я тебя берегу, но так слабо

я люблю тебя больше, чем дороги соли

я мёртвый давно, но пока ты живая

моё тело фантомное рядом с тобою

почему в последнее время жизнь настолько его не любит? неужели он действительно не достоит хоть капли любви? что же такого он, даже сам не зная, успел натворить, что всё пошло под откос? когда он свернул не туда? все эти вопросы мучили кира уже долгое время, не давали спокойно спать по ночам и радоваться жизни как раньше. он просто не мог с ними справиться. иногда он ловит себя на мысли, что, на самом деле, никогда счастлив и не был. и от этого ещё больше хотелось почувствовать себя любимым или хотя бы нужным, на срок чуть более одного пьяного секса в чьей-то прокуренной квартире. но, кажется, легче забыться в нагреве ложки зажигалкой или в иголке, что он собственными руками болезненно вогнал в вену, и теперь остаётся лишь надеяться, что случайно не заразится чем-нибудь от своих дружков. иногда в такие моменты кир думает, что лучше было б, если бы давно у него болезнь какую-нибудь нашли, и сгнил бы он где-то в том же падике, теперь ещё более никому нахуй не нужный. но он, долбаеб полнейший, снова направляется в уже давно знакомый дом, на очередную тусовку своего друга, хоть таковым сложно было его назвать. скорее, просто знакомый, на чьей хате легко было достать чего-нибудь для кайфа. кир только ради этого к нему и ходит каждый раз, как позовут, ведь громкая музыка и скопление незнакомых людей курседу не нравились никогда. иногда предоставлялась возможность запереться в комнате на втором этаже с какой-нибудь девушкой, которую кир первый и последний раз в жизни видит. она будет что-то о вечной любви шептать, пока он трахает её, как последнюю шалаву, ведь она сама просила о таком, теревшись о его ногу пол вечера. но это никогда не сравниться с тем удовольствием, когда в руке оказывается пакетик с белым порошком, который почти сразу на столик пересыпают, кредиткой разделяя на небольшие дорожки. и вдыхают через скрученные баксы, словно сами разрушают свою дорогу в светлое будущее, навсегда оставаясь с повреждённой слизистой в душной комнате. на календаре февраль. на улице снег, прозрачными снежинками летящий на землю. покрывает собой полностью всё, давая возможность детям лепить снеговиков и кидаться снежками. они определённо счастливы, чего не скажешь про курседа, который пытается лицом полностью в шарф спрятаться от противного ветра. давно он уже ничего красивого или, как говорила одна из его бывших — эстетичного и атмосферного в холодной и тоскливой зиме не видит. она, скорее, беспощадно жалит его до кончиков пальцев морозом, ненадолго заставляя почувствовать себя живым, почувствовать хотя бы что-нибудь. благо, идти долго не пришлось, а то совсем бы замёрз или, что ещё хуже, простудился в летних штанах и лёгкой куртке, совсем не по сезону. тогда бы пришлось ещё больше денег, которых и так у кира не было, тратить бессмысленно на лекарства. иногда хотелось бы, как в детстве, чтобы кто-то чаем теплым напоил и сладкого сиропа купил, позволяя весь день в кровати под мягким одеялом пролежать болеющему киру. но сейчас жалеть себя абсолютно не хотелось. сам свою жизнь испортил — сам и живи теперь в этих рамках, без возможности выбраться. кир давно не маленький, чтобы кто-то о нём заботился. наоборот — это ему, двадцатипятилетнему парню, уже пора бы найти кого-то, чтобы оберегать и по возможности получать то же в ответ. но портить и без того несчастную жизнь какого-нибудь котенка кир не хотел, а найти подходящего человека, как оказалось, дало не из лёгких. курсед давно уже смирился, что навсегда один останется в серых пятиэтажках с порошком в носу или таблетками в глотке. по дороге встречает какого-то старого знакомого, которого он уже забыть почти успел. конечно, тот решает подметить, какие у кира синяки под глазами и кожа бледная, на мертвеца чем-то похож, будто у курседа в квартире зеркала нет. спрашивает, когда тот последний раз высыпался, очередную иллюзию дружбы и интереса создаёт. только зачем? кир не понимает, только лишь отмахивается скупым «не помню», он действительно не врёт. кажется, это было вчера или позавчера? или вовсе неделю назад? ни один день после первой дозы кир не помнит. ну и хуй с ним. ведь дороги их расходятся. курсед решает ещё сигарету выкурить, достает из кармана только недавно купленную пачку, в которой осталось лишь три никотиновые палочки, одну из них он достает и зажимает между губ, пока пачку обратно во внутренний карман засовывает, другой рукой ища зажигалку. наконец поджигает кончик и выдыхает никотиновый дым, что уже давно его лёгкие пропитал, но он и не против — всё же лучше, чем колоться или нюхать. стоит на морозе ещё немного, пока пальцы, что не были в карманах полностью не замёрзли. тушит сигарету, бросая ее на землю и втаптывая в снег. заходит в дом, сразу здороваясь с некоторыми