birdie.

Мужчина, который потерял все.

flashback

— Капитан, оборону «десятых» прорвали! Мужчина повернулся к запыхавшемуся солдату и смерил взволнованным взглядом. — Скольких взяли? — Всех, кто выжил, сэр, — откашливаясь, ответил молодой альфа и выпрямился. — Порядка десяти человек. Трое себе глотки на месте вскрыли. Старший сморщился и отвернулся к столу, на котором лежала карта территории. Взяв в руки красный маркер, он пометил крестом точку расположения «десятых» и тяжело вздохнул — они «тринадцатые», и их лагерь находится ближе всех к линии обороны уже пленных. В штабе из офицерского состава только он, и решение нужно принимать незамедлительно, чтобы спасти солдат. Им не пережить и нескольких часов, если китайские боевики доберутся до них, а те обязательно доберутся. Внимательно осмотрев карту, альфа прикинул, куда можно перебросить лагерь, чтобы дождаться подкрепления. — Рядовой О, свяжись с восьмым подразделением. Сообщи капитану Киму, что нам нужно подкрепление и мы идем на северо-восток. Будем возле горной деревни к утру. Нашим отдам приказ сам. Выполнять. — Есть, сэр! Солдат попятился к выходу и сорвался на бег, едва покинув штаб. Через час от лагеря «тринадцатых» не осталось и намека.       

end of flashback

Его учили выживать в условиях войны, учили попадать в цель из снайперской винтовки и не терять сознание от стойкого запаха крови. Он знает, что такое пулевое ранение, ожог от взрыва и человеческая жестокость. Он слышал, как кричат при множественных переломах, при вывернутом брюхе, и как молчат после. Он вытаскивал из-под обстрела сотни солдат, закрывал глаза стольким же и не имел права оплакивать погибших прилюдно. Его учили хладнокровно убивать, но никто не учил жизни среди мирных, когда за плечами несколько горячих точек и тысячи прерванных жизней и сломанных судеб. Никто не выдал инструкцию, как не свихнуться от ночных кошмаров и пожирающей все тело жажды выйти через окно от кровавых воспоминаний. Утро здесь начинается не с выстрелов, оно начинается с противного звука будильника, нескольких таблеток, прописанных психиатром, сигареты и паршивого растворимого кофе. Вкус скорби и бесчисленных потерь. Таким, как он, дают государственные награды с двуличными улыбками на лице, которые хочется стереть прикладом, а заодно поведать, насколько эти самые награды нахуй не сдались. Чиновники пожимают руку и наигранно благодарят за то, что ты искупался в реках смерти, хвалят за военные тактики, понятия не имея, что это такое, и обещают помочь. Вся их помощь состоит ни в чем. Дали однушку в спальном районе Пусана и назначили по меркам верхушек достойные выплаты. А как ты дальше существуешь, никому дела нет. Многие ломаются, спиваются, умирают от передоза в трущобах или от ножевого там же. Кому-то везет меньше — находят в петле или со свинцом в виске. Кто-то адаптируется, устраивается на новую работу, заводит семью. Кто-то делает вид, что адаптировался и скитается по миру тенью. Мин Юнги делает вид: работает, где придется, потому что надолго задерживаться на одном месте сил нет, раз в месяц встречается с сослуживцами, чтобы молчать о перенесенных травмах и приобретенных расстройствах, посещает врача, улыбается соседям и старается проводить выходные вне дома. За городом, в основном. Ему от дедушек достался скромный домик у моря, где рядом ни души. Даже если будешь орать во всю глотку на берегу, никто не услышит. В салоне старенькой тойоты тихо, слышен только гул двигателя и шум ветра из приоткрытого окна. Современная музыка Юнги не нравится, а периодические помехи на радио с классикой раздражают. Он крепко затянулся и нахмурился, увидев хромающего в сторону рыбацкого поселка пса, которого подкармливает. — Кто тебя так отделал, дружище? Альфа присел на корточки и потрепал бродягу за ухом. Соскучившийся по ласке пес улегся на спину и поджал лапы. — Сколько тебя кормлю, а только сейчас понял, что ты не кабель, — усмехнулся Юнги и поднялся на ноги, вытирая ладони о джинсы. — Ну, запрыгивай в машину что ли, подруга. Поедем домой. От последнего слова поперек горла встает ком. Настоящего дома у мужчины давненько нет, он лишился его, вернувшись с северной части Китая, где находился без малого 10 месяцев. Муж от него ушел к гражданскому, не выдержав постоянного давления, но Юнги на него не в обиде — все понимает. Детей у них нет, и альфа этому даже рад. История с воскресным отцом не для него, история с отцовством в целом не для него. С посттравматическим синдромом проще справляться в одиночку, поэтому отношений Юнги тоже избегает. Есть один хорошенький омега, сосет отлично, не кричит, как потерпевший, пока его во все щели дерут, на ночь не напрашивается. Этого достаточно, чтобы удовлетворять потребность в тепле чужого тела и держать самооценку на стабильном уровне. Закат сегодня с красноватым отливом, и альфа смотрит на него с трепетом, изредка отвлекаясь на треск костра. Рядом спит верная подруга с перевязанной лапой, а в руках чашка с горячим супом. Неплохой выдался день: без срывов, без головной боли, с ясными мыслями. Для Юнги триггером может послужить банальный хлопок алюминиевой банки с газировкой, которую дети со двора швыряют на асфальт ради этого самого хлопка, а потом с криками разбегаются в стороны, пока альфа в своей квартире еле дышит, забравшись под кровать. Он тоже был когда-то ребенком, любящим играть в войнушку, прятаться за деревом с игрушечным автоматом, а потом нападать на «врага» и долго спорить — убит или ранен. На войне не спорят, на войне автоматы не игрушечные, а враги настоящие.

