Пламя и шторм

— Я ведь просила тебя отдыхать…       Тихий, сломленный голос Рейниры забирается Лейнору под рёбра и оседает под сердцем, отзываясь болью, перекрывавшей боль от едва заживших ран, которые чуть не отправили его на тот свет всего несколько лун назад.       Лейнор оборачивается. От вида потерянной Рейниры, кутающейся в черную шаль, его рот наполняется горечью. От его любимой принцессы, пышущей жизнью и энергией, не осталось и следа. Сейчас Рейнира Таргариен была совсем не похожа на Повелительницу Драконов, коей её величал народ. Перед Лейнором стояла обычная женщина, раздавленная горечью потери. Ее серебристые волосы, которые она любила собирать в сложные косы, теперь лежали плотным покрывалом на её подрагивающих от всхлипов плечах, а черное траурное платье почти висело на ней, делая её светлую кожу болезненно бледной в лунном свете, льющемся из окна. Лишь кольцо-печать с трехглавым драконом напоминало о том, что перед ним стояла наследница Железного Трона. — Лейна отказалась оставлять матушку, и даже уговоры Деймона и детей не подействовали на неё. Только я сумел уговорить её отдохнуть, пообещав, что я позабочусь о маме.       Вина появляется в сиреневых глазах его жены, и Лейнор спешит утешить её в своих объятьях. Он притягивает Рейниру к себе, желая спрятать её от всего мира в своих руках, и та льнет к нему в поисках тепла. — Прости… Вы с Лейной едва не лишились матери, а я отдалась своему горю и даже не нашла для вас слов утешения… Я ужасная жена и сестра, — шепчет Рейнира, и Лейнор чувствует, как от её слез намокает его ночная рубашка.       Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза жены. Лейнор осторожно вытирает слёзы с бледных щек Рейниры и оставляет нежный поцелуй на её мокрых ресницах. — Тебе не за что просить прощения, Нира. — Он прижимается лбом к её лбу, позволяя их дыханиям смешиваться друг с другом. — Боги были милостивы ко мне, ведь моя мать жива. Ты же потеряла любимого брата. Никто не посмеет обвинить тебя в том, что ты была недостаточно внимательна к другим. Ты имеешь право проживать это горе. — Я…Я даже представить не могла, что Эйгон умрет, Лейнор…— Рейнира всхлипывает, и слезы вновь наполняют её глаза. — А еще я не могла представить, что его потеря причинит мне столько боли. Боги, когда он родился, я возненавидела его. Я считала его причиной всех своих бед, винила его в том, что он занял место, которое принадлежало Бейлону… А потом… — А потом ты полюбила его, — продолжает за неё Лейнор. — Ты перестала винить его в грехах твоего отца и Алисенты, и увидела в нём невинного мальчика, которым он являлся. Ты рисковала своей жизнью ради того, чтобы исцелить его от огненной лихорадки. Рейнира, ты была для него большей матерью, чем женщина, которая его родила. Ты не могла не испытать боль от его потери. — Порой я задумывалась о том, что это именно он научил меня быть матерью еще до того, как родились Эйтан и Эймма. Иногда мне было стыдно перед нашими детьми от этих мыслей, но чаще всего я была благодарна Эйгону за то, что он научил меня материнским терпению и смирению. — Рейнира прячет лицо у Лейнора на груди, вновь заходясь в безмолвных рыданиях. — А теперь его нет, Лейнор. Моего младшего брата нет, а мне придется найти в себе силы для того, чтобы зажечь его погребальный костёр. Как я сделаю это? — Так же, как ты сделала это для своей матери и другого брата, Нира. — Лейнор с трудом находит в себе твёрдость для того, чтобы привести Рейниру в чувство. — Война уже на пороге. Мы должны быть стойкими и сделать всё, чтобы жертва Эйгона не стала напрасной. Он мог согласиться с планом своего деда и позволить короновать себя. Он мог не рисковать своей жизнью, спасая мою мать и идя против своей кровной семьи. Но Эйгон выбрал справедливость. И мы обязаны сделать всё, чтобы Эйгон стал первой и последней потерей в этой войне. Ты понимаешь меня?       Рейнира позволяет себе еще несколько мгновений слабости. Затем она поднимает на него взгляд и яростно вытирает слёзы со своего лица. — Ты прав. Если я сейчас расклеюсь и сдамся, мы проиграем. И это будет означать, что Эйгон умер зря. Я не позволю этому случиться. — Именно, моя принцесса. Не позволяй горю потушить твой огонь. Эйгон этого не хотел бы. — Я проверю, всё ли готово к церемонии прощания. А ты, — Рейнира находит в себе силы подарить мужу строгий взгляд, — отправишься в свои покои и отдохнешь. Я не справлюсь со всем этим без тебя. Ты нужен мне сильным и здоровым. — Как прикажет моя принцесса, — улыбается жене Лейнор, радуясь проблеску прежней Рейниры. — Обещай, что попробуешь поспать. — Я…Я останусь с Эйгоном. — Рейнира поднимает руку, предупреждая его уговоры. — Он слишком долго был одинок, Лейнор. Я просто хочу, чтобы его последняя ночь в этом мире прошла не в одиночестве.       