За стеной из обсидиана

«И вскочили влюблённые голубки на вороных коней, и ускакали они в закат, как герои шекспировских трагедий, отринув земные переживания о покинутом доме…», — шутка! Ха! А вы серьёзно поверили? Надеюсь нет, потому что я бы не поступила так подло. Всё-таки сбежать вот так, под покровом ночи, ничего не сказав отцу, было бы неправильно. Поэтому на следующее утро после того, как мы, наконец, разобрались в наших со Стефаном чувствах, пришло время для не менее, а то и более сложной миссии. Нужно было рассказать обо всём моему отцу. Пока я тут говорила, у вас могло сложиться впечатление, что отец мой — папаша-тиран, не дающий мне и шагу ступить без его ведома. Спешу вас обрадовать, что это не так. Папа очень меня любит и, хотя часто включает режим «я-не-только-твой-отец-но-ещё-и-граф-а-ты-графиня» и тщательно следит за тем, чтобы я вела себя, как подобает знатной особе, он всегда заботился обо мне и старался, чтобы я ни в чём не нуждалась. Жаль только, что я поняла это только в тот день. Миссию по сообщению отцу новостей Стефан героически взял на себя. Мы с ним стояли в тронном зале. Это было самое красивое помещение во всём замке. Полы из глазурованной терракоты, дорогущие кварцевые колонны и десятки гобеленов. А в центре, на резном сосновом троне (не удивляйтесь такому дешёвому материалу для трона, папа питает слабость к сосновой древесине), сидела грозовая туча под названием «Отец». Вы уж простите, что я так выразилась, но в тот момент, когда Стефан пробовал на папе всё своё красноречие, а я, ничего не слыша из его слов, пыталась сохранить равновесие, папа выглядел как никогда грозно. Его морковно-рыжие, как у меня, волосы растрепались и будто с каждой минутой всё темнели. Кустистые брови всё ближе съезжали к переносице, а взгляд становился всё мрачнее. Когда Стефан закончил свою речь и замолк, ожидая слово графа, я судорожно схватила его за руку, а отец, не меняя выражение лица, медленно поднялся с трона и неторопливым шагом подошёл почти вплотную к Стефану. Тот, надо отметить, даже не сдвинулся с места (хотя я видела, как напряглась его спина) и преспокойно (Ага, небось на грани нервного срыва. Держись, милый!) встретил его грозный взгляд, смотря снизу вверх. Папа был на полторы головы выше его. Отец, видно, сделав для себя какие-то выводы из его хладнокровия, повернулся ко мне. — Ну, с тобой всё понятно, дочь, — сурово начал он. Я ссутулилась, — стоило притащить мне сюда овеянного загадочным ореолом странника, как ты тут же потеряла от него голову. Эх, девушки… Молчи, — поднял он руку, глядя на моё возмущённое лицо и снова повернулся к Стефану: — Ну, допустим, вы и правда по-настоящему друг друга любите, и, допустим, мы с вами забыли о том, что ты, простолюдин, попросил у меня руки дочери графа… Скажи мне вот что, странник, — отец скрестил руки на груди и страшным голосом, не предвещавшим ничего хорошего, продолжил: — В Чернограде есть всё, что нужно моей дочери. Есть семья, есть защита, есть будущее. Ты же предлагаешь мне добровольно отпустить моё единственное дитя с тобой в смертельно опасный мир и, возможно, навсегда. Так скажи мне: что такого ты можешь дать Элис, чего не могу дать я? Стефан, коротко взглянув на моё испуганное лицо, ободряюще сжал ладонь и вновь смело, но не дерзко посмотрел прямо в глаза «грозовой туче» — отцу: — Вы правы, ваше сиятельство. Я мало чего могу предложить графине, и тем не менее всё же могу дать кое-что Элис, — Стефан взял еле заметную драматичную паузу, папа выжидающе вскинул брови, а я приготовилась услышать слова, от которых, без преувеличения, зависело наше будущее. Сердце забилось где-то в горле. — Я могу дать ей то, о чём Элис мечтает — мир за черной стеной. В зале повисла абсолютная тишина. Я старалась унять бешено колотившееся сердце, Стефан стоял со всё тем же неизменным спокойствием (по крайне мере, внешним), при этом пристально следя за реакцией отца, а тот сосредоточенно переводил взгляд то на меня, то на моего парня. И вдруг его суровое лицо озарилось широкой улыбкой. — Правильный ответ! — папа расхохотался и хлопнул несколько ошарашенного Стефана по плечу. Теперь уже я переводила взгляд то на одного, то на другого, пытаясь разобраться в том, что, собственно происходит. — Стоящего паренька ты подцепила, дочка, молодец! Храбрость видна за версту. — Да… — озадаченно промямлила я и робко, боясь разрушить хрупкую надежду, спросила: — Отец, ты… ты не против? — Нет, дочка, — папа впервые за весь разговор перешёл на ласковый тон. — Думаешь, я не видел, к чему всё идёт? Думаешь, не понимал, что с тобой происходит последние восемь лун? Думаешь, я не знал о ваших свиданиях в городе и на чердаке? Да, да, и не смотрите так удивлённо, — засмеялся он, увидев наши со Стефаном переглядывания. — Элис, я ведь всё-таки твой отец, — папа положил руку мне на плечо, — а родители всегда знают, что на душе у их детей. — Так это было… Это было испытание? — лицо Стефана осветилось пониманием. — Именно, догадливый ты мой будущий зять. — О, папа! — я бросилась отцу на шею в порыве безудержного счастья. — Спасибо! — Мне нелегко отпускать тебя, дочка, — наконец сумел тот выговорить, когда я перестала его душить в объятиях, — но если ты действительно этого хочешь… — он посмотрел на сияющего Стефана и, взяв мою маленькую руку, вложил в его грубую ладонь, соединив их. — Помнишь, поговорку? Коли счастье видишь ты… -… ты не жди, за ним иди, — закончила я самую любимую отцовскую присказку, почти не дыша от радости, видя перед собой лишь синие глаза любимого. — А ты, — папа погрозил Стефану пальцем, — береги мою дочь. — Будет исполнено! Ваше графское тестейшество, — весело отрапортовал тот и повернулся о мне: — Ты готова? — Стоп, стоп, стоп! — не дал мне рта раскрыть папа. — А ты ещё и дерзок, парень! — он хитро прищурился. — Давайте хотя бы в нашей церкви вас обвенчаем, по-человечески! А то всё вы, странники, торопитесь…