flashback

— Почему «восьмых» нет? — капитан зажал зубами спичку и сел на траву. — Они должны были уже добраться. Рядовой О, ты точно с ними связался? — Так точно, сэр. Лично с капитаном Кимом говорил. Офицер пожевал спичку и сплюнул в сторону. — Уходим под гору и разбиваем лагерь. Я заберусь выше и осмотрюсь. Не нравится мне эта тишина, рядовой, — Юнги поднялся и отряхнул штаны. — Поделитесь на группы, отдыхать по 2 часа поочередно, оружие из рук даже во сне не выпускать. Выполняй. Проводив солдата усталым взглядом, альфа повернулся в сторону горной деревни и прищурился. Есть несколько видов тишины: естественная, долгожданная и подозрительная. Первые два варианта отпадают сразу, как только Юнги подмечает, что не видит печной дым. Ночь была холодной, дома должны были отапливать. Альфа размял шею и быстрым шагом вернулся к своим. — Сержант Ли, подойди-ка, — он приобнял парня за плечо и отвел подальше от лишних ушей. — Поведешь людей без меня. Оружие держать наготове, на открытую местность не выходить. Колонну пусть парни из Ильсана замыкают. Уяснил? — Так точно, сэр. Разрешите спросить? — Что еще? — Почему Вы не с нами? — В деревне что-то случилось. Я заберу рядового О и пойду с ним на разведку. Держите при себе сигнальные шашки, «восьмые» могут быть рядом.       

end of flashback

Рядом с морем спокойно. Даже в шторм Юнги будет спокойно, потому что страшнее искаженных болью и ужасом лиц ничего нет. Если человек погибнет от несчастного случая, он не успеет этого даже осознать. Возможно, его найдут с улыбкой на лице, а последними воспоминаниями станут натирающий ботинок или вкус выпечки из пекарни за углом. Люди на войне боятся не смерти, они старой ковровую дорожку из бездыханных тел выстилают, себя алым нектаром, словно медом, смазывают. Умирать не страшно, страшно, когда умирают все вокруг, а ты абсолютно беспомощен, ты бесполезен, и потуги твои жалки. Страшно, когда твои последние мысли о запахе свежескошенной травы у родительского дома, о смехе твоих детей и глазах любимого человека, а следом понимание, что больше этого не будет. Тебя отобрали. — Черт, — Юнги уперся кулаком в стену пристройки и тяжело задышал. — Вот дерьмо. Он часто испытывает тошноту рано утром — побочка от препаратов, но психиатр их менять не стремится, убеждает, что это привыкание. Однако, все, к чему привыкает Юнги — опустошение желудка пару раз в неделю при помощи двух пальцев. Кажется, пора найти нового психиатра и скорректировать привычки. — Ну, чего так смотришь? Отстойно выгляжу, да? Альфа похлопал ладонью по бедру, и собака похромала в его сторону. — Ты тоже, Мэри, — он прилег на камни, и уложил подругу к себе на живот, притянув за передние лапы. — Но это вовсе не значит, что мы не вписываемся в общество. Еще вчера ты была грязной дворнягой, а сегодня выяснилось, что твоя шерсть белая. Разве не замечательно? Белый лучше серого. Он чистый. Серый — цвет тоски и рутины, символ заурядности и желания остаться незаметным. Юнги лежит на берегу в серых штанах и вязаном джемпере и чувствует себя уверенно, потому что он сливается с камнями. В городе он становится частью однородной массы, вечно куда-то спешащей. Альфа искренне не понимает, почему большинство людей так торопятся жить, но вынужденно подстраивается. Выделяться ни к чему, когда ты и без этого гадкий утенок среди лебедей. У них красивые крылья, ровные перышки и изящные шеи, а у гаденыша только зависть и злость. Прошло уже порядка трех лет на гражданке, но Юнги до сих пор привыкает. По вечерам обходит подозрительные улицы стороной, чтобы не вляпаться в дерьмо, которое точно закончится для него сроком или инвалидным креслом. Воду экономит, теряется от широкого ассортимента сигарет в супермаркетах, хотя покупает одни и те же. Два раза в неделю посещает «круг по интересам», где бывшие участники военных действий делятся опытом мирской жизни или рассказывают, что пережили при столкновениях в Китае, Японии или Индии. Мин Юнги довелось побывать еще и в Камбодже и Тайване. За время посещений групповой терапии он обзавелся приятелями, двое из которых уже покинули этот свет — один умер от цирроза печени, второй бросил в ванну фен; еще один сел за вооруженное ограбление, а последний сейчас сидит рядом и нервно сопит, подергивая ногой. Джефри Бэлл — американский наемник, осевший в Корее после битвы за освобождение северокитайских территорий. Ему тяжело живется: борется с наркотической зависимостью, с суицидальными наклонностями и желанием вернуться в ад по контракту. Где-то Юнги его прекрасно понимает, но, честно говоря, глядя на Джефа, он гордится собой. Алкоголь не так страшен, как доза героина, а тягу к оружию он научился перебивать походами в тир или на боях без правил. — Джеф, ты не в порядке, — говорит он спокойно и ровно, сжимая пальцы на подскакивающем колене. — Тебе нужно на реабилитацию, если не хочешь закончить, как Вонпиль или Эзра. — Мне нужна доза, а остальное пускай валит в ебаное нихуя. Юнги к нему больше не лезет, догадывается, что через считанные месяцы и этого парня найдут с передозом где-нибудь под мостом или в толчке дешевого мотеля. Очень жаль, семья у него замечательная, старший сын играет в бейсбол за школьную команду, муж готовит отменную индейку на День Благодарения, а младший отца и вовсе не запомнит. Даже здесь Юнги испытывает облегчение — он одинок. Никто не увидит его настолько жалким и слабым, дети не получат травму на всю жизнь, а омега не станет вдовцом. Он бы выразил сопереживание, может, искренне поддержал бы, но этого всего в нем не осталось к человечеству и на щепотку. С момента их последней встречи прошло жалких три недели. Юнги думал, что его приятель все-таки отправился на реабилитацию, точнее надеялся на это, но Джефри Бэлл был найден на заброшенном складе недалеко от дома с героиновым шприцем. Похороны были не пышными, но со всеми подобающими для католиков мероприятиями. К своему удивлению, Юнги плакал навзрыд, но больше от жалости к семье, потому что лично он ничего и никого не потерял. Все настоящие потери ему проводить в последний путь не позволили. — Спасибо, что пришел, Юнги, — острые плечи темноволосого омеги еще подрагивали. — Хочешь чай или кофе? Альфа отрицательно помотал головой и открыл окно, чтобы покурить. — Как дети? — Еле уложил их спать. Томми выпросил футболку отца с любимой футбольной командой. — Он справится, Пирс. Ты тоже справишься, — мягко ответил Юнги и отвернулся выдохнуть дым. — Если понадобится помощь, ты можешь мне позвонить, знаешь? Омега не ответил. Плеснул себе виски в детскую кружку и присел рядом на стул, устремляя взгляд в пустоту улицы. Больше разговаривать этим вечером они не будут, а помощь Пирс попросит лишь однажды, когда маленький омежка Вивьен сильно заболеет, и нужно будет ухаживать за старшим сыном. Время проведенное с подростком-альфой покажется Юнги мучительно долгим, и он окончательно поймет, что отцовство не для него.