Лейнор проглатывает свои доводы и кивает жене. Поцеловав её в лоб, он оставляет её и направляется к покоям матери. Он старается не обращать внимания на тупую боль в левом боку. Рана от отравленной стрелы затягивалась мучительно долго и тяжело, ограничивая его движения, и даже волшебные припарки Герардиса, как их называл Люк, не помогали избавиться от раздражающего жжения.       «И почему всё это в преддверии бойни? Надо было послушать отца и надеть доспехи из валирийской стали!» — Журит себя Лейнор, стыдясь собственной самоуверенности, обернувшейся опасной слабостью. — Боги, Лейнор, даже если бы я уже не была больна, то от выражения твоего лица точно слегла бы, — тихо усмехается его мать.       Лейнор почти бегом направляется к её постели и помогает матери сесть, уперевшись спиной в десяток подушек, заботливо разложенных на её постели Дейной и Рейной. — Стоило чуть не умереть, чтобы получить подобную нежность от тебя, не так ли, мальчик мой? — Шутит Рейнис и тут же закашливается.       Лейнор тут же вручает ей кубок со свежей водой, чтобы она могла смочить горло. А сам прячет глаза от чувства вины, захлестнувшего его после слов матери.       «Она права. Когда я последний раз проявлял к ней сыновнюю нежность? Когда перестал видеть в своей матери женщину, которой нужны поддержка и забота?» — Мысленно ругает себя Лейнор, не смея поднять взгляд на мать.       Мягкая рука матери в его волосах лишь усиливает стыд, заполнивший его до самых краёв. Поэтому он прячет лицо в юбках её ночной сорочки, снова чувствуя себя десятилетним мальчишкой, провинившимся перед родителями. Слова извинения предательски застревают в его горле, наткнувшись на невыплаканный комок слёз, и он может лишь тяжело дышать, потерявшись в своих чувствах, пока пальцы принцессы Рейнис скользят по его спутавшимся волосам, убаюкивая теплом и нежностью.       В этот момент Лейнор невероятно завидовал Лейне, которая никогда не избегала собственных чувств. Любой эмоции она отдавалась с силой и страстью, присущей женщинам с драконьей кровью. И когда ранним утром прошлого дня Мелеис прибыла на Драконий Камень с еле дышащей всадницей в седле, Лейна не сдерживалась. Сначала она дала волю своему гневу. Её голос эхом отскакивал стен древнего замка, пока она раздавала приказы служанкам и целителям, не позволяя страху за мать сковать её. Когда мейстер Герардис заверил их в том, что опасность миновала, Лейна дала волю чувствам, позволив ужасу, поселившемуся в ней с того момента, как она увидела едва живую мать, выскользнуть из её тела вместе со слезами. Выплакав все слёзы, Лейна с яростью драконицы, защищавшей своих детенышей, принялась опекать мать, окружив её заботой и лучшим уходом.       У Лейнора не было подобной роскоши. Оставив мать в руках сестры, он полетел на помощь к Эйгону. Дорога до Морского Дыма была наполнена речами Эйтана, который упрашивал Лейнора вернуться в постель, иначе старания мейстеров и целительниц будут напрасны, а на подмогу отправить Деймона. Но Рыцарь Приливов не мог пренебречь своим долгом. Эйгон был его шурином и к тому же спас его мать.       Тем же утром Боги, по всей видимости, решили, что его семье хватает милостей. Эйгон Таргариен, старший сын короля, был ранен в струе драконьего пламени, унесшей его жизнь. Мальчик, которого он знал и любил с тех пор, как ему было семь лет; мальчик, который стал ему не то братом, не то сыном, был убит собственным младшим братом, погиб самой ужасной смертью, которую можно было вообразить. Всадник Вермитора возвращался в сторону Красного Замка с клеймом убийцы родичей.       