Вожатые

Утро было воистину шикарным: яркое тёплое солнце сновало по вожатской, задерживаясь то на развороченной кровати у стены, то на тумбочке, то на лицах двух мирно спящих парней. Парень с тёмными волосами распластался почти по всей кровати, закинув ногу и руку на светленького парня, которому пришлось свернуться в позу эмбриона и прижаться к стене, уткнувшись в неё носом. Луч солнца скользнул по их телами, останавливаясь прямо на лице Горшка. Миха дёрнулся, проезжаясь рукой Князю по лицу, и резко сел в кровати. Следом сонно открыл глаза и Андрей. – Миха... Ты чего? – он протер глаза, глядя на друга. – Сколько время? Мы проспали? Мишка бросил взгляд на Андреевы часы, лежащие на тумбочке. 7:20. – Нет, ещё сорок минут до подъёма. Андрей выдохнул, а Горшок потянулся, зевая: – О, как я сладко спал... Князь хмыкнул, вспоминая аналогичные строчки из его стихов, на которые они с Михой недавно накладывали музыку. – Нет, ну серьёзно, Князь, мне понравилось с тобой спать! – совершенно искренне выдал Горшок, видимо только потом соображая, что сморозил. Андрей прыснул: – Всё, Мих, всё мне с тобой понятно! – Э, Князь, я ж тебе уже говорил, что я не этот самый... не пидор! Просто... с тобой ну это... спиться приятно! Я сначала уснуть не мог, а как с тобой лёг – сразу же! – Ладно, – улыбнулся снисходительно Андрей. Ему и самому, по чесноку сказать, спать с Горшком было комфортно, несмотря на то, что спать с кем-либо он очень не любил, ведь было либо не удобно, либо противно. А с Михой вообще всё было по-другому, намного легче, проще... Горшок снова плюхнулся на подушку, подложив под голову руку и уставился в потолок. Андрей устроился поудобнее и смотрел на него, наблюдая, как по мере мозгодвижений в голове парня меняется выражение его лица: брови сдвигаются к переносице или, наоборот, лезут на лоб, глаза сужаются или округляются, а язык перекатывается во рту, словно Миша ест карамельку. Было так спокойно и так хорошо, что Князеву казалось, что ничто не может разрушить эту идиллию, однако в ту же секунду по двери вожатской забарабанили с дикой силой, улюлюкая и крича "Эй, хватит спать!". Вожатые переглянулись. – Наши, что ли балуются? – спросил Горшок и, нехотя, встал с кровати. Андрей продолжал наблюдать за его движениями. – О, смотри, Андрюх, че тут! – он поднял с пола какую-то бумажку и показал Князю. – Записка какая-то... – Миха нахмурился, читая содержимое листка. – Ниче не понимаю, Князь, бред какой-то. На, почитай. Андрей взял из рук Горшка бумажонку, где кривыми карандашными буквами было выведено: "Кровать была только придуприждением. Месть будет страшна!! Отстань от Лизки, бесзубый хрен, иначе тебе будет нисдобровать!!! Тайный доброжелатель." Князь зашёлся в хохоте: – Так вот кто, оказывается, кровать похерил! Интересно, и кто же этот таинственный аноним? Услышав о кровати Горшок сначала нахмурился, сердясь, но потом вдруг отмахнулся: – Да хуй его знает. Ты мне лучше другое объясни: че я Лизке сделал-то? Вроде не обижал, ничего такого не говорил... – он задумчиво почесал нос, кончик которого при этом смешно дёрнулся. – Чего гадать, пошли что ли у неё самой спросим? Тем более, уже время подъёма, – Князев натянул на себя свежую футболку и начал заправлять кровать. Мишка тоже оделся. В дверь снова постучались, но уже аккуратно и не так громоподобно, как в прошлый раз. В дверь заглянул Димка, блондинистый, но смуглый от загара мальчуган. – Я видел кто это был, – таинственно сверкнул глазами он. – кто к вам ломился. – Ну и кто, ё-моё? – поторопил Горшок, разрушая всю Димкину загадочность. – Да это Пашка и его компания из второго отряда. Он в нашу Лизу влюблён, а она ему отказывает уже которую дискотеку. Андрей с Мишкой переглянулись. Какое-то время все молчали и тут Князь расхохотался, чуть ли за живот не хватаясь. – Э, Дюх, ты чего? – не понял такую реакцию Горшок, а потом обратился уже к застывшему в дверях Диме, – Влюблён в Лизку и влюблён, а мне-то чего мстить? – Мих, ну ты и темнота-а! – Андрей легонько толкнул наивно хлопающего глазами друга в плечо. – Лизка-то на