Вожатые

Допустим, что тут делает он сам – Андрей знал. Всё-таки с детьми у него всегда были хорошие отношения, как и с кошками, и с собаками... да и заработать деньжат ему бы не мешало. А вот что в детском лагере делает он, Князев откровенно не понимал. Этот парень умудрился за первые пол часа вожатской летучки перед эпохальным событием(заездом детей, конечно) нарушить все гласные и негласные правила: явился весь в чёрном, в косухе(как только не зажарился в 26-то градусов?), распихал всех гитарой на плече, закурил прямо в кабинете директора лагеря, а потом, под осуждающие взгляды, пытался затушить сигарету, чуть не подпалив директорский стол. Предложил воспитывать детей по принципу Кропоткина: "Ну а что, нужно же нам строить анархич...ой, тьфу ты, коммунистическое общество!", и организовать рок-кружок, где лично он, так уж и быть, готов преподавать детям игру на гитаре: "Группу крови" научу их играть там, или Битлов, эту, "Йелоу субмарин"!". Шутил пошлые шутки и сверкал беззубой улыбкой(и где он, интересно, зубы-то потерял? уж не за эти ли шуточки?). Короче создавалось такое впечатление, что этот паренёк сам ещё ребёнок и как можно ему доверить вожатство было совершенно не понятно, однако старшая вожатая доверила и в паре не с кем-нибудь, а с ним, с Андреем. Беззубый и лохматый парень тут же просиял и потащил его вон из директорской – знакомиться. Старшая вожатая Аня только и успела шепнуть ему "Ты только это, присматривай там за ним помаленьку, ладно?". Куда ж он теперь денется, подумал Князев. Будет у него вместо двадцати восьми детей двадцать девять. Ничего, стправится как-нибудь! – Меня Миха Горшенёв зовут! – не успев выйти из кабинета директора весело представился парень. – Можно просто Горшок. – Андрей Князев. – Андрей протянул новоиспечённому напарнику руку. – Будешь Князем! – тот с готовностью её пожал и подминул. – И не забудь своего крёстного! Андрей согласно кивнул: да хоть горшком назови...ой. Достался им с Горшком ни много ни мало – 3 отряд. Дети 12ти-13ти лет то бишь. – Спасибо, что не мелкотня, – обнадёживающе шепнул Князю на ухо Миха, когда они вышли к воротам лагеря встречать автобус с детьми, – вон этим вообще мальки достались, наши хоть соображать что-то будут. – он кивнул на двух вожатых 10 отряда, вокруг которых столпилась стая детей лет по 7-8. Один, с высветленными волосами по плечи и чёрными бровями, пытался пересчитать галдящую и постоянно перемещающуюся детвору, а другой, с вытянутым лицом и в кепке, натянутой чуть ли не на самые брови, просто стоял, непонимающе глядя вокруг себя, будто курица-насестка, удивляющаяся откуда вокруг нее вдруг столько цыплят, только что же яйца были... – Это точно, – согласился Андрей, представляя на месте этих бедолаг их с Горшком и ужасаясь представленной картиной. Кое-как построив прибывших детей из их отряда в пары, Князев с Мишкой повели их в корпус. И вот тут-то и начались их первые производственные трудности. Девчонки галдели, что они не могут занести свои сумки по лестнице и вожатым пришлось по очереди таскать на горбе их чемоданы, но это ладно, лестница на второй этаж, где отряд располагался, и вправду была довольно крутая. А вот с распределением комнат и особенно кроватей возникло целое ледовое побоище, не меньше: одни не желали жить шестиром, им подавай ту самую единственную королевскую спальню с четырьмя кроватями, другие желали спать только у окна, третьим был слишком жёсткий матрас и лишь только парни спокойно заняли самую большую восьмиместную спальню, а те четверо оставшихся из общей суммы пацанов оперативно и под шумок завалились в ту самую элитную четырёхместку. Короче, крику было много, но уже через пол часа все наконец-то разложили по полкам свои вещи, распихали под матрасы запрещёнку и покорно ждали 11ти часов для общего сбора в беседке. – Фу-ух, ну и занозы-девчонки у нас, – выдохнул Горшок, вваливаясь в вожатскую "каморку". На деле это была довольно просторная комнатушка, где помимо двух пружинистых кроватей стоял столик и даже–роскошь!