А Лейнор не мог оплакать эту потерю должным образом. Рейнира была сломлена этой потерей, почти раздавлена смертью Эйгона, и как муж он должен был быть рядом с ней, поддерживать и утешать её. Как отец он должен был защитить своих детей и обезопасить остров от нападений со стороны «зеленых». Они с Деймоном провели бессонную ночь, расставляя дополнительную охрану по периметру замка. Лейнор следил за тем, как Люк и Эйтан в спешке тянули на драконах корабли, чтобы как можно скорее распределить их вокруг острова. Они с Деймоном помогли Матарису спрятать все живые драконьи яйца в самые защищенные пещеры под Драконьей горой. И всё это Лейнор делал, держа в голове мысли о состоянии матери и Рейниры, о малышке Джехейре, потерявшей отца и оторванной от матери, о смерти короля Визериса и Эйгона, о безопасности собственных детей и племянников, о предстоящей войне, которая уже постучалась в их двери. Это выматывало сильнее, чем физическая боль от заживающих ран, и Лейнору хотелось позволить всем этим чувствам вырваться из него, хотелось отдаться своему гневу, горечи, ярости. Но он не мог этого сделать. Он смотрел на рыдающую над телом брата Рейниру, на своих потерянных детей, на заплаканную Лейну, на Деймона, готового оседлать Караксеса и сжечь Красный Замок вместе со всеми его обитателями, и понимал, что он не мог так поступить. — Еще немного — и ты захлебнешься, Лейнор. Плачь, говори, иначе это задушит тебя, — мягко обрывает его мысли голос Рейнис. — Как ты выдерживаешь это столько лет? — Выдавливает из себя Лейнор. Он встречается с аметистовым взглядом матери. — Как не задыхаешься? Как не тонешь во всех этих мыслях? — Кто сказал, что я не задыхаюсь? Не тону?       Что-то в словах матери заставляет Лейнора задуматься. Он смотрит на женщину, которая научила его всему, что он знал, и будто видит ее впервые. Он замечает скорбную складку между её светлыми бровями, уставшие морщины у уголков её тонких губ, седину, сверкавшую холодом между черных прядей её распущенных волос. Лейнор второй раз за эту ночь различает за образом драконьей принцессы обычную женщину, пережившую немало горестей. Но в случае с его матерью это почему-то бьет намного больнее. Ему становится обидно за собственную мать, которая жила так же, как и он — в служении семье и долгу — но гораздо дольше, чем он сам. И вместе с этим ему становится обидно за себя. — Так будет всегда? — Вырывается у него жалостливый вопрос, совсем не похожий на вопрос взрослого мужчины. — Я буду пытаться держать всё под контролем, разрываться, стараясь скрепить то, что так долго и упорно строил, и всё равно бояться, что это однажды будет разрушено? — Да.       Короткий и бескомпромиссный ответ матери ощущается как могильная плита, закрывшая его от мира. Тихий смех матери удивляет Лейнора. — Боги, видел бы тебя сейчас твой отец, — смеется Рейнис, нежно проведя по щеке сына рукой. — Он гордился тем, как ты похож на него, я же говорила, что твое сходство с ним заканчивается на внешности. Я всегда знала, что это, — её рука останавливается на его груди, в которой отчаянно трепыхалось его сердце, — было создано мной. Лейна — отражение отчаянного, свободного духа твоего отца. Она может звать это драконьим пламенем, но именно в ней так громко говорит море Веларионов, которое не терпит ограничений. Но ты, Лейнор, похож на меня. В тебе есть огонь, но я научила тебя держать его в узде до тех пор, пока не понадобится вся его мощь, чтобы защитить тех, кого ты любишь. Это море нельзя заковать в цепи и удержать. А драконы умеют сдерживать свое пламя в глубине до тех пор, пока не нужно будет сжечь врагов. — Но после пожара всегда остается пепелище, мама. Что я должен сделать? Как мне защитить свою семью и при этом не остаться посреди выжженной бесплодной земли? Эйгон мертв. Ты едва выжила. Я думал, что я готов к этой войне, что за эти девятнадцать лет я сделал всё, что мог, чтобы избежать потерь. Но я ошибался. Первая потеря уже почти сломала нас. Что же будет, если умрет кто-то еще?       Лейнор хочет заплакать, но не может. Мерзкий ком в горле не хочет рассасываться, заставляя его тяжело вдыхать и выдыхать воздух. — Ты не избежишь потерь, мой мальчик. — Печальная улыбка Рейнис отражается в её глазах, когда она сжимает его дрожащие ладони своими руками. — Война уже началась. Всё, что ты можешь сделать — принимать решения с холодным разумом. Уж мы с тобой знаем, что в нашей семье хватает горячих сердец, отдающихся порывам гнева и страсти. Кто-то должен быть островком спокойствия в этом хаосе. — И эта роль предназначена нам? — Устало выдыхает Лейнор, чувствуя, как панический страх постепенно отступает под решительным взором его матери. — Увы, — пожимает плечами женщина. — Боги одарили нас благоразумием и