Вожатые

– Ааа-ааа!! Миша!! Андрей!! – пронзительный девчачий крик развеял утреннюю тишину, прокатился по коридору и больно ткнул двух вожатых, мирно посапывающих у себя в каморке, в спину. Андрей тут же вскочил, как ошпареный, запутался в простыне, чуть не упал, но выпутался, и быстро начал натягивать джинсы и футболку. – Ё-моё, что случилось?! – Миша, всклокоченный, как птенец, с дикими глазами сел на кровати, пытаясь проснуться. – Горшок, мы феерические придурки и алкаши! Проспали подъём! – Да они сами и без нашей помощи уже проснулись... – проворчал тот, натягивая чёрные бриджи, явно сделанные из джинсов. – И уже что-то натворили! Миха, нам пизда, если дети уже в первый день покалечатся сами или покалечат лагерное имущество! Мы же должны с них глаз не сводить! – Князь, в голове которого уже мелькали картинки сломанных конечностей, выпрыгиваний из окна и погромленных спален, кинул Горшенёву его мятую футболку, которую он искал глазами по всей комнате, и выбежал в коридор. Возле двери его уже поджидали: – Андрей, Андрей! Там...там... – белокурая девочка в пижаме, задыхаясь от эмоций, тут же схватила Князя за руку и потащила в сторону спален. – Господи, да что случилось-то? Ой! – в коридоре творится полный хаос, девочки бегали туда-сюда в истерике, кто-то плакал, кто-то возмущённо орал, кто-то долбился в мальчиковые спальни, и всех их объединяло одно: они были с ног до головы измазаны зубной пастой. – Андрей, это всё они, пацаны, они нас намазали! – к нему подбежала разъярённая темноволосая Даша, зубная паста была размазана по её лицу, застыла на волосах и пижаме. – Эт чё у вас тут? – на пороге возник Горшок, к которому тут же подбежала плакаться вся третья комната. Видимо вчерашние ночные сказки очень уж понравились. – Классика лагерных проделок, – пожал плечами Андрей. У него аж гора с плеч упала: главное никто не пострадал, а все остальное можно решить, – Так, никому паста в глаза не попала? – выяснилось, что никому, – Тогда все успокаиваемся и идём умываться, Миша вам поможет, а я пойду разбираться с нарушителями. После небольшой головомойки для мальчиков в переносном смысле, а для девочек в самом прямом, завтрака и лекции об опасности зубной пасты в глазах, ушах и носу, Андрей ушёл в администрацию, чтобы узнать, какая тема сегодняшнего мероприятия, а вернувшись, обнаружил в беседке орущий третий отряд и готового расплакаться Мишу. – Дети, вы чего с Михой сделали? – Да чего-чего, они меня дразнят! – Дразнят? Тебя? – Князь не сдержался и усмехнулся. – А тебе не кажется, что в твоём возрасте пора перестать на такое обижаться? – Да я бы и не стал, блин, эти... негодяи меня знаешь кем назвали? Знаешь? ШурОй! – Ахахах, ка-ак? – Да, блин, жопой об косяк, Князь, головой об стенку, х... короче, теперь ты понимаешь, да? – А что, вполне логично! – Андрей еле сдерживал хохот. – Чего логичного? Как можно сравнить меня с этим попсовым п... – Горшок запинается, косясь на детей, и наклоняется к Андрееву уху, – педиком! – дальше снова продолжает вслух, взывая к совести "Банду". – Я же панк! Это оскорбляет мою честь! – Да ладно тебе, ты просто тоже без зубов и такой же обаятельный! – примирительно машет рукой Князь. – Да же, ребят? – Да!! – Что?! Я?! Я – обаятельный? Да я... я грозный злой панк, я вообще... В глазах Горшка горят искры, волосы чуть ли не дыбом стоят(расчёска, видимо, всё-таки является предметом интерьера), чёрные густые брови сведены к переносице. Андрею вдруг резко захотелось нарисовать его таким... возбуждённым что ли. Если к нему пририсовать бандану и повязку на один глаз – получится натуральный пират или разбойник. – Слушай, а это идея... – вдруг Князева осеняет. – Чего?... Какая ещё идея? – прервал свою гневную