flashback

Деревня выглядела мертвой, несмотря на чистоту улиц и буйство голодного скота. Юнги медленно шел по центральной, держа рядового позади себя. В горле ком, который никак не хотел падать вниз и позволить мужчине выровнять дыхание, сопровождаемое теплой дымкой. Спустя полчаса хождений стало очевидным, что жители поспешно были куда-то вывезены или сбежали самостоятельно, оставив дома и хозяйство. — Рядовой, — Юнги обернулся и наткнулся на выражение лица, полное готовности выполнять приказы. — Ты голоден? — Сэр, — молодой альфа замялся от бархатистого тона. — Голоден, но я способен продержаться без еды еще около суток. — Это ни к чему. Капитан скинул с плеч рюкзак и принялся вытаскивать оттуда содержимое в виде спального мешка, сменных ботинок и прочих мелочей по меркам мужчины. По меркам текущего положения. — Здесь наверняка найдутся консервы и вода. Возможно, сладкое. Давай соберем сюда, что сможем, и вернемся к нашим. Деревенским провизия уже не понадобится, а солдат нужно кормить. — Есть, сэр. — Если найдешь печенье, разрешаю съесть немного. — Спасибо, капитан! — засиял парень и, выхватив рюкзак, побежал в первый дом. К рядовому О Ханбину альфа прикипел почти сразу. Парень зеленый, но способный и старательный. Первое, что бросилось Юнги в глаза — Ханбин не терял надежды ни при каких обстоятельствах и всегда улыбался, даже когда получил осколочное в руку. Из всего подразделения выделялся младший сильно: громким смехом, отменным чувством юмора, жизнелюбием и готовностью помогать, пока силы не покинут. Отважный сын Корейской армии. Рядовой выбежал из следующего дома уже с набитыми печеньем щеками и протянул капитану начатую упаковку песочных «ракушек». — Очень вкусно, сэр Мин! Попробуйте! — На войне все, что съестное, вкусно, малец, — усмехнулся Юнги и вытащил одну. — Как улов? — Ветчина, монгольская тушенка, конфеты. Овощные консервы брать не стал. Тяжелые, да и к чему нам овощи? — ответил рядовой, прожевывая печенье. — Еще нашел это! Он достал из рюкзака небольшой магнитофон на батарейках и торжественно улыбнулся. — Вставил туда кассету Бэнгов. Представляете, в этой деревне слушают такое! Ошалеть! — И куда нам этот приемник? — Так для души, капитан, — пожал он плечами. Набив рюкзаки под завязку, они перекурили на лавочке возле небольшого буддийского храма и побрели к лагерю. Через полчаса в небе вспыхнула сигнальная ракета.       

end of flashback

Почти месяц Юнги работает в автомастерской у тайца из «кружка по интересам». Платят хорошо, свою старушку подлатал, обзавелся новыми знакомствами. Уходить пока не планирует, как это обычно случалось спустя месяц работы. Бывают тошнотные клиенты, которым хочется свернуть шею, но коллеги таких забирают себе — лишних рук немного, а скандал с убийством вообще крест на бизнесе поставит. Мин Юнги здесь уважают, к нему прислушиваются и называют приятным «Кэп». Никаких расспросов о прошлом, о состоянии здоровья, только кратко справляются о настроении, делая альфе огромную услугу. Не любит он о себе рассказывать, куда интереснее слушать других. — Кэп, не хочешь по пивку вечерком? Юнги вытер руки тряпкой и закрыл капот тачки очередного крутого дяди с района. За три года он чем только не занимался: делал мебель, подрабатывал монтажником, раздавал листовки, вел военную подготовку для школьников. Но копаться во внутренностях автомобилей ему понравилось больше. — Какой-то повод? — спросил он, вздернув бровь. — Чемпионат по баскетболу. Наши с японцами играют. — Прости, Хенвон, я фигурное катание люблю. — Во дает! — воскликнул тощий альфа, раскинув руки. — Носки моим омежкам связал, кимчи сам делает, еще и фанат фигурного катания. Со скуки с тобой помрешь! — Уж лучше со скуки… Юнги открыл скрипучую железную дверь и вышел во внутренний двор. Уже холодает, надо бы и соседским детям носки и варежки связать, чтоб не мерзли, пока по улицам носятся. Он подпер поясницей ржавую бочку и выпустил клуб сигаретного дыма. Наверное, людям, которым есть ради чего жить, везет. Юнги же приходится искать себе уйму различных целей и задач, чтобы держаться на плаву с засевшими в груди тоской и горечью. В ближайшее время с ним будет порядок: нужно пожилому соседу обои переклеить, проспонсировать шпану теплыми вещами, да и собаку выгуливать некому. Получается, он еще для кого-то полезен. Поправив на переносице очки, он старательно цеплял спицами шерстяные нити приятного голубого цвета. Рядом в коробке уже ждали своих хозяев несколько пар полосатых носков и бледно-желтые варежки с помпонами — для омежки из 6 квартиры. Мальчишка каждое утро выбегает на лестничную клетку, чтобы пожелать ему хорошего дня, зачастую с оладушкой или яичным блинчиком в руке. Услышав стук в дверь, альфа убрал коробку под стол. — Ты сегодня долго. — Отводил мелкого к няне. Я приму душ? — Конечно. Ужинать будешь или сразу тебя трахнуть? — Сразу. День ни к черту. Юнги грубо прижал омегу к стене и сунул ему язык в рот. Грязно и слюняво, но он хочет только так. Джинен — постоянный партнер. Снимать шлюх мужчине не нужно, у него есть личная, которая на все запросы лишь кивает и отдается, когда попросят. Омега отлично его чувствует, не обижается, если его заставляют безвозмездно отсосать, и не требует каких-либо обязательств. Джинен удобный, начиная от задницы и заканчивая глоткой, кончает с красивым выражением лица и не заваливает пустой болтовней. Идеальный вариант для неидеального Мин Юнги, который нежностей в постели не терпит. — Нравится тебе, сука? — альфа обхватил тонкую шею, продолжая неистово долбить. — Сейчас захрипишь. Он надавил на горло и впился в губы, оттягивая их и посасывая. Джинен ухватился за запястья и закатил глаза от удовольствия. Ноги сводит судорогой, но он терпит, потому что первым кончить должен Юнги. Если ослушаться, то можно получить по лицу, а ему еще ребенка у няни забирать. Омега почти отключился, когда мужчина рвано задышал и расслабил пальцы. Он всегда кончает беззвучно, поэтому Джинену пришлось научиться считывать по дыханию, когда ему позволено излиться с протяжным стоном. — Хороший мальчик, — прошептал Юнги и поцеловал омегу в лоб, покрытый испариной. — Когда уже разрешишь мне побыть сверху? — Тебе пора. Он откинулся на подушки и томным взглядом проследил за действиями парня. Омега хорош, упругие ягодицы, выразительная талия, некрупные соски и тонкие щиколотки. И моложе Юнги на 7 лет. Полтора года они находятся в статусе любовников и обоих это устраивает. — Я позвоню, — кинул Джинен напоследок и подошел, чтобы получить шлепок по заднице. — Слабовато, капитан. Давай-ка посильнее. Тут же вскрикнул. — Так, думаю, достаточно, — альфа расплылся в кошачьей ухмылке. Не встретил еще Мин Юнги омегу, которому позволил бы оседлать себя. Именно не встретил, потому что целенаправленно никого не ищет. Провалявшись около получаса на влажной постели, он заставил себя принять душ и выпил пару бутылок пива. Постель менять поленился, взял плед и уснул на диване под кулинарное шоу. Проснулся глубокой ночью в холодном поту от очередного кошмара. В приступе паники забегал глазами по комнате и успокоился, распознав обстановку. Телевизор изображал белый шум, шторы колыхались от сквозняка, и, только опустив ноги на пол, Юнги почувствовал, что замерз. Укутавшись в плед, он добрался до тапок и пошел в кухню за горячим чаем. Привычная обстановка: полупустая кухня, кружка с кипятком, пепельница и запах сигарет. Спать альфа уже не ляжет.