смирением, а других членов нашей семьи — иными добродетелями. И если мы хотим победить, то должны верно пользоваться этими дарами. — Вот бы и Эймма была здесь, — шепчет Лейнор, чувствуя острую тоску по старшей дочери, которая понимала его лучше всех из детей. — Она бы первая отругала тебя за то, что ты расклеился, — усмехается Рейнис. — И уже рассылала бы всем лордам письма о предательстве «зеленых» и убийстве Эйгона, — замечает Лейнор. Запоздалое осознание настигает его. — Но раз её здесь нет, а леди Десница отдыхает, оправляясь от отравления, эта ноша ляжет на твои плечи, — подтверждает Рейнис. — Я не могу оставить тебя одну, — возражает Лейнор. — Бабушка не будет одна!       В дверях покоев стоят Рейна и Эйна, нагруженные подносами с едой и разноцветными склянками. — Мы позаботимся о бабушке, дядя Лейнор, — обещает Эйна, пока Рейна переливает горько пахнущую жидкость из флакона в кубок с водой. — Ты не спал сутки, дядя. Тебе нужно отдохнуть. — Я велела приготовить для тебя ванную с целебным отваром, который оставила Вилейна. Если ты поторопишься, то успеешь её принять, пока вода не остыла, — вторит сестре Рейна, бросая на Лейнора строгий взгляд. — Если будешь спорить, дядя, я напишу Эймме, что ты не заботишься о себе, и она расстроится. Ты ведь не хочешь этого, дядя? — Нет, не хочу, — качает головой Лейнор. Он ласково треплет племянниц по волосам и целует мать в щеку. — Оставляю бабушку вашим заботам. Спокойной ночи, матушка. — Спокойной ночи, сынок.       Лейнор выходит из покоев, но вместо того, чтобы пойти в спальню, направляется в свой солярий. Он корит себя за то, что не додумался сразу же разослать письма лордам, обличая коварство и жестокость Эймонда. Но в кабинете его перехватывает Эйтан. — Дейна как в воду глядела, отправляя меня сюда. — Тяжело вздыхает его первенец. — Мне нужно написать несколько писем, Эйтан. Это займет совсем немного времени, — Лейнор чувствует себя ребенком, вымаливающим сладости на ночь, когда пытается прошмыгнуть мимо сына к столу. — Нет, отец. — Эйтан хватает его за плечи, и Лейнор впервые осознает, насколько взрослым стал его сын. Перед ним был не мальчик, а мужчина, способный соревноваться с ним в силе. — Тебе нужен отдых. Ты не спал со вчерашнего дня. — Но письма… — Возражает Лейнор. — Подождут до завтра, папа. — Обрубает Эйтан. — Я знаю, как ты заботишься обо всех нас. Но ты должен заботиться и о себе. Думаешь, нам легко наблюдать за тем, как вы с мамой загоняете себя? Только она готова утонуть в своем горе, а ты — в работе. И если у мамы есть ты, готовый всегда поддержать её, то кто есть у тебя?       Обида в голосе Эйтана не дает Лейнору найтись с ответом. В сиреневых глазах его сына, которые были так похожи на глаза Рейниры, столько сожаления и отчаяния, что Лейнор сдается. Он кивает сыну и позволяет ему увести его из солярия. — Тебе не нужно нести всё на себе, папа. — Убеждает его Эйтан, ведя по темным коридорам Драконьего Камня. — Бейлон сейчас сменил Люка и патрулирует берег, чтобы не пропустить ни единого шпиона. Эйна и Рейна присматривают за бабушкой. Тетушку Лейну пришлось напоить успокоительным, чтобы она заснула, иначе она вновь убежала бы в покои бабушки, и даже Дейна уложила Джехейру и Эйликса и отправилась к маме, чтобы она не была одна. За младшими присматривает Люк. Мы тоже можем приносить пользу. А ты можешь отдохнуть.       Когда они доходят до его покоев, Лейнор шутливо интересуется, проследит ли Эйтан за тем, чтобы его отец принял ванну. — Надеюсь на твое благоразумие, отец, — с улыбкой отзывается Эйтан и, пожелав спокойной ночи, оставляет его одного.       Лейнор заставляет себя принять ванну. Видимо, было что-то волшебное в отваре Вилейна, потому что Лейнор чувствует внезапный прилив сил. — Как я могу лечь спать, когда каждое мгновение на счету? Нет, я не могу терять ни минуты, — бормочет себе под нос Лейнор, переодеваясь в свежую одежду. — Пускай Рейнира скорбит, а я должен обеспечить нам преимущество перед «зелеными».       Он решает не тревожить детей, поэтому направляется к своему солярию через тайные ходы. От холодного, затхлого воздуха в темных коридорах, боль в боку усиливается, жаля его жестокими укусами. Но Лейнор упорно игнорирует эти укусы, думая лишь о том, как привлечь на свою сторону новых союзников.       