тирраду о том, почему его ни в коем случае нельзя сравнивать с ШурОй, Миша. – Про панков, про ШурУ... Про пиратов и разбойников... – Андрей быстро работает мозгами, пока внезапное вдохновение не покинуло его. – Нам к вечернему мероприятию нужно сделать "визитку". Номер какой-нибудь, можно сценку или танец. Я придумал, как нам здорово обыграть наше название: нужно показать, как нас много, и какие мы все разные, но несмотря на различия, мы – банда. Возьмём парочку противоположных персонажей и сделаем мини-сценки, а потом скажем какую-нибудь речь про мир, дружбу, жвачку и всё такое. Как вам, а? – Круто! Супер! Да, давайте! – послышались заинтересованные возгласы отряда. – Ну Княже, ну голова! – Горшок восторженно посмотрел на Андрея. *** Андрей вышел из корпуса, чтобы понять, куда подевались все дети. В комнатах только пара девчонок обсуждали вчерашнюю дискотеку, а остальные как будто испарились. Стоило доверить их Мише, а самому на пятнадцать минут отлучиться к директору... – Тш-ш, тише, мы его спугнём, – донёсся тихий шёпот из кустов, Князь тут же замер и прислушался. За шёпотом послышалось тихое копошение и снова шыканье. Он сделал несколько шагов от крыльца, ища глазами "Банду". В кустах чуть подальше тоже кто-то зашевелился. "Ну ладно, я приму ваши правила игры", – подумал Андрей и начал аккуратно подходить к кусту всё ближе и ближе, стараясь при этом делать вид, что он тут вообще просто так гуляет. – Ничего не пойму, куда все подевались? – попричитал он, оглядываясь по сторонам. В кусте опять начались какие-то телодвижения. Тогда Князь скосил в его сторону глаза и тут же заметил знакомую макушку Саши из пятой комнаты. Он хотел было в три прыжка достигнуть куста и выловить скрывавшегося, как кто-то заорал: – Шухер!!! И на Князева тут же со всех сторон полетели палки, какие-то мелкие камни и прочий мусор, а потом, когда удалось сбить его с толку, на него накинулись пять человек из его отряда и куда-то потащили, не обращая внимания на протесты и крики вожатого. – Эй, женщины, мы вам принесли мамонта! Приготовьте нам сегодня на ужин жаркое! – "охотники" завели Андрея за беседку, где выросло импровизированное поселение. Из палок и еловых веток было возведено подобие вигвама, на покрывалах, стянутых с кроватей, в круге сидел весь женский состав отряда, посреди этого круга был сделан "костёр", на котором в ведре "варились" листики и шишки. Девчонки тут же загалдели, разглядывая Князя, будто он и впрямь был мамонтом, а не их вожатым. Из вигвама вылезла Катя, закутанная в плед и подошла к Андрею. – Ничего такой, жирненький, – она потыкала его пальцем в рёбра и обернулась на мальчиков, – Хорошо, будет вам жаркое. Они тут же радостно заулюлюкали и убежали. Видимо, за ещё одним мамонтом. – Это я-то жирненький? – обиделся Князев, оглядывая себя. Конечно, он не такой тощий, как Мишка, но и толстым его назвать никак нельзя. Он, скорее... спортивного телосложения, во! – Прошлый мамонт был и того хуже, – оправдалась Катя и заползла обратно в свой вигвам. – А что это тут у вас вообще-то происходит? В разбойников играете? – решил выведать Князь, пока из него не сделали жаркое. – В индейцев, вообще-то, – обиделись девочки. – И вообще ты должен молчать, а мы должны посадить тебя в темницу, пока Мудрая Чайка не решит твою судьбу. Андрей решил не напоминать им лишний раз, что его судьба вроде как уже решена и покорно поплёлся в темницу. – О, Князь! Тебя тоже поймали? – за щитовыми, где и находилась "темница", прямо на траве сидел Миха, еле успевший спрятать сигарету, завидев девочек, под конвоем ведущих друга. – Привет, мамонт. Ты мне теперь должен за то, что жаркое сделают из меня, а не из тебя, – мрачно отозвался тот. – Тебе тоже из-за