тебя глаз положила! Вот несчастный ухажёр и сживает объект её воздыхания со свету! Мишка своё брови к переносице, сложил губы трубочкой, ведя активную мозговую деятельность, а потом выдал: – Да ну, Князь, херня какая-то, ой... – он осёкся на всё ещё развесившего уши в дверном проёме Димку. – бред, то есть, какой-то. Димка понял всё правильно и скрылся за дверью. – Да ты чё, все складывается, наоборот. Помнишь, Лиза какую-то мутотень постоянно на свечках несла? Про сложный выбор, про зов сердца там, помнишь? – Ну помню, – согласился Горшок, кивнув лохматый головой. – И когда тебя выбрали на роль вампира, больше всех играть твою жертву хотела. – Допустим. – И на дискотеке Пашку этого отшила, я сам видел. – И девочкам все уши про тебя прожужжала! – выдал Димкин голос из-за двери. Подсушивал, хитрюга! Пацан вновь показался из-за косяка и смущённо улыбнулся. – Ну это же могут быть простые совпадения! – всё ещё не верил Миха. – Как она могла в меня втюриться? У меня зубов нет! – он вытаращился на Андрея так, будто тот пытался доказать ему, что Земля в форме параллелограмма, а Мишка был вынужден озвучивать ему простые истины. Князь прыснул: – Миш, и что? – Ну как что... Разве девчонкам это... такое нравится? Андрей подумал, что он, конечно, далеко не девчонка, но отсутствие зубов делало Горшка не страшным, а скорее... особенным? Он в целом был чудным, а отсутсвие четырёх передних зубов добавлял его образу какого-то шарма. Временами он был похож то на сказочного вампира, то на котёнка. Да и вообще лично Князя отсутствие зубов у Михи скорее привлекало, чем отталкивало. – Ну мне же нравится, – выпалил Князь, озвучивал свои мысли вслух, только секундой позже понимая, что звучало это, как минимум странно. Мишка непонимающе посмотрел на него, а потом вдруг смутился, смотря в пол: – Ну ты же не девчонка, ты... – он задумался на несколько мгновений, но так и не договорил, вместо этого поднимая на Князева вопрошающе-просящий взгляд. – И что мне теперь делать с этой почитательницей? – Не знаю, – пожал плечами тот. – Но зато теперь я тоже буду тебя ревновать и ты поймёшь, как глупо это выглядит со стороны! – он реально не контролировал свой язык, который сейчас, честно, хотелось либо с силой прикусить, либо вообще к чертям собачьим отрезать. Но с него только срывался какой-то бред и Адрей осознавал это только после того, как слова звучали. Горшок поднял на него чуть удивлённый многозначительный взгляд, заливаясь краской и буркнул: – Да не ревную я... И вообще, пора отряд будить. Князь мысленно выдохнул: его сегодня определённо несло и от этого проклятия нужно было срочно спасаться, поэтому он был благодарен Горшку, который так вовремя напомнил про их обязанности, как вожатых. После пробуждения и утренних процедур детей Миха, ужасно волнуясь, ведь "а вдруг я ей психику сломаю? Андрюх, чего так всё сложно-то?!", всё-таки пошёл выяснять отношения с Лизой и Князь невольно стал свидетелем сей драмы. Горшок мялся, будто это он был в Лизку влюблён и пришёл объясняться в чувствах, а не наоборот: – Понимаешь, Лиз... Ты найдёшь себе кого-нибудь другого... Лучше намного, красивее... С зубами хотя бы, ну и не такого старого, как я. Андрей подглядывал(зачёркнуто) наблюдал за ними из коридорного окна на первом этаже. Они стояли возле входа в корпус: Горшок теребил край футболки и кусал губу сколотыми зубами, а Лиза смотрела на него восхищённо, но в то же время грустно, видно, понимая, зачем её сюда позвали. По мере того, как Мишка толкал свою несвязную, скомканную, но вполне себе определённую речь, она всё больше и больше сникала, и Князю даже показалось, будто её глаза начали наполнятся слезами. А когда друг закончил свою речь на тему "Мечтаешь о любви, а я-то тут причём и вообще у меня зубов нет" и попросил либо ответить Пашке взаимностью, либо хотя бы попросить его не шкодить больше Михе, Лизка лишь только прижалась к нему, крепко обнимая. Горшок неуверенно приобнял её в ответ, бормоча что-то про то, что из-за него ей даже нечего переживать, что Пашка на самом деле неплохой парень, да и вообще