Зайдя в солярий, Лейнор тут же усаживается за стол, хватает чистый пергамент и принимается писать. Первым делом он пишет короткую записку на валирийском для Эйммы       «Король мёртв. Эйгон убит Эймондом. Зелёные наверняка посадят на трон принца Джехейриса и сделают при нём регентом Отто. Береги близнецов и Эйликса, не удивлюсь, если Отто отправит к ним убийц, чтобы избавиться от линии твоей матери».       Кригану Лейнор пишет чуть более длинное и официальное письмо, но не утруждает себя расписыванием деталей, уверенный в том, что Эймма сумеет донести до супруга серьёзность ситуации. Присыпав оба письма песком, он принимается за письмо в Орлиное Гнездо. Он хотел как можно скорее закончить с письмами для явных союзников, связанных с ними кровью и брачными узами, а затем приняться за письма для тех лордов, что держали «нейтралитет» или склонялись в сторону «зелёных». На письмо к леди Джейн Аррен у него уходит четверть часа, а письмо принцу Кворену в Дорн он пишет на валирийском, опасаясь шпионов Айронвудов и Джордейнов, которые могли быть в Солнечном Копье.       «Уж Кворену хватит ума дать письмо Алиссе, чтобы она перевела ему его содержание», — думает Лейнор, спешно запечатывая письма.       Его пальцы испачканы чернилами, а глаза слезятся от тусклого света свечей, но он упорно продолжает писать, игнорируя желчь, ползущую вверх по горлу. Пытаясь отвлечься, он заливает огонь в глотке кубком с вином, так кстати нашедшимся на столе. Это мало чем помогает.       Буквы начинают плыть перед глазами. Лейнор моргает, пытается сосредоточиться, но в животе крутит так, будто кто-то вонзил туда раскаленный клинок и медленно провернул. Он сглатывает желчь, подступившую к самому горлу       «Не сейчас…»       Но тело не слушается. Горячая волна подкатывает к горлу, и прежде чем он успевает схватиться за стоявший рядом медный таз, рот наполняется чем-то кислым и жгучим. Лейнор сгибается пополам, извергая содержимое желудка на пол. Пальцами он впивается в край стола, да так, что белеют суставы.       Отплевавшись, Лейнор поднимает голову и встречается с собственным отражением в зеркале, висящем сбоку от письменного стола. Вместо сияющего Рыцаря Приливов, сына Морского Змея и Рейнис Десницы, мужа первой правящей королевы Семи Королевств, он видит изможденное лицо мужчины, которого хорошенько потрепала жизнь, оставив свои следы в виде тонких морщин в уголках глаз и горьких складок у скорбно сжатого рта. Он вглядывается в это незнакомое лицо и пытается понять, в какой момент все пошло не так.       Его тесть был мертв, мать отравлена, любимый шурин убит, обожаемая жена сломлена, а сестра и отец разбиты. Сам он был в шаге от того, чтобы слечь в постель подобно матери, и единственным его успокоением была мысль, что Деймон, друг и зять, слишком занят поддержкой опустошенной Лейны, ведь если было бы иначе, ему бы не хватило сил противостоять ярости Порочного Принца, потерявшего брата.       «Брат, — проносится в голове у Лейнора. — Визерис был не только королем и отцом Рейниры. Он также был братом Деймону, а еще он был мужем зеленой суки и отцом ее змеенышей». — Надеюсь, Четырнадцать Огней справедливо спросят с вас, дядя Визерис. Потому что все случившееся и не случившееся — исключительно ваша вина. Я не желаю вам покоя и не жду от вас никакого понимания, ведь вы были последним человеком во всем Вестеросе, чье мнение имело для меня хоть какое-то значение, — выплевывает он, глядя на собственное отражение с такой злобой, будто видел в нём покойного короля. — Отец?       Не голос, а перезвон колокольчиков на ветру, нарушает тишину его кабинета. В дверях стоит его милая Дейна, укутанная в домашний шелковый халат тончайшей работы — один из тысячи подарков, которые Корлис Морской дарил своей милой внучке.       При мысли об отце засосало под ложечкой. Боги, он ведь еще не знает, что матушке стало лучше! По прибытию в замок, после подлого убийства Эйгона, Лейнор успел написать лишь отцу об отравлении мамы. И ни одной весточки после. Упущение опасное. — Ты должен был лечь отдыхать, — с укором произносит Дейна, вырывая отца из размышлений. — Мне хватает забот об Эйликсе и Джейхейре, пожалуйста, не заставляй волноваться и о тебе.       Лейнор хрипло смеется, но смех тут же переходит в новый приступ кашля. — Монархи не спят, когда королевство в опасности, — отзывается он, но Дейна не выглядит впечатленной.       