кустов облаву устроили? – Не-е, меня победили в равном бою на копьях. – Так ты мамонт или кто, я не пойму? – Андрей сел рядом с ним, надеясь, что светлые джинсы не замараются травой. Не отстирать же потом. – Да мамонт я, мамонт, ё-моё. А что, мамонты не могут сопротивляться? – он снова поднёс сигарету к губам, затягиваясь. – А тебя че, так просто взяли? – На меня напали со спины! И вообще, с каких это пор они начали в индейцев играть? – Князев перехватил сигарету из рук Горшка и тоже затянулся, пока дети не видят. – А, так это я научил! – просиял Миха. – Иду себе, иду, вижу – они друг за другом с палками гоняются. Спрашиваю: "Чего делаете?", они говорят "В индейцев играем". Ну я и решил их научить, эт самое, как правильно в индейцев играть. Ну там, разделил их на племена, объяснил, что мальчики должны заниматься охотой, а девочки должны быть их преданными скво: ждать своих соплеменников с охоты и готовить им жаркое. Про битвы на копьях рассказал, про ядовитые стрелы там и всё такое. Круто, да? – Обалденно. То есть ты, увидев, как дети дерутся палками вместо того, чтобы у них эти палки забрать, заточил их и сказал драться так? – Ну... Да нет, Князь, я же не точил их на самом деле... Копья – это просто палки, тупые, понимаешь, да? Просто техника другая, ну и название... Андрей закатил глаза. – Мих, какой же ты еще ребёнок, честное слово... И что нам тут теперь до вечера куковать? – Почему ребёнок? Если они в нормальных индейцев не умеют играть, что я, не могу их, как взрослый и более опытный, просвятить? И почему это до вечера? Щас покурю и можно организовать побег, ну или это, как его... восстание! – А про то, что индейцы мамонтов ловят тоже ты им подсказал? – Ну да, а кого они ещё ловят? Андрей несколько секунд смотрел на искренне ничего не понимающего Горшка с сигаретой в зубах, а потом заржал. Миха ещё какое-то время невинно хлопал глазами, а потом тоже сорвался в хохот, то похрюкивая, то хватаясь за Андреево плечо. *** – О, Дрюх, это у тебя че? – Горшок ввалился в вожатскую, убедившись, что весь отряд на время тихого часа в корпусе, плюхнулся на кровать и кивнул на тетрадь в Андреевых руках. – А, да это я так... рисую в общем, – немного смутившись ответил Князь. – О, крутяк! А дай посмотреть, а? – Миха за долю секунды переместился со своей кровати на князевскую и положил подбородок ему на плечо, пытаясь разглядеть содержимое тетради из-за Андреевой руки. – На, только не порви, – Андрей передал тетрадь в руки Горшенёва. – Ух ты!! – тут же воскликнул тот. – Да тут же все наши! В глазах Горшка горели искры восторга. Он с неприкрытым интересом и восхищением комментировал все рисунки. Особенно ему понравилась каррикатура на старшую вожатую, изображённую в виде коровы с человеческой головой и индеец-Сашка из их отряда. – О, а это че, я что ли? – Миша перелистнул страницу, где был нарисован он-разбойник. Андрею так понравился этот образ друга у себя в голове, что он всё-таки решил воплотить его на бумаге. – Узнал! – улыбнулся он. – Кру-уто, Князь! О, ещё я! Ого, как много меня! – Ну ладно, всё, хорош смотреть, – сам не зная чего смутился Андрей и попытался забрать у Михи тетрадь. – Да ладно тебе, Андро! Или ты тоже на меня каррикатуру нарисовал и сейчас стыдно стало? – Горшок посмотрел на Князева, подозрительно сузив глаза. – Да ничего я не рисовал. Ладно, смотри, – смилостивился тот. На самом деле Горшка у него получалось рисовать проще всего и лучше всего. Начиная рисовать он и сам не замечал, как у него выходил Миха. Обычно он на такое обилие в его тетради друга не обращал внимания, но теперь, глядя со стороны ему стало даже как-то немного неловко. А вдруг он что подумает? Андрей ведь не специально, оно само так... Мишка