лично он в её возрасте бил крапиву палкой. Утешитель из Мишки, конечно, был такой себе, однако Лиза – кремень! – его футболку так и не намочила, а только сказала своему возлюбленному, натянуто улыбаясь: – Всё равно ты самый лучший, Миша! И убежала. Горшенёв какое-то время стоял в растроенных чувствах, хмуро уставившись в одну точку, а Князь смотрел на него и невольно думал, что почему-то с Лизкой согласен. Да и вообще её понимал. Только вот почему согласен? В каком плане понимал? Разобрать не мог. – Ну вот, теперь она меня не простит... – выдал Горшок с порога, войдя в корпус. – Да ладно тебе, Мих, я вот вообще однажды влюбился в учительницу по рисованию, и ничего, пережил как-то! – Андрей ободряюще похлопал друга по плечу. – Пф, серьёзно? – улыбнулся тот, оголяя клыки. – Да! И Князь принялся рассказывать Горшку всякие смешные истории про свои детстве дурацкие влюблённости, что-то добавляя и приукрашивая для большего сходства с Мишкиной ситуацией. Смех же лучше помогает справиться с проблемами, так? Вот и горшенёвским загонам немного юморку не помешает! В итоге к концу дня Миха уже не загонялся, считая себя худшим вожатым мира, а Лиза кружилась в белом танце на вечерней дискотеке с Пашей. Гармония и идиллия, одним словом! Вот только Андрею его утреннее замешательство всё никак не давало покоя, но он мудро решил закинуть эти мысли на дальную полку под названием "обдумать позже(читать, как никогда)" и просто петь с Горшком под гитару на свечке. *** На следующий день в лагере проводился "Город мастеров". Суть этого мероприятия заключалась в том, что каждому отряду выдавалось определённое количество разноцветных бумажек с нарисованными на них шишками, что служило в этот день такой себе лагерной валютой. За эти шишки можно было выполнять разные задания, как от вожатых, так и от других детей, а ещё покупать разные товары и услуги в, так называемых "точках". У каждого отряда такая имелась. В одном отряде выдавали нарисованные паспорта, в другом заключали браки, в третьем рисовали татуировки красками, в общем, кто во что горазд. А вечером все заработанные отрядом шишки подсчитывались и отряду-обладателю наибольшего их количества выдавался мешок конфет и продлялась дискотека. Короче весь день лагерь стоит на ушах, а вожатым это расхлёбывать. Но Мишка с Андреем быстро вошли во вкус и веселились во всю вместе с детьми. На утреннем собрании в беседке общим мозговым штурмом было решено, что их отряд откроет у себя паспортный стол, а персонально Андрей Князев(по подаче Михаила Горшенёва) – портретный ларёк и тату салон, "Ты же всё-таки художник, как-никак, Дюх!". Таким образом на тихом часу каждый был чем-то занят: вырезали, красили, клеили, делая заготовки для бурной торговли, которая должна была начаться после полдника. – Слуш, Князь, а ты мне татуху нарисуешь? – засверкал глазами Миха, когда с их "точки" удалился уже третий за полчаса клиент. Каждому из них Андрей намалевал татуировки гуашью и теперь ожидал хотя бы одного заказа на портрет. – Десять шишек, – не моргнул глазом Князев. Ну а что? Торговля должна быть честной! – Ээй, да ладно тебе! Мы ж друзья! – заканючил Миша, шуточно толкая его в плечо. – Мне же не абы что! Я хочу, чтобы ты мне тату по собственному рисунку сделал, сможешь? – Это как? – оживился Андрей. До этого его просили "вытатуировать" только что-то весьма примитивное по типу сердечек, имён или смайликов. А тут смотри-ка какой заказ: полноценный рисунок, ещё и его! – Ну помнишь у тебя там в тетрадке был такой пень? – Князь нахмурился, вспоминая. – Ну такой ещё с башкой отрубленной? И улыбается так зловеще-загадочно. С серьгой в ухе, прям как у тебя! – А, ну да, помню, – кивнул Андрей. – Ты его что ли хочешь? Может лучше что-нибудь поинтереснее? Я, если честно, сам не понимаю, что это за пень такой и что означает. От балды нарисовал. – Не-не, мне именно он нужен, – настаивает Миха, тыкая пальцем в запястье, как бы обозначая место, где конкретно должна располагаться "тату". Князь хмыкнул, соглашаясь: – Ну ладно-ладно, будет тебе пень. Горшок радостно заелозил