flashback

Они бежали в сторону сигнала, скинув по дороге тяжелые рюкзаки. Небо снова пересекла красная свистящая полоса. Отчаяние, поглотившее капитана, отдавалось в ушах рядового О рычанием. Звуки стрельбы впивались иголками в затылок и спускались к пояснице, скапливаясь там болезненными спазмами. — Капитан, давайте обогнем! — Нет времени! — Но нас увидят! Мы даже автомат поднять не успеем, как нас пристрелят! — Пусть только попробуют, — сквозь зубы процедил Юнги и толкнул младшего в кусты, заметив грузовик боевиков. — Не шевелись. Стрельба не стихала, значит, еще не все потеряно. Переждав, пока грузовик отдалится на приличное расстояние, Юнги вылез из зарослей кустарников и, убедившись в безопасности, махнул рядовому. Едва приблизившись к лагерю «тринадцатых», они обернулись на взрывы позади себя и увидели запущенный в небо синий сигнал. — Сэр, это «восьмые»! Успели! Они успели! Ханбин захохотал от радости и бросился к старшему в объятия. — Капитан Ким не бросил нас! — Отставить радость, рядовой О, — строго приказал Юнги и похлопал парня по плечу. — Беги к ним со всех ног, а я к нашим. — Я с Вами! — Нет, Ханбин. Это приказ. Выполняй. Он проводил удирающий силуэт до размера грецкого ореха и двинулся в лагерь через лесной массив, чтобы остаться незамеченным. Когда восьмое подразделение прибыло, от солдат «тринадцатых» осталось порядка тридцати человек и туча из жажды мести. Юнги смог увести в сторону леса восемнадцать парней, остальных под гору повел сержант Ли. Ругань автоматной очереди сошла на нет только к вечеру. Китайских боевиков оказалось больше, чем предполагали офицеры, но подразделение капитана Кима превзошло их по численности. Осматриваясь на территории столкновения, они добивали раненных «северян» и выносили на спинах своих. Часть боевиков отступила, кого успели догнать — отправили к приятелям, за остальными выехал спецотряд. Рядовой О ни на шаг не отходил от Юнги, прикрывая собственной грудью для надежности. — Кажется, зачистили, сэр Ким, — подбежал к офицерам солдат с нашивкой восьмерки. — Кажется или зачистили? — уточнил тот стальным тоном и резанул взглядом. — Ты где находишься, рядовой? — Прошу прощения, капитан! Зачистили! Альфа кивнул солдату в сторону, чтобы проваливал, и присел на горный булыжник. — Прости, что так поздно, Юнги. По пути группировку встретили. Такое впечатление, что они пытались нас задержать. Гребаные самоубийцы. — Деревенских ты вывез? — спросил Мин, присев рядом. Намджун кивнул и достал сигареты. Как только с ним связался рядовой О, они спешно эвакуировали местных за несколько часов, чтобы успеть обратно к утру. — Заночуем в деревне. Там и первую помощь можно раненным оказать, — альфа крепко затянулся. — Верха обещали отправить к нам врачей, но я бы сильно не надеялся на такую щедрость. — Сэр Ким, хотите печенье? — вдруг предложил Ханбин, протягивая «ракушки», завернутые в салфетку. — Я их берег ценой жизни. Офицеры засмеялись. — Хорош твой малец, Юнги. Давай свое печенье. Молодой альфа заразительно улыбнулся. Так и упал навзничь, пораженный пулей в грудь. — Снайперы! Все в укрытие! Быстро! Юнги подхватил солдата и рванул в сторону грузовиков. Впервые его одолела паника от происходящего, он бежал, что было сил, которые находились на грани, и криками умолял Ханбина не отключаться. Парню еще 25 нет, он слишком молод, чтобы умирать. Альфа передал раненного Намджуну и запрыгнул следом в кузов. — Рядовой, ты слышишь меня? Он зажал ладонями огнестрельное и попытался успокоиться, чтобы не перейти на истошные мольбы. — Капитан… — Говори, родной. Говори, не переставай. — Вы отвезете меня к папе? — медленно произнес Ханбин, с трудом разлепляя губы. — Отвезу. Слово офицера. Рот младшего исказился в слабой улыбке, и Юнги истерично замотал головой, выражая отрицание. — Не смей умирать, рядовой. Это приказ! Намджун сидел рядом и сжимал автомат, подавляя ярость. Вдали раздались редкие выстрелы — сержант Ли убирал снайперов. — Сэр Мин, возьмите, — рядовой положил себе на живот несколько шоколадных конфет. — Я спрятал для Вас самые вкусные, но одну все же съел. И снова безумно улыбается, а из глаз текут слезы. Он все понимает и бороться не собирается. Юнги всхлипнул и замычал, сдерживая эмоции. Эти шоколадные конфеты окажутся самыми вкусными за всю долбанную жизнь. Он будет жевать их через рыдания и рвотные позывы, но проглотит, пока Намджун будет накрывать бездыханное тело отважного сына Корейской армии. Обещание Мин Юнги сдержит, но ребенка папе привезут в цинковом гробу. Сам капитан уйдет в отставку сразу по прибытию в Пусан.       