парнями, пожимая руки и перекидываясь стандартными вопросами о жизни и такими же банальными ответами — просто привычка. проходит на кухню, дабы скоротать время именно там, ведь по его мнению, это самое безобидное и спокойное место в доме. ищет какую-нибудь выпивку, и в этот раз выбор пал на красное вино, не самое дорогое, но что есть — то есть. наливает в одноразовый стакан немного жидкости, нетерпеливо делая несколько обжигающих горло глотков. на сердце сразу тепло разливается, ещё несколько таких стаканов и кир достаточно расслабиться, чтоб к давнему знакомому в очередной раз пойти выпрашивать шмаль за дёшево. все давно знают, что у курседа денег совсем не осталось даже на краску для отросших корней и нормальную еду с сигаретами. жалко его иногда, но кир этого не любит. не нравится ему, когда жалеют или сочувствие проявляют, ему это просто ни к чему. вливая в себя последние капли алкоголя прямо из бутылки, замечает тех самых парней, но не спешит к ним подходить. ведь взгляд цепляет другой, совершенно незнакомый мальчишка. его курсед видит здесь впервые, поэтому решает расспросить у кого-нибудь о нём. едва удается найти рейза, который точно должен что-то знать, и в этот раз он кира не подводит. — слушай, бро, — отводит кирилла за руку подальше от толпы, чтобы никто не подслушал, хоть из-за громкой музыки и шума в ушах это сделать, кажется, было нереально. — что такое? денег больше не дам, можешь не просить, — опережает вопрос курседа, недовольно поглядывая на него. — и не нужно. ты знаешь, что это за парень вон там сидит? — головой кивает в сторону небольшого дивана, на котором расположились одна светловолосая девушка и два парня по бокам от неё. один из них слишком увлечённо что-то обсуждал с той девочкой, а другой, тот, которым курсед и заинтересовался, листал что-то в телефоне и видимо, не очень следил за всем происходящим. — тот, который как школьник выглядит? — решает уточнить рейз. — да, — соглашается кир, и только сейчас понимает, что паренёк действительно выглядит довольно молодо, точно младше него. — он первый раз здесь, ничего вроде не пьёт, и не.. — указательным пальцем потирает нос, намекая на кое-что запрещённое, — вообще выглядит как пидор, личико такое смазливое у него. можешь напоить его и выебать, как тех шлюх на прошлой неделе, помнишь? — я не ебу мальчиков, так ещё и школьников, — сесть за педофилию киру точно не хотелось, но если тот окажется постарше, то, возможно, курсед бы не отказался. — да не парься, я шучу, он совершеннолетний точно. серёжа зовут, если память не подводит, — наконец-то хоть какая-то полезная информация от кирилла. кир даже не благодарит, а лишь хлопает его по плечу и садиться точно напротив того парня — серёжи, как выяснилось, чтобы получше рассмотреть его. тот, кажется, курседа вовсе не замечает, продолжает в телефоне что-то смотреть. зачем тогда вообще было приходить? но ему определенно удалось чем-то зацепить кира. ни к одному человеку он ещё не относился настолько осторожно и с таким трепетом. если бы серёжа не оставил в его сердце никакого следа, то курсед бы давно пошел к нему, предложил бы отлучиться ненадолго и похуй, если откажут. но тут ситуация совсем другая, кир даже подойти познакомиться ссыкует, это на него уж точно не похоже. всегда брал без разрешения, а сейчас хочется лишь понаблюдать издалека. кажется, этот парень манит его больше любых наркотиков, ведь почему тогда кир сейчас не сидит где-нибудь на полу, пытаясь в полутьме попасть в вену, а смотрит, словно загипнотизированный на незнакомого ему парнишку? уже к ночи, курсед ловит себя на мысли, что он слишком трусливый, чтобы так просто попросить у серёжи хотя бы номер телефона, так что просто молча наблюдает, как тот уходит. в последнюю секунду кир почти осмелился что-нибудь в спину крикнуть, но слова будто ком в горле застряли, не давая возможности ни выплеснуть их наружу, ни проглотить вместе с вязкой слюной. а похуй, в следующий раз, может, получится, — промелькнуло в сплитовой голове, когда темноволосый уже скрылся из виду, — а если нет, ну и хуй с ним. в следующий раз кир серёжу не нашёл, сначала удивился, ведь почему-то ожидал его тут увидеть, и был почти на сто процентов уверен, что встретит его здесь, но все надежды рухнули именно в тот момент, когда кир не заметил его на том самом месте; а следом и разочарование, ведь всё это время курсед не мог думать ни о чём и ни о ком, кроме того парня. проклинал себя изо дня в день, что не осмелился тогда с ним познакомиться и узнать побольше. хотя нахуй он, безработный и без денег, с кучей зависимостей и болезненно бледной кожей и выпирающими из-за худобы костями, наркоман, вообще сдался кому-то? особенно мальчишке, что на вид как невинный ангел, и киру совсем не хочется его чернить. в то время как у самого душа и сердце уже давно чёрствые и грязные, недостойны любить и оберегать. эти мысли вновь