тем временем всё переворачивал страницы, издавая всевозможные восхищённые междометья. – Ого, а ты еще и стихи пишешь! – он перелестнул на страницу, где под рисунком деревянной церквушки, окружённой зарослями был написан стих. – "Старая церковь", – Горшок прочитал заголовок и принялся читать сам стих, многозначительно швыркнул носом и поводил бровями, перелистнул на следующую страницу, где был написан текст "Мертвец" и соответстветвующая иллюстрация, потом ещё несколько страниц со стихами и картинками, потом надолго замолчал, бегая глазами туда-сюда и лицо постепенно менялось, оно то багровело, то вытягивалось, то он надувал щёки, сдерживая смех и в конце концов не выдержал и заржал. – Чего там? – Князь выхватил у него из рук тетрадку и увидел, что она была открыта на "Голых коках" – его достоянии и любимом всеми его друзьями произведении искусства. Теперь то реакция Горшка была понятна. Обычно все, кто читал этот текст впервые, да даже и в третий раз, срывались в истерический визг или по-чаячьи задыхались от смеха. – Андюха-а, это гениально! – Миха согнулся пополам на кровати. – А че ж ты к этому стишку картинку-то не нарисовал, ё-моё? – Да ну тебя, – отмахнулся от него Андрей, тоже посмеиваясь. – И это не стишок вообще-то, а песня! – Песня? – Горшок перестал ржать и уставился на Князя вспыхнувшим взглядом чёрных глаз. – То есть прям по-настоящему песня? А сыграй, а! Андрей согласно кивнул, встал с кровати, взял Михину гитару, сел обратно и начал петь. На этот раз тот не ржал, а внимательно слушал, лишь слегка улыбаясь. Когда Князев вывел последнее "Голые ко-оки", Миша расплылся в беззубой улыбке: – Прикол! А на те, другие, музыка есть? – Не, на те не придумал, – Князь отложил гитару. – Эти коки у тебя, конечно, смешные, но вот про кладбище, про колдуна, про чертей – это же реальная тема! Настоящий панк-рок! – Да вот с шуточным песнями у меня как-то проще получается, – развел руками Андрей. – А можно я попробую? Ну, сочинить чего-нибудь, – Миха, не дожидаясь ответа потянулся за гитарой. – Да я только за, – улыбнулся Князев. Интересно, что из этого выйдет? Горшок кивнул, положил открытую тетрадь перед собой и начал самозабвенно перебирать аккорды, мыча мелодию. Выглядел он при этом настолько отрешённым, будто находился где-то не здесь, где-то в параллельной реальности. Глаза у Михи горели огнём, но огонь этот была обращён внутрь, а не наружу. Он какое-то время отрешённо терзал гитару, разговаривая сам с собой и себе же что-то напевая, а потом вдруг вынырнул из своего мирка и, заметив Князя, который уже десять минут не отрывал от него взгляд, начал вываливать на него то, что он успел насочинять. Андрей слушал и оценивал Мишкино творчество: "Не, это фигня", "О, вот это круто, только здесь лучше надо на соль перейти" и "Во, вот это вообще закачаешься переход!". Такими темпами Князь тоже стал постепенно вникать в процесс создания песен на его собственные текста и, надо сказать, это очень затягивало! Когда он предлагал Горшку те или иные ходы, а тот соглашался и хвалил их Андрей радовался, как ребёнок, которого похвалили за красивую поделку из пластилина. К тому же он, как автор стихов, лучше, чем кто-либо другой знал, какая атмосфера должна быть в песне на них, какое настроение должна передавать и какой смысл доносить до слушателей. Писать песни оказалось даже намного увлекательнее, чем их слушать или петь, ведь здесь творцом был ты. Ты решал как будет звучать та или иная песня, ты решал будет ли в ней три куплета или два будет достаточно, ты же решал вставлять проигрыш перед припевом или после, или вообще после каждого куплета, или только в конце. Это занятие, этот волшебный мир, где всё вокруг – твоё, твоих рук дело