end of flashback

В пепельнице гора окурков, чай давно остыл, ноги так и не согрелись. Юнги взглянул на настенные часы и вздохнул. Он просидел в кухне почти три часа, задница затекла, во рту горьковатый привкус никотина. Будильник начнет раздражать через 20 минут, за это время можно выпить кофе и поменять постельное белье. Альфа мечтал стать героем, истреблять нечисть и защищать страну, но стал тем, кого кидали в чужие края ради поддержания чужого мира. Больше он ни о чем не мечтает, ни о какой справедливости беседы не заводит, потому что ее не существует. Он не сдался, но и не стремится что-то исправить. Мин Юнги просто есть, как часть серой массы, как клетка единого организма. Если он исчезнет, ничего не произойдет, никто и не заметит, ровно также, как и не вспомнит его заслуги перед соседними государствами. Капитан в отставке, отказавшийся от звания майора. Не такой ценой он хотел получить повышение, не ценой самых вкусных шоколадных конфет. Постельное белье пахнет свежестью кондиционера, что приволок Джинен. Юнги сидит на краю кровати, сложив пальцы в замок, и ждет сигнала будильника. Он следует распорядку дня по старой привычке, которая вреднее курения. Его дисциплина нахрен никому не всралась, но он почему-то отключает будильник, уходит побриться, тыкает на пульт телевизора, чтобы послушать новости, и наспех завтракает, потому что отклоняется от заданного времени на 7 минут. Проверяет, все ли выключил, и закрывает дверь на новый пароль, который сменит через неделю. — Слушаю, майор, — протянул он издевательски, отвечая на телефонный звонок. — Херли ты там слушаешь? Я по важному делу звоню. Подъехать сможешь сегодня к министерству? — На кой черт мне нужно твое министерство сгнившее? — настороженно уточнил Юнги, облокотившись на крышу тойоты. — Снова хочешь предложить вернуться? Мы уже обсуждали это не раз. Он открыл водительскую дверь и упал на сиденье, оставив одну ногу за бортом. — Хочу, — по ту сторону послышался тяжелый вздох. — Но не совсем туда, куда ты думаешь. — Ближе к делу, Намджун. — Полковнику нужен водитель. Платят достойно, работа непыльная. Что скажешь? — Катать задницу какого-то продажного вояки? Да ты ебнутый. — Он девственник. — Удивлен. Как его до сих пор никто не трахнул приличной пачкой «зеленых»? — Так ты подъедешь или мне другого кандидата искать? Юнги прикусил нижнюю губу, раздумывая над предложением, и откинул голову на спинку сиденья. — А со старым водилой что случилось? — Погиб. На полковника тут покушение было. Альфа рассмеялся. — Решил меня на смерть отправить? — Ты ей так просто не отдашься, верно? — игривым тоном спросил Ким. — В общем, жду тебя сегодня после обеда. Оденься прилично и волосы свои в порядок приведи. В трубке послышались гудки. Юнги повернул на себя зеркало заднего вида и внимательно осмотрел прическу. Аккуратный пучок, волосы не грязные, отросшие пряди немного выбиваются, но не выглядят вызывающе. Он фыркнул и закрыл дверь. Просидел несколько минут с пустыми мыслями, положив руки на руль, и набрал тайца, сообщить, что скверно себя чувствует. Ему необходимо хорошенько обдумать предложение старого друга, а для этого нужна тишина. Юнги поехал к дому у моря.

***

Парень с фиалками.