рушат всё, заставляют снова вкинуться таблетками и безжизненно валяться на полу, пока сознание хоть немного не протрезвеет. возвращаясь к себе домой, кир не один раз послал нахуй себя, за то, что струсил тогда; серёжу, за то что тот вообще появился, а после исчез, кажется, навсегда; а потом ещё раз себя, ведь посмел оскорбить этого ангела, пусть даже и в мыслях. хотел уже написать рейзу, спросить, может номер где-то остался у него, но позже откинул эту идею подальше. терпеть потом его насмешки из-за интереса к этому школьнику совсем не хотелось. кир даёт себе слово, отыскать его и больше никогда не отпускать, поэтому когда его в очередной раз его зовут провести время в том же месте, он просто не может в таком удовольствии отказать, иначе точно будет винить себя, что даже не попытался ещё раз. ноги в кроссовках полностью промокли из-за невнимательности кира и ебучих снежных сугробов на улице. но если такова цена возможности ещё раз взглянуть на смазливое лицо того самого серёжи, то кир и не против. топчется на пороге, выкуривая последнюю сигарету, надеясь, что не забудет купить новую пачку по дороге домой. слегка жмурит глаза, когда проходит внутрь, совсем не хочет снова разочароваться, ведь точно не сдержится и в лучшем случае проснется в больнице с передозировкой, в худшем — не проснётся вовсе. но когда на том же самом месте замечает серёжу, сердце словно замирает. всё с той же компанией, внимание ни на что, кроме своего телефона не обращает и когда выпить предлагают — всегда отказывается. кир снова мнётся и подходить не спешит. только когда серёжа встаёт и, кажется, в уборную направляется, курсед за ним уверенно шагает. уже открывая дверь, парень замечает, что кто-то прямо за ним идёт, поэтому оборачивается к киру, который этого совсем не ожидал, оказываясь почти впритык к нему. даже шагнуть не может, ведь за ним стена, а перед ним курсед, который в своей голове постоянно пытался подобрать слова или даже представить их диалог, но совсем забыл, что придется столкнуться с этим в реальности. пока сплитовый думает, что лучше в такой ситуации сказать, мальчик вовсю пялиться на него и тщательно рассматривает. для себя подмечает, что он явно старше самого серёжи; крупнее, выше на голову, и плечи у него шире, но сам выглядит таким исхудавшим и с мешками под блестящими черно-карими глазами; волосы выцветшие, кажется, когда-то часть из них была красной, а сейчас некоторые пряди спадают на лицо, не давая возможности полностью рассмотреть его. и пахнет он табачным дымом вперемешку с крепким алкоголем. серёжа этот запах ещё обильнее учуял, как только нос его на уровне чужой бледной шеи оказался. угрозы он собой не представлял, ведь если ему хотелось бы что-то с невинными парнем сделать, незнакомец бы не стоял над ним пару минут в тишине, оперевшись руками об стену. хоть в какой-то мере, это и заставило серёжу переживать ещё больше. — ты боишься меня? — кир замечает, как чужое дыхание учащается и сам парень нервно сглатывает, когда грубый голос слышит. — не знаю, а стоит? — совсем наивный. — я всего лишь хочу заполучить номер сладкого мальчика, ты не против? — самого смешит эта фраза, но серёжа, кажется, чуть успокаивается. — дай телефон, я запишу, — сразу соглашается. кир в ответ свой телефон разблокированный протягивает. парень быстро вводит циферки и записывает контакт как «akvma», от чего у кира сразу вопрос возникает. — это что значит? — пальцем указывает на то, как серёжа записал себя. — акума, меня так зовут часто, — объясняет, отдавая телефон обратно владельцу. — акума? — кир переспрашивает, — ты леди баг что-ли пересмотрел? — нет, это по-японски демон означает, — уже не впервые такое слышит, поэтому совсем без злости отвечает. — ты больше на ангела сходишь, нежели на дьявола, — звучит искренне и серёжа смущается, но не знает, стоит ли воспринимать это как комплимент? — спасибо, — всё же благодарит, и только сейчас вспоминает, что даже имени собеседника не узнал, — а тебя как зовут? — кир. а ты серёжа, да? — тот удивился, но уверенно кивнул, — тебе хоть восемнадцать то есть? — да, в декабре ещё исполнилось, — отвечает честно, а спрашивать про чужой возраст как-то не хочется... — у тебя же есть телеграмм? — серёжа снова кивает, — я тебе напишу потом. наконец отходит от парня, давая спокойно выдохнуть, виду не подаёт, остаётся снаружи таким же серьезным и грубым, но внутри всё словно переворачивается, радуется чужому номеру, словно ребенок новой игрушке. довольный собой направляется домой, по дороге несколько раз перечитывая набранные парнем цифры, словно наизусть пытается их выучить, но всё же память у него ещё со средней школы так себе, поэтому быстро откидывает эту идею. теперь даже снежинки, летящие прямо в лицо кажутся не такими уж и мерзкими, как и это время года, ведь именно сейчас ему удалось приобрести хоть какой-то смысл в его прогнившей жизни.