Найти, спасти — уничтожить

Где-то недалеко за деревьями послышался пронзительный крик и плач, просящие о помощи. От децибелов, которые выдавал этот голос, сердце Гермионы тревожно сжималось с каждым тихим шагом, которым она медленно приближалась к источнику звука. И, когда гриффиндорка оказалась в опасной к нему близости — всего несколько метров, и редеющих по направлению к поляне деревьев отделяли их друг от друга — она услышала ещё чей-то голос: — Тебе предстоит встреча с Темным Лордом. «Малфой», — сразу узнала Гермиона. Она с готовностью положила руку на палочку и замерла, навострившись. — Я не в праве решать, что с тобой делать, — он схватил обессиленную девушку за плечо. — но, поверь мне, твоя участь будет не лучше, чем у любой другой грязнокровки. Люциус с силой толкнул её, и она рухнула на спину, когда он вскинул палочку: — Круц… — Экспеллиармус! Прежде чем Грейнджер успела что-либо сообразить, она выскочила из своего укрытия и молниеносно обезоружила мага. Палочка вывернулась из рук Малфоя старшего, и тот резко обернулся. — Да как ты посмела? — произнёс он, в порыве словно наигранного гнева отдернув подол своей черной мантии Пожирателя. Его не трясло от злости, голос был ровный и звенел холодом. Гермиона напряглась, но не отступила, а, напротив, медленно приблизилась, не опуская палочку, и вытянула шею, заглядывая за спину Люциуса на лежащую без сил незнакомую девушку. — Кто она? — спокойно спросила Грейнджер, хотя могла поклясться, что сама не понимала, откуда у неё взялись силы двигаться вперёд. Колени её крупно дрожали. — Что с ней? — Не суй нос не в свое дело, грязнокровка, — рыкнул Малфой и бросил быстрый взгляд на свою недалеко лежащую где-то под сухой корягой палочку. Было темно, хоть глаз выколи, только луна бледно подсвечивала его длинные волосы. Не отрывая глаз от Люциуса, Грейнджер широко обошла его и бросилась к обездвиженному телу. Как ей показалось в темноте, у незнакомки были светлые русые волосы, кровь пропитывала их с левой стороны за ухом и на виске; одежда грязная и потрёпанная, а поблекшие глаза были наполнены страхом и слезами. Она плакала и пыталась что-то сказать. — Простите… — сквозь всхлипы и рыдания расслышала гриффиндорка. — простите, прошу, я не знала. — Что… Воспользовавшись моментом, Люциус кинулся в сторону и поднял с земли палочку. — Петрификус тоталус! — выкрикнула волшебница, едва опередив его, и Малфой плашмя упал на землю. Гермиона глубоко вздохнула. — Простите, мы потом поговорим, — обратилась она снова к напуганным плачущим глазам. — Сможете встать? Нам нужно поспешить. Я отведу вас в замок, там… В замок нельзя.... Девушка внезапно запротестовала. Она энергично замотала головой и слабенько пошевелилась — видимо, это был максимум того, на что она была сейчас способна. Грейнджер снова вздохнула и огляделась. Подул холодный ветер, замелькали черные тени, плотной пеленой заслонили лунный свет, и через мгновение Пожиратели окружили девушек. Гриффиндорка схватила палочку, но не успела ничего сделать. Темнота наступила мгновенно.

