сладкие будни.

—Мы слишком разные, но и разве это не прелестно? Ты слишком кофейный для меня, а я блестящий идиот. Третья Время рассыпалось в секундах и блестках оставленных Сынмином в их последнюю встречу. Чонин сидел за алгеброй, втыкал в тетрадь и писал уравнения. Уже отвык и по привычке на самом ближнем мусоре в виде мятного фантика от конфеты наскрёб розу. И продолжил писать формулы в зелёной тетради. Кровь продолжала пачкать бледную кожу, усыпанную родинками. Созвездиями. С каждой секундой в своей руке Ян замечал целый мир, сады, любовь, оставшиеся мечты и зарождение новых. По его плечу словно пробегала фея. Щекотала. Он так видел и представлял сквозняк в своей голове. Воздушная, лёгкая фея, с длинной серой юбкой, которая трётся об плечо, тем самым щекотя его и немного наводя на смех. Покончив с алгеброй, заварив кофе, поигравшись с маминой флейтой и понюхав новую благовонию с ванилью Чонин поспешил на крышу, думал, что там найдётся Сынмин. Так и оказалось. Он сидел на перегородке и накручивал осветлённые пряди чёлки на длинный худой палец с двумя серебряными кольцами. Как только увидел Чонина поднялся и утопил того с своих объятиях. Мягкие, апельсиновые, наивные. Ян их не любил, но эти ощущались по другому, как свитер в шкафу, впитавший в себя запах сирени. Кровь на секунду застыла, заразилась блёстками и продолжила свою работу, заражая остальные органы. Волосы Сынмина от накручиваний запутались и стали похожи на ветки. Краска попалась с перебором химикатов. От одного прикосновения волосы хрустели, словно те были хлопьями без молока или лиловыми костяшками людей во время танцев. Пришёл май, а за ним и пасмурная неделя. Ежедневные дожди и грозы по ночам. Пришлось укутываться в куртки и закрываться шарфами, чтоб не заболеть. На чёрный рюкзак Чонина повисла цепочка из черничных, шоколадных, малиновых бусин. Тоже подарок Сынмина. Они сидели и искали что-то живое в облаках, а видели только смертельное напоминание. Несмотря на это всё равно смеялись находя что-то вкусное и летнее. С каждой минутой проведённой вместе туберкулёз исчезал. Лёгкие неощутимо тонули в блестящей крови. Руки связывались с ладонью Сынмина невидимой, но прочной нитью. Чонин теперь никуда не сбежит. —Мы уже почти месяц общаемся, а я о тебе ничего не знаю. —Не люблю о себе что-либо рассказывать,- Ян был слушателем людей, аудиокассет, убийственных драм на телевизоре в комнате матери. Но не рассказчиком о своей личности или сюжета недавно прочитанных книг. Они вновь потянулись на поляну окружённую деревьями. Но для начала Сынмин заскочил к себе домой и забрал три ненужных лоскутных одеяла с рисунками клубники, цветов, лам. —Зачем они тебе? Мы и на траве посидеть можем. —Дурёшка ты, я хочу сделать логово из одеял. - Сынмин всунул розовое Чонину, сам понёс зелёное и жёлтое. На его плече вновь висела яблочная сумка со всяким мусором. Бумажки, фантики, игральные карты, таблетки. Из кармана высовывались таро. —У тебя когда гадальные карты появились? —Позаимствовал у матери, только она об этом не знает. —А погадаешь мне? На ближайшие будущее. —Погадаю. Только для начала соорудим шалаш. Они нашли толстые большие ветки дуба, которые почти приросли к земле. Накрыли их одеялами, внутрь сунули сумки. Чуть не поругались, пока не могли найти зелёное одеяло с клубниками, что нёс Сынмин. Думали потеряли. В итоге оно лежало в зарослях травы. Пришло время для вскрытия тайн о ближайшем будущем. Для магии вокруг скрытного места и не менее волшебного Сынмина. После тщательной перемешки карты начали показывать судьбу. Минни не мыслил в этой теме, скорее просто поиграться. Последняя карта была со значением смерти, это он знал. Тревога была, но только у Сынмина, Чонин - смирился. Но и тот быстро позабыл. Закопал эти мысли к муравьям. Рядом с шалашом пахло цветами, окурками, хотя они не курили и воскрешением давно убитых чувств. Чонин не мог дать нормального объяснения для этого места, выходило что-то слишком интересное и волшебное для него. Для Чонина, который