настолько поглотил ребят, что они даже не заметили, что тихий час окончен и к ним в комнату уже долбятся растерянные дети, которых почему-то не гонят в положенный час на полдник. – Эй, Миша, Андрей, вы там что, реально уснули? – командирша отряда Катя сейчас была больше похожа на вожатую, чем Горшок с Князем вместе взятые. – Да нет, нет, – Князев открыл дверь, впуская в вожатскую кучку детей. – увлеклись немного, с кем не бывает. Вы стройтесь пока в столовую. – Ой, а чего это вы тут делаете? – Макар из "королевской" четырёхместной спальни подошёл к Горшку, до сих пор что-то наигрывабщему и заглянул в Андрееву тетрадку, исписанную вдоль и поперёк аккордами и заметками поверх стихов. Благо, только карандашом, ручкой Князь свои творения бы портить не позволил, пусть даже ради искусства. – Да так, песни придумывали, – отзывается Миха, выныривая наконец в реальность и откладывая от себя гитару. – Песни? – теперь уже обратились в слух все, собравшиеся здесь. – А нам сыграете? А это панк-рок? – Нет, маленькие ещё для панк-рока, – Андрей попытался вывести это столпотворение из вожатской, но тщетно. – Да ладно тебе, Андрюх, это и не панк-рок вовсе. Вот нам бы электричество!... – мечтательно протянул Горшок. – Вот тогда был бы настоящий панк-рок! И барабаны обязательно! Тудум-тудум, тыщ-тыщ, па-ау! – он изобразил, как стучит по барабанам, сопровождая это соответствующими звуками. – Да где ж мы тут электричество возьмём? Так что без панк-рок как-нибудь обойдётесь, а вот без полдника нельзя, так что все марш в столовую! – Князь сделал ещё одну попытку отвлечь всех от самого интересного – музыки, да ещё и ими самими сочинённой. Он, на самом-то деле был вовсе не прочь показать народу их с Михой творения, просто сейчас он не хотел оправдываться перед Аней за то, что третий отряд пропустил полдник и где он в это время шатался. Поэтому решил идти по пути наименьшего сопротивления таким настырным созданиям, как заинтересованные дети. – Ладно, на свечке будет вам панк-рок, а теперь на полдник! Последнюю его фразу дети даже не услышали сквозь свои радостные вопли, но хоть сами, добившись того, чего хотели, побежали за своей порцией чего-нибудь вкусного в столовую для полного счастья. Вечером, вместо ритуального обсуждения прошедшего дня и планов на следующий, на свечке состоялся сольный концерт дуэта Князь‐Горшок. Заждавшемуся этого концерта третьему отряду были исполнены такие произведения, как "Лесные разбойники", "В долине болот", "Заскучал король" и, особенно понравившаяся всем, кроме Горшка "Сосиска". Миха долго почему-то объяснял детям, что песни только-только придуманы, требуют доработки и вообще без электро гитар их нельзя воспринимать правильно. Он, конечно, стремился к идеалу, но детям на это всё было наплевать, они минуты три аплодировали и улюлюкали, будто и правда побывали на концерте каких-нибудь там крутых музыкантов. А возможно с их стороны это действительно выглядело так, Князь этого не знал, но чувствовал себя абсолютно счастливым. После этого Горшок долго не мог заснуть, переговариваясь с Князем: "Андро, мы как-будто и правда были сегодня рок-звездами... Точнее, до звёзд нам, конечно, далеко, но я почувствовал что-то такое... непередаваемое...да пусть даже перед детьми...но все равно круто же было... Ты понимаешь меня, Княже?". Андрей понимал. А впоследствии такие "вечера искусства" или "посвящения молодого поколения в панк-рок", как предпочитал называть их песнопения на свечке Мишка, стали своего рода традицией и без песни дети попросту отказывались идти спать. А вожатые были только рады лишний раз сыграть что-нибудь из их придумок, ведь то, что это всё – их, грело душу и слух, поднимало настроение и вдохновляло на большее.