–телевизор. – Так конечно, Мих! Пубертат! – со знанием дела потряс в воздухе пальцем Андрей, – Будто себя в этом возрасте не помнишь. Князя, конечно, терзали некие сомнения по поводу того, вышел ли Горшенёв вообще из так называемого переходного периода, но озвучивать их он, естественно, не стал. Миша тем временем заполонил собой и своими вещами всю комнату. Точнее, вещей-то у него с собой было не много, но почему-то его угол тут же стал выглядеть так, будто он там живет с детства: к прикроватной тумбочке прислонена гитара, на самой тумбе томик Достоевского(интересно, реально читает или так, для солидности?), зубная паста с щёткой(так и захотелось пошутить про зубы, но Князь не стал. Он всё-таки интеллигент), складная расчёска, которая раскладывается, как нож-бабочка(опять таки пользуется ли ей Миша на самом деле – вопрос, но про это Князь тоже умалчивает) и просто гора какого-то нужного и ненужного мусора начиная с тетрадок и блокнотов и заканчивая запасным струнами. Одежда у него не занимает даже целой полки в шкафу, косуха валяется на кровати, а сам Горшок старательно вешает на стену над изголовьем спального места какой-то плакат, пытаясь воткнуть в стену кнопки. Андрей подходит поближе, чтобы разглядеть картинку. На ней какой-то неформального вида панк с такой же, как у Мишки растрепаной шевелюрой, голым торсом и с гитарой в руках. За парнем распростерся английский флаг, а внизу надпись "Sex Pistols". – Э, Мих, это ещё что такое? Тут же дети! – А это, Княже, панк-рок! – Горшенёв наконец-то победно втыкает последнюю кнопку в стену и отходит к Андрею, приобнимая того за плечи. Стоит, любуется своим творением, улыбаясь во все тридцать... ну, во все двадцать восемь короче, если не считать обломанных зубов за зубы. *** В беседке творится что-то несусветное. Наверное, это и имел в виду Миха, когда говорил, что надо прививать детям анархию с малых лет. Князь сердито замечает это напарнику, глядя на спорящих и орущих детей. – Да ты че! – мигом взвинчивается тот, как-будто Андрей его чем-то оскорбил. – Какая это анархия? Анархия – это на самом деле вообще не то, что ты думаешь! Её ж еще понимать нужно правильно, ё-маё! Вот, например, как писал Кропоткин... – Ладно, погоди ты со своим Кропоткиным, у нас тут сейчас будет смертоубийство, а ты мне за анархию затираешь. Я говорил, что надо было самим выбрать это дурацкое название для отряда, а их просто перед фактом поставить. Проблем бы точно меньше было, – вздыхает Князев. – Вот это вот, что ты говоришь – вообще не анархия, – говорит еще не остывший Горшок. – Сейчас всё решу, Андро, не боись! – он решительно встаёт со столика, на котором они сидят и начинает махать руками, привлекая внимание мелких. – Всем тихо! Будем решать вопрос мирно, а именно голосованием! – Так это уже демократия, а не анархия твоя любимая! – язвит у него за спиной Князь. – Тьфу ты, Андрюха, ты же видишь, наше общество ещё не готово к анархии, приходится довольствоваться тем, что есть! Дети, услышав странные незнакомые слова из уст взрослых тут же затихают, заинтересованно прислушиваясь. – Хорошо, – устало вздыхает Андрей и тоже поднимается со столика. – Кто за "СССР"? Миха прыснул в рукав: – Ага, чтоб мы потом распались? – Вообще-то, СССР – это Союз Самых Современных Ребят! – обиженно просопела рыжая девчушка с чёлкой, почти закрывающей её глаза. Видимо эта идея была её. – А, ну раз так, то ладно, – примирмительно покивал Миша. Руки подняло 9 человек. – Кто за "Банду"? – пошёл дальше по списку Князев. Увидел 12 рук и продолжил, – Так, а кто за... Какой ещё у нас там был вариант? – Давайте "Панки"? Девиз: Хой! Хой! Хой! – Горшок проорал эти "Хой!" и посмотрел выжидающе на Андрея. – Мих, ты в своём уме? Мы тут название выбрать не можем, а ты со своими панками! – А чем тебе не название? Молодёжное вполне. – обиделся тот. – Точно, "Молодёжка"! Кто за "Молодёжку"? – проигнорировал Горшка Князь. К небу взмыли оставшиеся 7 рук. – Путем честного голосования побеждает "Банда"! Те, кто был за это названия радостно заулюлюкали, а те, кто против раздасадованно завозмущались. – Осталось теперь выбрать командира... – А что значит "панки" и почему надо кричать "хой"? – среди общего шума спросил белобрысый пацан. – Панки – это стиль жизни, понимаешь да? Это свобода действия и слова, а главное... – А главное, что это не вашего ума дело. И вообще Миша вам потом все объяснит, у нас до обеда пол часа! – перебил его Андрей, в надежде избежать дальнейших расспросов, всё-таки неизвестно, что такой тип, как Горшок может наговорить малышне, но процесс уже был запущен и вокруг Михи тут же образовалась кучка детей спрашивающих наперебой: – А "хой" – это ругательное слово, да? – Миша, Миша, а почему у тебя нет зубов? – Тебя побили за слово "хой" и зубы вылетели, да, Миш? – Андрей, а почему панки – это не нашего ума дело? – А что такое этот ваш... анхизм? Князев обречённо взвыл, а Горшку хоть бы хны – стоит и ржёт, как ненормальный. *** Вопрос с командиром решился сам собой на обеде: когда в отряде уже привычно разразился спор на предмет того, кто где будет сидеть и Андрей