восхищался звёздами и после смерти хотел оставить свой след в виде одной из них, еле видной. Для Яна, который не переносил другие чувства, кроме пассивной агрессии и грусти. Для мальчика, который мечтал о шоколадном мире. Он впервые произнёс что-то странное, но магическое. Вокруг этого места летали еле видные феи - бабочки, легко ловились попрыгунчики - кузнечики и улыбки терялись в руках. Чонин наконец чувствовал необъяснимую лёгкость, которая всегда заменялась удушающей тревогой. Хотелось смеяться и жить, но уже было поздно. В последний раз он вздохнул. В его голове пронеслась мысль о мечтательном мальчике, похожим на собаку. Запах шоколада и звонкий смех левее. И только после этих мыслей его голова опустела. Мысли стихли. Как будто спрятались. Убежали от него. Искалеченная душа обрела покой. Хотя Чонин уже вряд ли хотел бы этого. Желание жить превосходило всё. Но всё было бесполезно. Туберкулёз давал о себе знать каждые 5 минут. Засекал на таймере. На плечо завалились ветки, мечты, детские страхи. Голова Сынмина наполнена этим всем. Чёрные волосы пропитаны чернилами и сказками про завораживающих дев схожими с рыбами, но намного волшебнее и необычнее. На глубине чёрного рюкзака с аурой злости, странной любви, с запахом постиранной одежды для занятий танцами и пролитым кофе нашлись леденцы купленные в школьное время. Он приберёг их для особого случая.  Чонин слегка опёрся об тонкую ветку. Себе под нос бубнил мелодию из детства, вспомнившую совершенно случайно, глядя на острую траву напротив и на заполненные воспоминаниями руки, которые он сможет прожить лишь во сне.  Уснул. Проволился в мир грёз вместе с Сынмином. *********** Очнулись на рассвете, под пение птиц и лучей. Телефон на удивление пустовал. Всё тело болело от неудобного сна. По пробуждению стало тревожно, Чонин еле встал, голова сильно кружилась. Вот - вот и слягет под землю, к муравьям. Закопается в мыслях и окончательно изолируется от общества. Сынмин уже впитывал в себя энергию флоры с помощью цветов и игривого бездомного кота, который спал рядом с ними. В глубинах веток, фотографировал всё, что его окружает и чиркал в ежедневника свою душу. —Доброе утро! - Глаза сияли по-карамельному и солнечному. —Очень доброе. —Хэй, ну ты чего? Гляди, какой кот милый! Давай себе оставим? Как назовём? - На больную бошку Чонина бесконечно сыпались вопросы. —И вправду прелестный. Один взгляд на милый белый комочек поднял настроение, но боль не излечил. —Слушай, таблеток от головы не найдётся? —Нет, таких нет. И зачем ему вообще таблетница? —А какие есть? —Никаких. Там всякий хлам. Он открыл синий, прозрачный контейнер и увидел бусины, фантики от жвачек, неиспользованные татуировки и сахар, большая часть была рассыпана внутри сумки. —Ты такой магический. Это вырвалось механически и резко для двоих. Посмотрев на облака в форме зверят и чьих-то сердец, похрустев блестящими, полуживыми костяшками, полежав в зарослях травы и утонувшись в глубине глаз Сынмина, Чонин решил рассказать побольше о себе. —Помнишь вчера завязался разговор про меня? Я готов побольше рассказать. - Сынмин уже сидел на ветке, куда Чонин не достанет. С ручкой и ежедневником. приготовился записывать о любимых мелочах. —Бежевый и чёрный цвета моего сущевствования и души, полюбил их благодаря старшему брату, который сочинял песни, но сдался через год. От него я всегда получал много любви. Благодаря ему я полюбил танцы и пение. В 13 чуть не наглотался таблеток, затем развился туберкулёз и я совсем редко покидал дом и свою комнату в принципе. Стал чаще заниматься любимыми делами и коллекционировать обёртки от шоколада, а потом стал зависим. —А отец где был? —А его убили в переулке, в 3:04. Сынмин промолчал, но в мыслях уже крутилось около 20 планов, дальнейших действий, которые в итоге остались забытыми. Чонин улыбнулся в знак прощания, заколол чёлку заколкой, поспешил домой и пообещал Сынмину встретиться в скором времени. На последок тот снова утопил Яна в своих свитерных объятиях и поцеловал?