К двухэтажному особняку подъехал гелендваген. Парень в военной форме выпрыгнул с водительского и открыл заднюю дверь. Сокджин, наблюдающий из окна, широко улыбнулся и поторопился вниз, чтобы встретить сыновей, которые улетали на зимние каникулы в Чикаго. По пути заглянул в их комнату проверить, все ли украшения на месте. — Я так соскучился, — простонал мужчина, загребая детей в объятия. — Как там Чикаго? — Такой же привлекательный, как и ты, папуль. Тэхен тепло посмотрел на родителя и вытянул губы трубочкой. Сокджин подставил щеку под поцелуй. — Подлиза, — пробубнил Хосок и чмокнул папу во вторую щеку. Тэхен и Хосок — двойняшки, но первый считает себя старшим, потому что родился 31 декабря в 23:57, а брат — 1 января в 00:09, поэтому Хосоку частенько закрывают рот фразой «я старше, значит, прав». По документам оба родились первого числа, для статистики. Что внешне, что характерами, что образом жизни они не похожи. Однако, комнату делят пополам, отказываясь существовать в доме раздельно, и это при наличии минимум 50 свободных квадратов. У парней нет друзей, потому что вдвоем лучше — хоть в чем-то мнения совпадают. Родителей такой расклад устраивает: Сокджин сыновей обожает до невозможности и позволяет делать все, что душе угодно, а отец, особо не принимающий участия в воспитании, считает, что лучше они будут жить вместе до конца дней своих, чем женятся. Отцовская ревность границ не знает. — Отец снова ударился в трудоголизм? — Нет. На днях произошло кое-что нехорошее, и все министерство на ушах стоит. Хосок устало плюхнулся на диван и закинул ноги на журнальный столик. — Или вы поругались? — спросил он, нахмурившись. — Нас не было две недели, я не удивлюсь, если он в очередной раз решил переехать в свой кабинет. — Поскандалили пару раз, но успели помириться. — Может, нам с Хоби почаще уезжать на денек-другой? — поиграл бровями Тэхен, падая рядом с братом. — Невоспитанный молодой человек, — покачал головой Сокджин. — Ваш отец полгода спит под отдельным одеялом. — Да брось. Мы же не глухие, да, двойник? Омега ткнул брата плечом, и Хосок закатил глаза. Он не любитель обсуждать подобное, в принципе не любитель обсуждать что-либо и слушать тоже. Пребывает в своем мире, спрятанном от посторонних за высокой толстой стеной, не попадает в неприятности, не имеет привычки даже здороваться со знакомыми. Обособленное подразделение, как говорит отец. Особенный ребенок, как говорит папа. Хосок не страдает аутизмом или социофобией, хотя встречаются индивидуумы, которые считают его социопатом за надменный взгляд и прямолинейность. Парень привык к такому отношению и не стремится развеять мнение о себе из-за удобства. Лучше так, чем его будут доставать разговорами, приглашениями сходить в кино или кафе, и, ни дай бог, прикасаться, чего он не терпит даже в кругу семьи. Тэхен — жирнющее исключение из правил. Его кровать редко занята его стройненькой тушкой, обычно та покоится под боком у брата. В раннем детстве Хосок переболел гриппом с последующими осложнениями, поэтому в свои 19 выглядит дохлым и низкорослым — всего 169 см при весе 57 кг, тогда как Тэхен сочный и выше на 4 см. Но это его не волнует нисколько: в толпе можно затеряться, в любую коробку залезть без труда, одежда в бутиках всегда в наличии. Хосок не оптимист, скорее практичен и рационален. В воду, не имея полотенца, не полезет, смолчит, если не знает ответа на вопрос, дадут возможность — воспользуется, сам никогда не попросит. — Папуля, спасибо! — воскликнул Тэхен, заходя в комнату. — Как все красиво! Хосок окинул комнату оценивающим взглядом, задерживаясь на черных блестящих шарах, и молча подарил родителю еще один чмок. Он скуп на похвалу и благодарность, но Сокджину этого достаточно. Кто, как не папа, знает своего ребенка и его предпочтения. Черный — любимый цвет. Он не траурный, как считают многие, он насыщенный и загадочный. — Даю вам полчаса на отдых и жду на ужин. Приготовил все, что вы любите. — И глинтвейн? — Хосок изобразил подобие улыбки. — И глинтвейн, малыш, — Сокджин пригладил его высветленные волосы. — Кстати, мы с отцом купили вам подарок по случаю прошедшего дня рождения. Получите, когда он приедет. — Пап, ты опять залил мои фиалки, — расстроенно сообщил Хосок, оглядывая цветы. — Кассиопея подгнить успела. По бокам прилипли две пары глаз и сочувственно посмотрели на кроваво-красную Кассиопею. Парень считает свои цветы домашними питомцами, у каждой фиалки, а их 11 штук, есть свое имя: Кассиопея, Андромеда, Орион, Цефей, Лира, Пегас, Эридан, Феникс, Персей, Гидра и любимая черная фиалка с цветками-звездами — Секстант. Все члены семьи знают каждую поименно, включая отца, который увлечение сына не считает серьезным. Или делает вид. — Прости, дорогой. Я куплю тебе новую. — Не нужно. Реанимирую эту. Из столовой доносится лязг приборов и пение папы. Двойняшки спустились ровно через полчаса слегка одыбавшие, но явно желающие рухнуть в постель на долгих 10 часов сна. Сокджин ворковал над блюдами и повиливал задницей, не замечая смущенных детей. Румяные щеки не помешали сыновьям с любовью наблюдать за родителем, который для них наипрекраснейшее существо из всех на этой планете, только Хосок вряд ли сможет произнести это вслух. В отличие от Тэхена. — Я понимаю, почему отец женился на тебе, не смотря на разницу в возрасте. Сокджин вздрогнул и уронил на пол свиную отбивную. — Что ты хочешь этим сказать, хулиган? — В 44 ты выглядишь на 20. Не зря на тебя добрая половина министерства залипает. — Это на кого тут залипают? — раздался низкий голос, и все обернулись. — Головы откручу за господина Чона. Глава семьи стоял в дверном проеме, подперев плечом косяк, и любовался картиной. Тэхен соскочил с барного стула и вприпрыжку побежал к отцу. Если Хосок папин сыночек, то этот — отцовская радость. — Ты поправился? — ласково спросил Чонгук, поднимая омежку на руки. — Щеки-то какие в Чикаго отъел. — Ну, отец, — взвыл ребенок и сразу засмеялся, когда родитель закружил его в танце. — Ничего я не поправился. Просто не мог устоять перед их чизкейками. Альфа усадил его