уже хотел было пойти прикрикнуть на ребят, как это за него сделала та самая рыжая девчонка Катя, и все тут же как-то рассосались по столикам. Князь облегчённо выдохнул, а Горшок подмигнул ему: – Я же говорил, что они у нас сообразительные будут! Отдохнуть от детей и переварить всё случившееся за эти пол дня на тихом часу, как Андрей мечтал, не получилось: всех вожатых согнали на эстраду для репетиции вожатского концерта, который намечался сегодня вечером перед дискотекой. И, конечно же, все вожатые знали о том, что для него нужно было заранее выучить танец и песню. Все, кроме Горшка, естественно. Поэтому он на протяжении всей репетиции пытался не спалиться перед старшей вожатой, поглядывая то на Андрея, то на впереди стоящих, неловко и неуклюже повторяя движения за ними. Начал было возмущаться, что танец под идиотскую попсовую песню, но под взглядом Князя, мол "молчи уж", стушевался. Зато когда начали репетировать песню он разошёлся по полной: – Это, блин, че такое, я это петь не буду, это че за фигня? – Михаил, это и не для вас, это для детей, среди них сейчас эта песня популярна! – злилась на его выпады Аня. – Да, ё-моё, надо петь что-то стоящее, что-то... – Панк-рок может быть? – подсказал Андрей. – Боже упаси! Мы в детском лагере! Давайте с куплета! – Аня нажала "PLAY" на магнитофоне. – Да ладно тебе, нормальная же песня, – ткнул его в бок Князь, на что Мишка фыркнул и закатил глаза. – Эх, Княже, а ты мне уже начинал нравится! Оставшийся день прошел хорошо, насколько это вообще возможно для первого дня в лагере. Дети пока что притираются друг у другу, знакомятся и все шалости если и начнутся, то уже завтра, а сегодня они побывали на "экскурсии" по лагерю от Андрея, выслушали инструктаж по технике безопасности и правилах поведения от Миши(что было вообще странно слышать из его уст, но он собрался и вещал на 28 макушек с неприсущей ему серьёзостью), посмотрели вожатский концерт, потоптались на дискотеке(танцевать как-то пока все стеснялись, но это только пока), выпили стакан кефира на втором ужине и, после свечки, разбрелись по комнатам обсуждать все прошедшие события дня. – Миша, а ты нам обещал рассказать про зубы, – из-за двери мальчишеской спальни высунулась светлая макушка. Горшок, уже собиравшийся выключить в коридоре свет, застыл на месте. – И про панков тоже! – напомнил девичий голос из третьей комнаты. Мишка растерянно уставился на Князя. – Ну иди, рассказывай, а я, так уж и быть, побегу на вожатскую пьянку отдуваться за нас двоих. Не поминай меня лихом и помни, какой подвиг я совершил! – Андрей весело подмигнул ему и прошмыгнул на лестницу, не дожидаясь, пока Горшенёв запустит ему чем-нибудь в спину. На пьянке Миха появился аж спустя почти час. Сообщил Князеву с жалостливым лицом о том, как по очереди рассказывал каждой комнате одно и то же, чуть язык не стёр, бедный, и тут же за 10 минут догнал по уровню алкогольного опьянения всех присутствующих с начала попойки. – О, я ж гитару принёс! – опомнился он после двух банок пива и рюмки водки, взял инструмент в руки, сыграл парочку переборов и аккордов для разогрева, и запел. – Завёл я девушку в сарай, и был там очень тусклый свет. Я ей хотел, хотел показать, свой дорогой, свой инструмент! Все тут же прыснули, а старшая вожатая покраснела. Видимо, был опыт. А Князь же смотрел на раскрасневшегося напарника, и думал, что он всё-таки хороший. И поёт, хоть и пьяный, очень красиво. – Это что за песня? – спросил его Андрей, когда Миха закончил играть и петь. – Моё авторство! – с нескрываемой гордостью хлопнул себя в грудь Горшок. – Круто! Её бы закончить как-нибудь необычно, неожиданный поворот нужен, чтобы это не просто пошлая частушка была, а песня настоящая. – Сам ты частушка, – тут же обиделся Горшенёв, – попробуй хоть такую сочинить. – Да не кипятись ты, Горшок, я ведь не только критикую, но и предлагаю! Надо закончить эту песню, как в ужастиках бывает, ну типа... – Инструмент всё-таки пилой, а не хуем оказался, а персонаж психом, а не романтиком? – Во-во, да! Ваще тема будет! – согласно закивал Андрей, сам же начиная смеяться над всем происходящим. – А чё, панк так-то! – Панк-панк! – поддакнул Князь. – Крутый ты всё-таки мужик, Дюха! – Мишка отложил гитару и сел рядом с напарником, хлопая его по плечу. – Только ты один мои темы понимаешь с полуслова. Мы с тобой эти, ё-моё, двое против всех, во! Андрей засмеялся и чокнулся с поднятой Горшком банкой пива своей. –Э, Горшок, а расскажи-ка мне про зубы пожалуйста? – не удержался Князев, уже трясясь от смеха. – Да бля-я, Андро, иди ты...