на месте. "Чуть ли хвостом не машет" – скрывая улыбку, отметил про себя Андрей, выуживая из кучи кистей и фломастеров чёрную гелиевую ручку для наметки эскиза. – Ура! Андрюха, ты лучший! – Мишка протянул ему руку. Андрей аккуратно взял её, пристраивая в своей ладони, подмеячая что рука Горшка была тёплая и мягкая. Дыхание от чего-то сбилось. – О, крутяк! – выпалил Миха, как только на его запястье вырисовались очертания рисунка, дергаясь. Рука Князя, склонённого над работой соскользнула, разделив лицо пня жирной чёрной линией. – Ой, я щас испра... Миша тут же наклонился вперёд, чтобы исправить эскиз, Андрей поднял голову, тут же сталкиваясь с ним лбами. Тело пробил жар от промелькнувших так близко чёрных бездонных Мишкиных глаз. Князь тут же отпрянул, пугаясь собственной реакции. Башка уже плавится от этих реакций начинала, ей Богу... Он поднял глаза на Горшка, который тоже выглядел чуть смущённым, но, как только увидел Андреев взгляд, тут же встрепенулся и сделал виноватый вид: – Прости, Князь, я всегда всё порчу... Андрей умильно улыбнулся, глядя на него: – Да успокойся ты, давай сюда руку. Когда "татуировка" была готова, Миха долго восхищался ей, разглядывая со всех сторон, издали и вблизи, не переставая проговаривать "Ну Дюха, это реальный панк-рок!", а потом отправился на променад по лагерю, сувая всем под нос нарисованного пня и нахваливая "искусную работу мастера Князя". Таким образом, к "точке" Андрея выстроилась длинная очередь из желающих заполучить красочный рисунок в стиле художника на той или иной части тела. Князев только успевал орудовать кистями и чёрной ручкой, а Горшок ему в этом активно помогал: открывал и закрывал нужную гуашь, выискивал в куче художественных принадлежностей кисть нужной толщины и просто всячески восхищался его работой под руку, так и стремясь подлезть поближе, чтобы понаблюдать. – Ё-моё! У нас целых тысяча шестьсот три шишки! – Мишка помахал в воздухе перед носом Князя только что подсчитанными бумажками. Они уже успели свернуть свою бурную деятельность и сходить на ужин и сейчас занимались подсчётом заработанных всем отрядом "шишек", чтобы уже на дискотеке можно было объявить победителей и вручить призы. – И всё благодаря тебе! Больше всего заработала именно наша "точка". Теперь наш отряд точно выиграет, ура! – Вообще-то, – Андрей немного смутился, – если бы не ты и твоя профессиональная реклама, к нам бы максимум человек десять забрели. – Но если бы ты не умел так улётно рисовать, то и моей рекламы бы не было. Тем более что татуху реально крутая, как настоящая... – Миха любовно поглядел на своего пня, поглаживая его пальцем аккуратно, чтобы не смыть краску. – Я бы себе даже такую реально набил. – Да ну тебя, Миш, – отмахнулся Князев, – я тебе для настоящей тату могу эскизик и поинтереснее подобрать. – Не, этот самое оно. Вот смотри, если подумать, этот пень как бы олицетворяет наш панк-рок! Ну, в смысле то, что мы с тобой делаем. Нашу музыку, твои истории и стихи. Он как бы собрал в себя весь... – Горшок задумался, подбирая слово и теребя прядь непослушные волос. – Антураж? – подсказал Андрей. – Да, точно, во! Антураж он передаёт! – радостно закивал друг. – Короче ты, Княже, талантище и все сегодня в этом убедились на собственной шкуре в прямом смысле! Андрей аж заалел. Тема творчества была для него не то, чтобы больной, но... Просто его мало кто понимал. А если быть точнее: не понимал почти никто. Для кого-то его стихи и рисунки были лишь приколом, для кого-то жутким бредом сумасшедшего, а для кого-то просто бредом. И это не обижало, не задевало, – Андрей знал, что творчество штука такая, художника поймет не каждый – но заставляло чувствовать себя одиноким. Одним среди "нормальных". Одним в своём выдуманном, иногда жутком, иногда смешном, а иногда все вместе, мире. А с появлением в его жизни Михи, этот мир как будто заполнился. Он больше не был в нем один. Теперь вместе с ним по неведомым тропинкам волшебного леса, где в гуще деревьев прячется домик Лесника и бродит Леший, шагал и Горшок. И более того, его мир с приходом в