обратно и подошел к младшему сыну. — Первая палочка Твикс получила объятия, теперь твоя очередь, — он улыбнулся и похлопал ладонью по груди. — Не отказывай отцу, Хоби. Я ведь скучал. Хосок цыкнул, но все же прижался к мощной груди, до которой гордо доставал макушкой. Телесного контакта с отцом он не любит больше, чем морепродукты, хотя от альфы пахнет куда приятнее — стойким кедром. Существуют люди, которые не способны прощать серьезные обиды на патологическом уровне, и парень из таких. Последнее время отношения с отцом натянуты, как струна, которая вот-вот лопнет. — Чонгук, расскажи детям о подарке, — попросил старший омега, передавая мужу блюдо с отбивными. — Я еле держался до твоего прихода. Альфа подарил ему взгляд, наполненный искренней любовью, от чего Хосока чуть не вывернуло наизнанку. Родители страдают высшей степенью двуличия, как ему кажется, ведь настолько идеальных семей не бывает. В фильмах разве что. Спать под разными одеялами, видеться только за столом на завтрак и ужин, заниматься сексом раз в месяц по физиологической нужде, разговаривать лишь в присутствии детей — какая это любовь? Больше напоминает отлично слаженную работу, на которой глава семьи Чон помешан. Чонгук строг, требователен и дисциплинирован. Всех троих строит так, словно они на плацу. Напускная нежность — прикрытие взрывного характера, метод сгладить углы и унять напряжение в доме. Отец был воспитан в семье военного прокурора и учителя музыки, где приоритетом считалась репутация. Как был воспитан сам, так и своих сыновей воспитывает. Хосок жалеет папу, что женился, будучи беременным двойняшками, и уверен, что альфа давил на него. Иными словами, за кулисами все выглядит иначе, чем на сцене, и настоящие представления разгораются именно за плотными шторами. — Мы с папой подумали, что вы достаточно взрослые, и купили вам квартиру в центре. Сможете переехать туда после совершеннолетия. От удивления Тэхен подавился, но был спасен братом, похлопавшим ему по спине. Хосок от новостей и бровью не повел. — Спасибо, отец, — сухо отозвался он. — Лучшего подарка и быть не может. Быстрее бы свалить из этой военной тюрьмы и задышать полной грудью. И приступил к ужину. — В центре? — воодушевился Тэхен, откашлявшись. — Вы банк ограбили? — Нет. Мы усердно копили 19 лет. — А когда мы сможем съездить туда? Я так хочу посмотреть. Сколько комнат? Этаж какой? Сокджин ткнул его ногой под столом, и ребенок опомнился. — Ой, спасибо вам большое. Лучшего подарка, правда, быть не может. Свалим, неужели свалим. — Три комнаты, кухня-гостиная, почти 90 квадратов на 18 этаже с видом на город. Так как вы будете учиться в университете, оттуда добираться на учебу ближе. Однако, — Чонгук вытер рот салфеткой. — Это не значит, что за вами не будет присмотра. Он внимательно проследил за выражением лица сыновей и продолжил ужинать, позволяя мужу вставить свои пять копеек. — Знаем мы вас, твиксята. Только дай волю, сразу проблем хапнем. — К чему ты клонишь, пап? — подал голос Хосок, ковыряясь в салате. — К тому, что нужно помнить, чьи вы дети. — Сыновья полковника Корейской армии и президента Фонда помощи бывшим военным. Никаких скандалов, безупречная репутация и строгое соблюдение дисциплины. — Вот и славно. Золотая клетка, золотая ложка во рту, контроль собственного языка и выбор будущего не тобой. Жизнь в обеспеченной семье далеко не всегда радужна. Пожалуй, невозможность открыто выражать мнение и переросла у Хосока в молчание. Так существовать проще, ни один подлец не предъявит тебе, что ты, сын самого полковника Чона, позволил себе свободу слова. Согласен — молчи, не согласен — молчи. Захлопнись и не дыши в сторону политики, социальных проблем и общественных движений. Иначе родители потеряют авторитет, а тебя обвинят во всевозможных бедах вплоть до тайфуна. Говорят, что боль в груди означает душевную боль. У Хосока ноет под ребрами, когда он в сознании, и он настолько к этому привык, что уже считает это нытье неотъемлемой частью организма. Брат лежит на соседней кровати с таким же диагнозом. Изредка позволяет себе поплакать, высказаться двойнику шепотом под одеялом, после засыпая в объятиях поддержки. Оба с дырявым энергетическим полем и детскими травмами, но Хосоку всегда доставалось больше из-за упрямого характера. Даже Тэхен не каждый раз в силах его угомонить, ругает, но жалеет опухшую от отцовских пощечин кожу поцелуями. Играет роль старшего брата чересчур. Родителей не выбирают. Хосок их любит: папу безумно, отца своебразно, но тот сам виноват. Не стоило диктовать ребенку, что и как следует делать, и навязывать свои приоритеты с малолетства. Наказания ремнем и равнодушием — жестокие. Попробуй объясни крохе с огромными любознательными глазами, что ты его любишь, когда перед этим отхлестал за провинность и поставил в угол, игнорируя слезы и просьбы его обнять. Хосок не злится на отца, он его не понимает и вряд ли поймет, а папа такой же заложник положения, возможно. Сокджин предпочитает скрывать истинное лицо, если муж рядом, чем разочаровывает сыновей. — Еще не спите? — старший омега приоткрыл дверь и тихо вошел. — Полежим вместе? Он прошел к кровати Хосока и притянул к ним засыпающего Тэхена. Дети его зажали посередине кровати и уткнулись носами в непозволительно широкие для омег плечи. — Вы должны знать, что мы с отцом вас очень любим и хотим, чтобы вы стали достойными уважения людьми. — Почему ты все время говоришь за отца? — недовольно спросил Хосок и заурчал, когда родитель запустил пальцы в его мягкие волосы. — Потому что он скорее предпочтет звездочки на погонах лишиться, чем вслух это произнесет. Ты это дряное качество от него унаследовал. Вы только поцелуями признаетесь и глазами. — У меня звезды не на погонах. — Знаю, малыш. У тебя звезды внутри. — Получается, Хоби — созвездие? — сонно спросил Тэхен, прижимаясь к папе. — Вы оба — самое красивое и яркое созвездие в моем небе. — Тогда ты будешь Большой Медведицей, а мы Малой. — Нет, Тэтрис, — возразил Хосок, поглаживая брата по таким же высветленным волосам. — Ты медвежонок. Неуклюжий и неповоротливый. Тэхен