Шагнув вперед, она поднимает с пола опрокинутый кубок и принюхивается. — Ты не монарх. Мама королева, а ты ее консорт. — Как и ты, когда придет твое время.       Дейна ничего не отвечает, лишь ближе подходит к отцовскому столу, забирая кувшин с вином. Ну да, как же. — Это помогает думать, — пожимает плечами Лейнор. — Скорее помогает блевать, — отрезает его дочь, всем видом показывая отцу, что если он не думает отдыхать, то работать ему придется по ее правилам. Она ставит кубок на стол с таким звоном, что Лейнор вздрагивает. — Ты хочешь умереть? Думаешь, матушке мало похорон? — Нужно делать хоть что-то. — Да, и прежде всего — выжить. Мы ослаблены. Ты не оправился от раны на Ступенях, бабушка слегла, мама вот-вот утопится в собственном горе, а дедушка Корлис далеко. Узкое Море штормит.       Лейнор хмыкает. Любимая поговорка отца. Пусть Дейна и являет собой маленькое отражение его жены, пусть она и вышла замуж за брата, как положено Таргариенам, она все равно была Веларион. Удивительно, но эта истина приносит ему радость и облегчение, сняв груз с его плеч.       Дейна тем временем направляется к двери, но, резко остановившись, шепчет смягчившимся голосом. — Служанка принесет бульон, а после придет один из учеников мейстера Герардиса и осмотрит тебя. Ты должен поспать, отец. Без тебя наша семья не выстоит. А когда взойдет солнце, мы сожжем всех наших врагов       Лейнор улыбается дочери. Нет, все же Бриллиант Царства — истинная дочь дома Таргариен. — Хорошо, моя принцесса, — соглашается он.       Одна ночь отдыха ему не помешает. Война уже началась. И если он не встанет на ноги, Эйгон станет лишь первым звеном в цепи смертей, которые последуют за ней.       Лейнор успевает черкануть короткое письмо кузине Лианне и лорду Тарли до прихода служанки. Та внимательно следит за тем, чтобы он съел всё до последнего кусочка, а затем передает его заботам ученика мейстера Герардиса, юного послушника Арлана. Тот осматривает его раны, меняет повязки на новые, пропитанные очередной дурно пахнущей мазью, а затем грозится позвать Черных Плащей, чтобы те унесли сира Лейнора в его покои, если он не сподобится пойти туда добровольно.       Лейнор соглашается пойти в свои покои, но только после того, как передаст письма мейстеру Герардису. Он не сомневался в верности мальчишки, но сейчас он не мог позволить себе роскоши доверять кому-то, кроме их семьи. Отдав письма пожилому мейстеру и убедившись в том, что он тотчас же отправит их адресатам, Лейнор ковыляет в сторону своих покоев. Уложив свое тело в кровать, он забывается беспокойным сном.       Утро наступает слишком быстро. Он слышит знакомые тихие всхлипы и резко встает. Боль, пронзившая его внутренности от этого движения, едва не вырывается из него болезненным стоном. Но Лейнор сдерживает его, не желая расстраивать и без того сломленную жену. Он помогает Рейнире надеть наглухо закрытое траурное платье. Волосы и лицо она закрывает вуалью с вышитыми на тончайшей ткани валирийскими рунами скорби и потери. Рейнира не произносит ни слова, а Лейнор не пытается её разговорить, понимая, что горе отняло у неё все силы. Закончив с одеянием Рейниры, Лейнор сам надевает траурные одежды. — Не знаю, смогу ли я это сделать, — шепчет Рейнира, сжимая дрожащими пальцами юбки своего платья. — Эйгон заслуживает достойного прощания. — Лейнор накрывает ладони жены своими. — Он Таргариен, и ты, как его старшая сестра, должна будешь зажечь погребальный костер.       Рейнира кивает в ответ на его слова и, глубоко вздохнув, выходит из покоев. Лейнор следует за ней. По пути к ним присоединяются их дети, Деймон с Лейной со своими детьми. — Мама хотела пойти с нами, я еле уговорила её остаться в постели. — Устало шепчет Лейна, и Лейнор замечает темные круги под глазами сестры. — Не хватало только, чтобы она замерзла на этом ветру. — Только твое упрямство может победить упрямство нашей матери. Спасибо, что позаботилась о ней, — благодарит её Лейнор. — Ты плохо спал? — Спрашивает Лейна, вглядываясь в её лицо. — Как и ты, — вместо ответа произносит Лейнор.       Лейнор слышит тихий голосок Джехейры, сидящей на руках у Эйтана. — А где папа? — С совершенно детской наивностью спрашивает девочка, оглядываясь в поисках Эйгона.       