***

Тишина, редкие голоса, смех и разговоры. Холодный сухой пол, застоявшийся запах каминного дыма. Попытка пошевелиться стоила Гермионе сильнейшей боли в голове и руках; белый свет, идущий из высоких окон, мучительно слепил глаза, вся правая сторона тела онемела и стала покалывать после первой неловкой попытки перекатиться на спину, — девушка была крепко связана по рукам и ногам. — Честно, я думал ты сам её доставишь, Малфой, — произнёс голос, грубый и незнакомый. — Из-за твоих херовых навыков ближнего боя пришлось нам делать за тебя всю работу. — Захлопни пасть, Трэверс, — гневно прошипел Люциус. — И не забывай, в чьём доме находишься. — Не такая уж она и умная, раз попалась на поганенькую сценку, что ты разыграл в лесу. Гермиона прекратила возню с верёвками и в ужасе прислушалась. — Не недооценивай эту чертовку. Именно благодаря ей эта троица доставляла нам немало хлопот. Мы потеряли много времени, чтобы отследить её. — Разве Поттер не выдвинется на её поиски? — Мы избавимся от неё до того, как он хватится. Грейнджер замутило. Ну конечно, она чувствовала, что всё с самого начала указывало именно на это. Беспомощная измученная девушка, висящая на волоске от верной гибели, в роли приманки, игра Люциуса, Гермиона, оказавшаяся совершенно случайно неподалеку от них — всё это было одной большой нехитрой ловушкой. Грейнджер была ослеплена желанием помочь невинной и клюнула на дешёвый трюк Пожирателей. Она почувствовала, будто её вот-вот стошнит, живот скрутило от ужаса, и она забегала глазами вокруг себя в поисках предметов, которые могли бы поспособствовать её спасению. Судорожно соображая, она смотрела на выход из зала и предприняла попытку подняться… — Девчонка, — взвизгнул знакомый женский голос. — поглядите на неё. Она очнулась. Вдоль позвоночника Гермионы побежали мурашки, когда чёрные кожаные туфли Беллатрисы Лестрейндж, направляющиеся в её сторону, замерли в нескольких сантиметрах от лица. Она рухнула обратно на пол и на несколько секунд онемела, сосредоточившись на своем дыхании. — Что нам с тобой делать, милочка? — Беллатриса склонилась к гриффиндорке, а потом добавила громче: — Вы забрали у неё палочку? Длинные распущенные кудри Лестрейндж мазали её по лицу, она сощурила глаза в две маленькие щелки, и Гермиона зажмурилась, когда к горлу подступил плотный липкий ком. Она громко сглотнула, напрягшись всем телом. — Белла, пока не время. — спокойный ровный голос Нарциссы разорвал повисшую в воздухе тишину. Послушав сестру, волшебница развернулась на своих маленьких каблучках и, выдержав испытующий взгляд Люциуса Малфоя, медленно зашагала в сторону, недосягаемой взору Гермионы, хотя будь у неё выбор, она бы предпочла на всякий случай держать ведьму в поле своего зрения. Без палочки она чувствовала себя не в безопасности. Люциус перестал наблюдать со стороны и стал медленно приближаться. Вид у него был потрёпанный и какой-то прибитый. Он скривился, будто вовсе не имел желания подходить ближе, но его гордость не позволила ему оставаться в стороне после их недолгой стычки в лесу, где он был «побеждён и опозорен», и выглядел он так, словно был намерен поквитаться. На деле лишь, высоко вздёрнув нос, смерил Гермиону косым взглядом и заговорил: — Я признаю, у тебя почти получилось перехитрить меня, — голос его звучал так, будто он изо всех сил старался быть не услышанным остальными, его губы едва шевелились, он почти цедил слова сквозь зубы. — Ты — сильная волшебница. — мужчина выдержал небольшую паузу. —Боюсь, мисс Грейнджер, мы говорим в последний раз. Гермиона была достаточно умна для того, чтобы не отвечать ему и не провоцировать ещё больший конфликт. Она не сводила глаз с Люциуса, пока тот непроницаемо смотрел на неё, и не было ясно, о чем он думал в эту секунду. Вот, наконец, в один момент Малфой натянул короткую мерзенькую улыбочку, а в другой резко развернулся и, гордо вскинув голову, замаршировал прочь. — Белла, она твоя. Сердце гриффиндорки ухнуло вниз. Она отчаянно затрепыхалась на полу, словно рыба, выброшенная на сушу. Первым делом в голове застучала набатом всего одна простая мысль: «Нет. Только не