что-то невнятно пробурчал и провалился в сон. Папа скромно улыбнулся и повернул голову к младшему сыну, который задумчиво разглядывал разукрашенный ночником потолок. — Поделишься мыслями? Хосок рвано выдохнул. — Иногда мне кажется, что я так и не смогу прижиться в этом мире. — Почему? — Потому что я отличаюсь от других и меня никто не воспринимает всерьез. Сам подумай, я похож на низкорослика из тундры. Кому такой понравится? — Необязательно обладать шаблонной внешностью. — Сказал человек, сошедший с обложки, — усмехнулся Хосок. — Ты красив, милый. К чему эти глупые стандарты? Думаешь, твой отец меня за смазливую мордашку полюбил? У меня скверный характер, тебе ли не знать, но я в браке почти 20 лет. Стал бы здравомыслящий альфа столько жить с лицом? Еще и старше него. — Здравомыслящих альф не бывает. Сказки все это. А после 40 разница в возрасте не ощущается. — И на все-то у тебя есть ответ. Ложись, а то утром сэр Пак приедет. Вам нужно хорошенько выспаться, чтобы он не нашпиговал вас витаминами. — Опять отец подсуетился? — Кто ж еще? — тихо посмеялся Сокджин и вылез из тэхеновых оков. — Чем старше он становится, тем больше заскоков по поводу здоровья, а вы две недели по ту сторону океана провели. Переживает. — Сэр Пак у нас пропишется скоро, — зевнул Хосок. — Хотя Тэхену это только на руку. Последних слов Сокджин не расслышал. Накрыл детей одеялом и пошел к мужу, который ожидал его в спальне за чтением приключенческого романа. Ночник с созвездиями тихо похрустывал, проворачиваясь, и окрашивал лицо Хосока то в фиолетовый, то в желтый. Примечательно, что парень любил черный цвет, скрывая за ним настоящего себя, а фиалки и ночник выбрал с неплохой палитрой. Окружение он и вовсе видел в серых оттенках, полагая, что яркие люди миру еще не явились. Сырость и серость — общество этим пропитано так сильно, что приходится лезть в подслойные глубины, чтоб раздобыть хоть что-то стоящее. И Хосок роется сознательно и с энтузиазмом. Помимо астрономии и разведения фиалок, парень увлекается «поисками сокровищ». Слушает малоизвестных исполнителей, восхищается художниками, чьи имена знают разве что держатели галерей, читает книги с бросающими вызов сюжетами и смотрит кино от режиссеров, прописанных в учебниках по киноведению. Не потому, что он сам бросает вызов или хочет выделиться на фоне стада, а потому что пиратов всегда привлекали драгоценности. Хосок живет осмысленно, подходит к выбору избирательно, не торопясь пробовать все подряд. Смаковать коллекционное вино приятнее, чем выпивать бутылку от нашумевшего производителя. К выбору будущего мужа он будет подходить также, когда окончит университет с красным дипломом на радость родителям. Если ему, конечно, позволят самостоятельность. — Хоба, — Тэхен потрепал его по плечу. — Хоба, проснись. — Чего тебе? — У меня еще травка осталась. Хочешь? Хосок приподнялся в локтях и повернул взлохмаченную голову на брата. — Тэтрис, у тебя все с головой в порядке? Два часа ночи, какая нахуй травка? — Качественная, — пожал плечами Тэхен, роясь в тумбочке. — Проснулся и что-то резко захотелось. — Завтра сэр Пак придет. Плохая идея. Старший тихонько открыл окно и уселся на подоконник. Ничего не оставалось, кроме как присоединиться. Хосок подобрал с пола две пары носков и прошел к окну. — Согласись, смешно? — Что именно? — Самым безопасным местом для курения травы стал наш дом, где через комнату спит отец, — Тэхен хихикнул и протянул младшему самокрутку. — Жесть просто. Хосок затянулся. — Снег пошел. Хоть что-то чистое в этой грязевой ванне. Тэхен ему кивнул и потянулся за очередной затяжкой. — Небеса тоже устали за этим наблюдать, — он подобрал ноги под себя и уперся головой в оконную раму. — Давай расклад сделаем? — Опять твои карточные истории? Я в них не верю, говорил же. — Зря. Они нам приключение предсказали, и мы полетели в сказочный Чикаго. — Ага, — Хосок выдохнул дым. — А еще они предсказали мне встречу, которая станет судьбоносной, но кроме твоей милой мордашки я никого не вижу. Тэхен спрыгнул с подоконника и отобрал самокрутку. — Дальше носа своего ты не видишь, а карты не врут, как и твои звезды. Еще будешь? — Нет. Они приземлились между кроватями, и Тэхен, высунув кончик языка, стал раскладывать какие-то карточные схемы. Недолго посидев над ними, он сделал важный вид и негромко хлопнул в ладоши. — Тебя ждет незабываемая поездка к морю и эмоциональная встряска. — К морю я пешком дойти могу, а моя встряска рядом с папой храпит. Слышишь? Тэхен ткнул его кулаком в плечо и засмеялся. — Несносный омежка. — Отхватишь, Тэтрис. Ровно меж бровей, — Хосок прищурился. — Давай-ка теперь я тебе судьбу предскажу. Куда что класть надо, помимо болта на эту чушь? — Когда ты так смотришь, у меня кальций из костей вымывается, — Тэхен достал из ящика потрепанные листы. — Вот схема, по ней и делай расклад. Пока младший изучал содержимое портянок, омега успел проверить все соцсети и сбегать за какао с печеньем. Он тихо прикрыл дверь и поставил поднос на кровать. — Вроде закончил, — сообщил Хосок и взял кружку. — Рассказывай. Тэхен забегал глазами по картам и мечтательно вздохнул. — Ты сделал мне приятно, Хоби. Меня ждут взаимные чувства и переезд. — Скоростным поездом? — Уже неприятно, — сдулся омега и сунул печенье в рот. — Допивай свой какао. Спать хочу. — Эй, никакого печенья в моей постели. Нырнув под одеяло с тарелкой, Тэхен показательно похрустел печеньем и отобрал кружку, чтобы запить. Но Хосок скандалить не стал, прибрал карты и улегся рядом. От брата пахнет так, как и должен пахнуть омега, вечно жующий мучное. Пока люди стоят в очередях за свежей выпечкой, наисвежайшая булочка с корицей спит рядом с ним. Мягкая и воздушная, но Хосок добавил бы в нее изюм, потому что Чон Тэхен обладает скрытыми талантами и качествами. Своеобразный сюрприз для избранных, кто дойдет до последнего уровня. А судьба Хосока где-то у моря, поглаживает возрастные морщинки на лбу, наслаждаясь солоноватым запахом и выпавшим за ночь снегом, даже не подозревая, каких демонов в нем пробудит парень с фиалками.