Все вокруг прячут глаза, боясь встретиться с ищущим взглядом малышки. Вопрос Джехейры остается без ответа. Вся их процессия выходит из замка и направляется на пляж. Лейнор видит погребальный костер издалека. Подойдя ближе, Лейнор понимает, что тело Эйгона не обмотано тканью, как того требовали традиции. Вместо этого он облачен в черно-красные одеяния с вышитыми на ткани драконами из рубинов и драконьего стекла. Обожженная часть его лица была спрятана за полумаской, а на его лбу покоился золотой обруч с черным бриллиантом в центре, отражавшим солнечный свет. Лейнор с удивлением узнаёт в нем подарок, который Люцерис привез для своей матери из своего плавания к руинам Валирии.       «Что это означает?» — Размышляет он, переведя взгляд на жену.       Рейнира тем временем забирает Джехейру из рук Эйтана и направляется с ней к телу Эйгона. Он не слышит слов Рейниры, обращенных к Джехейре, но видит, как вздрагивает девочка, вцепившись в свою тетку. До него доносится плач девочки, и Дейна спешит забрать плачущую кузину из рук матери. Лейнор подходит к Рейнире, которая выглядела так, будто вот-вот свалится в обморок. Сиракс, стоявшая чуть поодаль, беспокойно рычит, чувствуя состояние своей всадницы. Солнечный Огонь, израненный и ослабевший, пронзительно свистит, будто понимая, что сейчас произойдет.       Рейнира снимает с себя и кольцо-печать короля Визериса с трехглавым драконом, и кольцо королевы Эйммы с вырезанным на нём соколом. — Отец не ценил тебя, не видел тебя таким, каким ты был на самом деле. Он надеялся найти в тебе мальчика из своих пророческих снов и, не найдя его, отказался от тебя, причинив боль невинному ребенку. Но я знаю, что ты был бы достоин этого кольца в тысячу раз больше, чем наш покойный отец. — С этими словами она надевает на уцелевшую в огне руку Эйгона печатку. Затем она надевает кольцо своей матери на мизинец брата. — Прости, мама, но ни одного из своих братьев, вышедших из твоего чрева, я не любила так же сильно, как любила Эйгона. В другой жизни он был бы твоим сыном. У вас обоих были одинаковые мягкие сердца, вмещавшие в себя столько любви, что её хватало на всех. Этот мальчик научил меня любви и нежности, сделал из меня мать прежде, чем в моём чреве появились Эйтан и Эймма. Благодаря нему я сумела вырастить своих детей, даря им тепло и заботу. Но малыша Эйгона я сберечь не смогла. И теперь я должна сжечь его тело. — Рейнира захлебывается слезами, вцепившись в руку Лейнора, чтобы устоять на ногах. Она поднимает лицо к небу, будто пытаясь найти в облаках образ королевы Эйммы. — Прошу, мама… Позаботься о нём за меня. И напоминай ему о том, как сильно я его любила.       Рейнира выпрямляется и отпускает руку Лейнора. Они отходят от костра на безопасное расстояние. Найдя взглядом Сиракс, Рейнира делает глубокий вздох. — Сиракс, Дракарис!       К всеобщему удивлению к ярко-желтому пламени Сиракс присоединяется золотистое пламя Солнечного Огня. Дракон Эйгона сжигает собственного всадника, а затем издает вопль, полный почти человеческой боли и отчаяния. Лейнор вздрагивает от этого звука и почему-то ищет взглядом Морского Дыма. Найдя своего дракона и убедившись в крепости их связи, Лейнор немного успокаивается. Рейнира же не плачет, лишь, не мигая, вглядывается в огонь, пожирающий тело её брата. Все остальные скорбно молчат, даже Деймон, который не питал особой любви ни к одному из детей Алисенты.       Они стоят до тех пор, пока не догорает костер. К этому времени на пляже собираются все жители замка. Здесь фрейлины Дейны, некоторые члены королевской гвардии, среди которых были близнецы Каргиллы, сир Марбранд и сир Дарклин, Черные Плащи, мейстер Герардис и его ученики. Все до единого разделяли скорбь своей принцессы по безвинно убитому младшему брату.       Неожиданное оживление привлекает внимание Лейнора. Черные Плащи окружают их, закрывая обзор, и Лейнор привычно укрывает Рейниру за своей спиной. — Это я, моя королева, — слышит Лейнор знакомый голос. — Сир Гаррольд? — Выглядывает из-за спины мужа Рейнира.       Черные Плащи расступаются, позволяя рыцарю пройти к Рейнире. Лейнор с удивлением замечает отца, следовавшего вслед за белогвардейцем. Он выглядит уставшим и выжатым, его камзол с гербом Веларионов полностью промок, а волосы, всегда собранные и украшенные золотыми и серебряными кольцами, всклокочены. Корлис Веларион выглядит так, будто недолгое плавание с Дрифтмарка забрало у него все силы.       «В Узком Море шторм», — вспоминает слова дочери Лейнор.       