него Горшенёва стал больше, ярче, полней, красочней, волшебней. Он добавил в него свой, совершенно особенный, горшенёвский шарм. И Князь был этому неимоверно счастлив. Ему было дико приятно слышать похвалу от того, кто всё его творчество действительно понимает и разделяет, и это заставляло смущаться в два раза сильней, чем если бы его просто активно нахваливал кто-то, кто взглянул на его рисунки и стихи впервые. А может быть дело было в том, что это был именно Миха? – Спасибо, Мишк, – Андрей постарался улыбнуться ему настолько тепло, насколько смог. Миша ответил на его улыбку так же беззубо-очаровательно. Как мог, кажется, только он. – Только вот портреты никто не заказывал... Выражение лица Горшка тут же сменилось: он округлил глаза и вытянул губы в букве "О". Такое выражение лица у него бывало каждый раз, когда в его лохматую голову приходила какая-то гениальная идея. Мишка посмотрел так на Князя пару секунд, а потом наклонился к нему, заговорщецки шепча: – А хочешь я у тебя портрет закажу? Сколько там шишек за него надо? – Ну-у, – Андрей скосил глаза, чтобы смотреть прямо на Миху. С этого ракурса он выглядел очень забавно: большой, смешной формы, нос, тёмные кустистые брови и почти чёрные блестящие глаза. – А ты хочешь? – Конечно, Андрюх! – Горшок в свойственной ему манере резко отпрянул и всплеснул руками, мол: "Ты что, совсем дурак что ли, такие глупые вопросы задавать!". – Ну ладно! – охотно согласился Князев. – Сколько у нас там свободного времени до дискотеки? Час? Думаю, пока дети собираются, успеем. Горшок просиял и помчался за Князем в вожатскую. Пока тот раскладывал краски и готовил листы, Миха устраивался поудобней на стуле поставленном в середину комнаты. Точнее сказать, крутился во все стороны, вытягивая шею, пытаясь рассмотреть, что там делает Андрей, и пытаясь поправить свои вечно растрёпанные лохмы. – Не вертись, Мих, – попросил Князь, как только всё было готово к работе. – Сядь прямо, мы же тебя в анфас рисовать будем? – Чего? – не понял тот. – Какой еще фас? Я тебе что, собачка что ли? – Понятно, значит в анфас, – вздохнул Андрей. Иногда Горшок был просто невыносимым. – Сядь спокойно и постарайся не сильно двигаться. – Ладно, – согласился тот и тут же снова заёрзал на стуле, стараясь принять более-менее удобную позу. Андрей взял карандаш и набросал очертания Мишиного лица. Круг, ось симметрии, наметил расположение глаз, носа, рта, вырисовал форму скул и подбородка. – Андрюх, а долго ещё там? – в нетерпении вытянулся Горшок. Ну ещё бы, что ещё Князь ожидал от человека, у которого, извините, шило в одном месте? – Не сильно. Горшок уставился в окно, то хмурясь, то, наоборот, округлая глаза и поднимая брови. Князев старательно прорисовал разрез его глаз и начал заштриховывать брови, стараясь сделать всё это дело как можно более правдоподобней и по-академически. Хоть он и рисовал Миху уже, кажется, миллиарды раз, но сейчас хотелось сделать что-то совершенно новое, с уклоном не в стилизацию, как это было обычно, а в реализм. Пришлось напрягать мозговые извилины и вспоминать то, чему учили в художке и что он так старательно всегда нарушал. Вот уж не думал он, что все эти, казалось бы, "скучные и ненужное" знания пригодятся ему. Но Мишку хотелось запечатлить так, как он на самом деле есть. С чуть хитрым прищуром тёмных глаз, с изогнутыми в смущенной кривой полуулыбке пухлыми губами, с пробивающейся щетиной и с тёплыми лучами солнца, играющими в его ветренной шевелюре. Набросав общие черты, Андрей начал открывать краски. Сейчас начиналась самая интересная для него работа – передавать рисунку жизнь и цвет. Сначала нужно было намешать правильный цвет лица. Парень набрал на кисть охровой акварели(работать он решил именно в ней, так как если в его руки попадала гуашь с её плотным покрытием и насыщенными цветами, стилизации избежать ну никак не удавалось, а акварель была полупрозрачна, нежна и как-то...