***

За моей спиной с тяжёлым грохотом захлопнулись главные ворота. Этот звук будто бы окончательно отрезал меня от прошлой жизни, жизни графини Чернограда, жизни горожанки. Несмотря на то, что я ещё слышала гомон толпы людей, провожавших их обожаемую (и это не сарказм, не-не) графиню и нашедшего в их любимом городе приют странника, несмотря на то, что рёбра ещё трещали после последнего медвежьего объятия отца, несмотря на то, что перед внутренним взором стояла слезинка, в последний момент скатившаяся по его щеке — несмотря на всё это скрип закрывшихся дверей открыл новую главу моей жизни. Я во все глаза смотрела на зеленеющий луг, на неторопливо бегущую речку и на деловито жужжащих пчёлок, на возвышающиеся впереди горы и темнеющую на востоке дубраву. Вся эта красота манила. И тем не менее я не могла сдвинуться с места. — Элис? — раздался справа столь нежно любимый голос. Я почувствовала, как Стефан, ныне мой муж, меня приобнял. — Мне страшно, Стефан, — тихо сказала я, не поворачивая головы, и затараторила: — Я знаю, я так этого хотела, и до сих пор хочу. Но мне так страшно. Здесь столько опасностей, и монстры, и звери, и… и мало ли чего ещё. А ты же знаешь, что я совсем не воин, и не в состоянии даже меч правильно удержать. — Не бойся, — от его голоса веяло таким спокойствием, что паника немного притупилась и я наконец повернула голову в сторону мужа. В его глазах снова плясали те самые угольные искорки. — Если ты не можешь быть воином, то смогу я. Что-то знакомое… — Эй, это же моя фразочка! — возмущённо хихикнула я. — Но она сейчас как никогда к месту, верно? — хитро улыбнулся Стефан. — Элис, морковка, ты воин, просто немного по-другому. Там, на чердаке, ты выиграла битву. Битву за нас, за наше счастье. Теперь позволь отныне мне быть воином. Я защищу тебя. И буду воином за нас обоих. Он поправил котомку за плечами, сделал шаг вперёд, и, обернувшись, протянул мне руку. — Дай мне показать тебе этот мир. Стефан стоял передо мной. Несокрушимый, как скала. Мой рыцарь, мой принц. И его королевство, такое солнечное, такое чудесное, такое удивительное, полное приключений, простиралась за его спиной, сливаясь с ним в единой образ — образ моей мечты. Теперь это и моё королевство. Ведь отныне я странница. Да будет благословлён тот день, когда Стефан постучался в ворота Чернограда! Хватит уже сомнений! И я протянула руку в ответ.

***

Прошли сотни лет. Укреплённые поселения горожан пали. Какие-то уничтожили разбойничьи рейды, другие погрязли в пучине войн, третьи просто со временем вымерли. Горожан не осталось. Селян, напротив, становилось всё больше, и о расе майнкрафтеров они больше почти ничего не знали. Да и увидеть майнкрафтера теперь можно было крайне редко. Потому что их остались единицы. И это были странники. В одной семье странников, где из поколения в поколение передавалась красивая легенда о далёких предках — храбром искателе приключений и прекрасной графине из чернокаменного города — родился ребёнок. Мальчик, как две капли воды похожий на того самого искателя приключений. Как его имя? Вы и сами, наверное, догадались. Это был Стив.