Морской Змей встает рядом с Лейной, которая тут же жмется к отцу в поисках утешения и защиты. Внимание Лейнора возвращается к сиру Гаррольду. Он отмечает отсутствие белого плаща на плечах мужчины, и от его взгляда не ускользает, насколько более постаревшим кажется лицо Вестерлинга. Шторм отразился и на старом рыцаре, иссушив его и придав его лицу болезненный зеленый оттенок. Но ни усталость, ни пережитый шторм не мешают ему встать на колени перед Рейнирой и начать произносить слова клятвы. — Я клянусь хранить королеву всеми силами. Отдать за неё свою кровь. Я не возьму ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я буду хранить её тайны, выполнять её приказы, сопровождать её и защищать её имя и честь.       Рейнира удивленно округляет глаза от этих слов старого рыцаря. Лейнор видит, как Эйтан бежит в их сторону с короной в руках. Лейнор узнает эту корону. Её Люк вручил королю Визерису, а король велел отдать её Рейнире, как его преемнице и будущей королеве. Эйтан вручает корону отцу. Лейнор поворачивается к Рейнире. В её глазах растерянность и страх, хотя её и готовили к этому моменту почти всю ее жизнь. Лейнор откидывает вуаль с лица жены и водружает корону на её голову. Головы драконов, сверкающие рубиновым огнем, находят своё место на лбу Рейниры. Лейнор встает на колено перед своей женой. — Моя королева, — громогласно объявляет он, чтобы все его услышали.       Раздается шелест одежды и тихий шёпот. Все присутствующие встают на колени перед королевой, вознося ей благословления. Рейнира возвышается над всеми, несмотря на свой небольшой рост, оглядывая их своим острым взглядом. — Встаньте, — велит она ясным голосом, наполненным неожиданной силой. — Мы приветствуем тебя, королева Рейнира, первая её имени, королева андалов, ройнаров и первых людей, владычица Семи Королевств и Защитница Державы, — объявляет Деймон под радостные возгласы толпы.       Они стоят на побережье еще несколько часов. Утренняя прохлада сменяется обеденной душной жарой, а после — свежестью приближающегося вечера, следующего за солнцем, клонящимся к горизонту. Люди по одному приносили свои клятвы Рейнире и поддерживали ее в горе. Где-то звучали соболезнования, связанные с гибелью отца, но в основном вспоминали принца Эйгона: молодого, очаровательного, невинного.       «Милый шурин, надеюсь ты видишь это. Тебя помнят и любят. Ты никогда не оставался незамеченным»       Лейнор знал, как сильно умершего ранило равнодушие отца и разочарование матери. Знала это и Рейнира, а потому каждое доброе слово, прославляющее брату, приободряло ее и возвращало блеск в сиреневые глаза.       Верность — роскошь, доступная немногим. Верность в военное время — бесценна. Хотелось вернуться, всем им, но было бы глупо и беспечно прерывать людской порыв — у них каждый человек на счету. Проводив взглядом Дейну и Джейхейру, уходящих в замок (бедное дитя!), Лейнор замечает Деймона, отбившегося от семьи и всматривающегося в закат. И вновь в голове проносится мысль, что не только Рейнира потеряла брата. Оценив обстановку, Лейнор оставляет жену и перемещается к зятю. — Мне жаль, Деймон. Нира похоронила брата, ты же этого сделать не смог. — Не знаю о чем ты говоришь, племянник. Своего брата я похоронил и оплакал давным давно.       Оба знают, что сказанное — ложь. Но сейчас не время вскрывать старые раны.       Закат в какой-то момент из оранжево-желтого превратился в пурпурно-розовый, цвета валирийских туник Дейны и Рейны. На краткое мгновение в Лейноре поселяется надежда на лучший исход. Они справятся, они выстоят. Эта надежда подсвечиваеся драконьим ревом. В небе возникает силуэт Серого Призрака, и Лейнор впервые за несколько дней видит улыбку на лице дяди. А после улыбается сам, ведь наверняка в седле два драконьих отпрыска. Эймон и Вилейна.       Он спешит к побережью, чтобы встретить свою младшую дочь. Деймон почти бежит, за ним же устремляется Лейна. Ну да, это ведь не в них попали отравленные стрелы.       Но сестра и ее муж замедляются, и у Лейнора получается их нагнать. Сравнявшись, они трое вглядываются в драконье седло и видят там вместо Эймона Вилейну. Когда дракон с глухим стуком приземляется на влажный песок, его девочка выкладывает перед собой безжизненное тело, укутанное в темную ткань. И лишь короткие черные волосы дают всем понять, что произошло.       Пронзительный вопль Лейны разбивает тихую тишину туманного вечера.       Надежды больше нет.