призрачно маняща. Это идеально подходило к тому, как Андрей видел друга), и нанёс краску на палитру, поднимая глаза на Горшка, чтобы понять, какие цвета ему стоит добавить. Сделав это, он встретился... нет, буквально напоролся на Михин взгляд, что был направлен прямо на него. Миша моргнул пару раз, почему-то улыбнулся сильней, но взгляд не отвёл, а лишь продолжал смотреть, пытаясь взглядом проникнуть, наверное, в самое Андреево нутро. Князь застыл, как загипнотизированный огнём, горящим в глубине Горшенёвских глаз, не в силах смотреть никуда больше. Горшок чуть склонил голову и прищурился, отчего Князев понял – если он прямо сейчас что-то не сделает, то его колени точно начнут предательски подкашиваться, а в животе начнётся ритуальное танго пресловутых бабочек. Поэтому его помутнённое сознание не придумало ничего лучшего, чем выйти из-за ипровизированного мальберта и на ватных ногах направиться к виновнику торжества. Тот вопросительно вскинул густые брови, но всё так же буравил Андрея взглядом. Князев приблизился к Михе почти в плотную, так, что можно было разглядеть даже мельчайшие неровности его кожи. Сам не осознавая свои действия, Андрей протянул руку и запустил её в Мишины волосы. – Дай поправлю, – почти не слышно прошептал. Улыбка постепенно сошла с его лица. Теперь Горшок смотрел на Князева серьёзно и прямо. Андрей отвёл мягкие пряди назад, открывая лицо. Вместе с этим действием Миха резко разорвал зрительный контакт, закатывая глаза от удовольствия. Князь чуть не задохнулся от этого его действия и застыл. Тогда Горшенёв сам прильнул к его руке, ластясь, как котёнок. Андрей намёк понял и, не контролируя свои пальцы, начал аккуратно перебирать в них густые волосы. Миша издал какой-то непонятный утробный звук, будто бы он действительно был котом и урчал под ласковой рукой хозяина. Андрею буквально крышу снесло. Он тут же добавил вторую руку, приглаживая, а потом снова взлохмачивая непослушные вихры. Михины губы снова растянулись в блаженной улыбке, он подставлял Князю голову с разных сторон, а Князь послушно основал пальцами сквозь его тёмные волосы. В какой-то момент Горшок снова открыл глаза и посмотрел прямо на Андрея. Взгляд его был как будто бы затуманен, но смотрел он вполне себе серьезно и... как будто бы в душу, что ли. Так проникновенно и в то же время отвлечённо, как только он один и умел. Внутри всё приятно потеплело и обомлело, а рука скользнула с Мишкиной макушки на затылок. Под давлением Князевской руки Миша немного подался вперёд и их носы едва не соприкоснулись, а горячее дыхание обожгло губы. В этот-то момент всеобщее оцепенение и, не иначе, как помутнение резко спало. Горшок резко отпрянул, нахмурился и отвёл взгляд в сторону, а Князев отдёрнул руку, как от кипятка, и поспешил отойти на несколько шагов назад, прижимая эту самую руку к себе и не отводя взгляда от друга. Блять, блять, блять, блять! Что он наделал? И что теперь делать? И что это вообще было?! Вопросы крутились в голове, как рой пчёл и так и наровили "ужалить". Внезапно, как это всегда и бывает, Михино выражение лица сменилось: лоб разгладился, а взгляд вернулся к Андрею. Его губы растянулись в усмешке, оголяя неполный ряд зубов: – Ну чё, дорисовывать-то будешь? – буднично и весело кивнул он застывшему Князеву. Андрей попытался придать себе максимально непринуждённый вид, натянув свою фирменную улыбку: – Конечно! Ну ладно. Ничего не было, так ничего не было. Он взял кисть, продолжая пытаться улыбаться как можно естественнее, однако рука его предательски дрожала, а сердце отбивало какой-то немыслимый ритм, которому любой панк-рок позавидует. Что с ним, чёрт возьми, происходит?! Это точно какое-то помутнение сознания, причем коллективное. Да, точно, во всем виновато оно самое. Сегодня же, кажется, меркурий ретрорадный, или что там обсуждали в беседке девчонки? Ну, вот, собственно, и они: ответы на все вопросы. Так что это не с ними что-то не так. И уж точно не с Князем. Это просто меркурий. И всего то. Чуть-чуть успокоив разбушевавшийся разум, Андрей набрал акварели и взглянул на Миху. Тот как ни в чём не бывало вертелся, пытаясь усесться. Он такой же как всегда и Андрея не оттолкнул, значит, всё точно хорошо, всё, как всегда. Фу-ух...