Он настолько увязает в этой агонии, что почти не слышит ни рева Солнечного Огня, ни криков Эйтана и Лейнора.       Вся левая часть его тела ощущается как лоскутное одеяло, грозящееся расползтись по швам, являя миру его обнаженную плоть. Каждый вздох, который он исторгал из себя, приносил новую порцию боли, заставляя стоны боли срываться с его обожженных губ. Агония была столь сильной, что Эйгон мысленно молил Неведомого, Балериона и бога смерти, которому поклонялись Безликие, поскорее избавить его от этих страданий. Но ни один из этих богов не ответил на его молитвы. — Эйгон!       Пронзительный вопль Рейниры всё же пробивает стену боли, окружившую его разум. Он чувствует, как его аккуратно стаскивают с седла и кладут на мягкий, мокрый песок. Ощущение прохладного песка на мгновение притупляет боль, которая в следующую секунду возвращается с новой силой. — Эйгон, милый, не закрывай глаза, прошу!       Горячие слёзы Рейниры падают на его лицо, усиливая жар, поглощавший его изнутри, и Эйгон не может сдержать хриплого стона. — Слёзы… Горячие… Больно, — шепчет он, с трудом двигая губами. — Прости, Эйгон, я не буду плакать!       Эйгон разлепляет глаза, чтобы увидеть, как Рейнира яростно вытирает слёзы с лица, не позволяя им вновь причинить ему боль. Эта картина пробуждает в его умирающем сердце любовь к старшей сестре, которая была единственной, кто видела его как достойного человека, как личность, а не инструмент для достижения своих целей. — Видишь, я не плачу, — отвечает Рейнира, аккуратно прикасаясь к его уцелевшей от огня щеке. — Сейчас придет мейстер Герардис, Эйгон. Он спасет тебя. Люк подтвердит, нет в Вестеросе лучшего целителя, чем Герардис. С тобой всё будет хорошо. Ты только держись, мой маленький принц.       Эйгон улыбается сквозь боль, услышав прозвище, которым Рейнира называла его в детстве. Эйгон находит в себе силы сжать дрожащие пальцы сестры. — Я старался, Нира… Я не был трусом… Я дал бой Эймонду… — Молчи! Молчи, не трать силы… Конечно, ты не был трусом. Никогда не был!       Рейнира вновь начинает плакать, и Эйгон чувствует нелепое облегчение от того, что хотя бы один человек будет оплакивать его искренне. Хотя бы один человек в этом мире любил и принимал его полностью и без остатка. Эйгон пытается представить, как другая часть его семьи воспримет его смерть. Будет ли его мать плакать так же горько, как Рейнира? Будет ли Аллирия сожалеть о том, что они с ним были недостаточно близки? Станут ли Дейрон и Герольд скучать по нему? Как милая Хелейна перенесет его смерть? И что же им скажет Эймонд, когда у него спросят о том, как умер его старший брат? Вспомнив об Эймонде, Эйгон впивается ногтями в руку сестры. — Рейнира…       Имя сестры слово высасывает из него все оставшиеся силы. — Папа!       Крик Джехейры вызывает еще один приступ боли, но у Эйгона даже нет сил поморщиться. Он видит перед собой испуганное лицо дочери. Сквозь предсмертный туман Эйгон понимает, что у неё губы и брови Эймонда. — Близнецы… Джехейрис… Джехейра… Эймонд…       На большее у него не хватает сил. Боль, наконец, отступает, а темнота, понемногу застилавшая его взор, ощущается как настоящее спасение. — Эйгон… Эйгон! Нет, не закрывай глаза! Не смей умирать!       Слова сестры звучат всё тише и тише. Блаженное онемение медленно накрывает его, защищая от боли и страданий. Эйгон готов поклясться, что он видит лик самого Балериона. Мужчина с лицом, совсем не похожим на человеческое, с драконьими рогами, росшими из угольно-черных волос, и с такими же черными крыльями, видневшимися за широкими бледными плечами.       «Твои мучения окончены, потерянный принц. Ты сделал свой выбор. И теперь ты заслужил покой».       Так закончилась жизнь принца Эйгона Таргариена. Старшего сына короля Визериса, любимого брата принцессы Рейниры и самого верного её союзника. Его смерть положила конец хрупкому миру, что царил между двумя партиями, и ознаменовала начало кровопролитной войны, которую ученые мужи после назвали Танцем Драконов.