Беллатриса». Больше ни о чем думать не получалось, так же как и издать хоть какой-то звук. Слова встали поперек горла, перекрывали пути дыханию; веревки в кровь стирали запястья от бесполезных попыток освободиться. Гермиона смогла отползти всего на несколько сантиметров, но посмотреть на приближающуюся к ней ведьму в себе сил не нашла. Где-то на задворках сознания она понимала, что своим поведением лишь забавляет Лестрейндж, но ничего не могла с собой поделать. Пути для проникновения в голову хоть каких-то разумных мыслей были перекрыты. Она уже успела позабыть, насколько ослепляющее и сильное это чувство — чувство всепоглощающего животного страха. От того, насколько резко кто-то поднял Гермиону из горизонтального положения и опустил на колени, у неё потемнело в глазах. Она энергично замотала головой, отчего растрёпанные кудри упали на её лицо. Грейнджер чётко разглядела перед собой лицо Беллатрисы и не успела издать ни звука, как с её ярко-бордовых уст слетело чёткое, разрывающее тишину «круцио». Одна красная вспышка, и пол выбило из-под ног. Гриффиндорка рухнула на него всем телом и забилась в сильнейших конвульсиях от пронзившей её острой как тысяча длинных игл боли. Казалось, будто каждая косточка надламывалась и скручивалась, а голова была готова вот-вот разлететься на маленькие кусочки. И Гермиона взвыла, что есть мо́чи. Голос её гулкой трелью разнёсся по всему поместью, сотрясая стены. Девушке едва хватало сил для того, чтобы отчаянно хватать губами воздух. А Лестрейндж смеялась. Хохотала так, будто находилась на трибуне вокруг огромной арены цирка. В один момент всё резко прекратилось. Большие двери зала распахнулись с такой силой, что грохот от их удара об стену сотряс окна. Пытаясь сфокусироваться, Гермиона неотчётливо разглядела белую шапку волос. Драко первым делом окинул внимательным взглядом своих родителей. — Отец, — обеспокоенно начал было он. — Что здесь… Малфой младший осмотрел присутствующих в комнате, и взгляд его пал на худое, обессиленное тельце Гермионы, которое без движения лежало на полу, все ещё мелко содрогаясь. Все краски в миг схлынули с его и без того бледного лица, глаза широко распахнулись. Он открыл рот, чтобы, верно, что-то сказать, но тихий ужас застыл на его приоткрытых устах, и даже, кажется, дыхание прекратилось. Но в следующую секунду его лицо приняло совершенно непроницаемый вид. — Драко, — радостно воскликнула Беллатриса и широко раскинула руки в стороны. — Дорогой мой племянник. — Здравствуй, тётя Белла, — невинно произнёс Драко и фальшивенько улыбнулся, но сжал руки в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Прильнув к уху отца, он что-то зашипел, маскируя шёпотом дрожь в голосе, развернулся на каблуках и быстро замаршировал прочь. Двери за ним тихо прикрылись, а шаги стали удаляться в коридоре, пока совсем не стихли. Грейнджер с трудом различала звучащие вокруг себя голоса. Голос Лестрейндж звучал в непосредственной близости, а свой собственный она вовсе не узнавала, когда кричала с такой силой, что он надрывался и перерастал в уродливые, почти нечеловеческие звуки. Звон в ушах не прекращался. Хотелось забыться, умереть… прекратить невыносимую пытку. Гермиона не помнила, в какой момент она, отчаянно цепляясь за остатки сознания, канула в небытие и погрузилась в плотную, густую, холодную темноту, когда не стало боли, прошибающей все тело от макушки до кончиков пальцев на ногах, не стало сквозняка и слепящего уличного света. Ничего не было…

***

— Рон, хочешь ты этого или нет, тебе придётся взять себя в руки, чтобы хорошо подготовиться к экзамену у Макгонагалл на СОВ, — строго проговорила Гермиона, заметив друга, поникшего над учебником «Ступенчатой трансфигурации», и сердито хлопнула книгой. — Тем более, что профессор требует оценку выше ожидаемой. — Знаю, но я уже так устал. — Уизли выпрямился и устроил себе небольшую разминку. — Спина уже, кажется, по швам трещит. Не думал, что когда-нибудь учеба начнёт угнетать меня ещё и физически… — Гарри! — воскликнула Грейнджер. — Мы думали, ты занимаешься с Джинни. Поттер вышел из полутьмы коридора с парочкой увесистых книг под боком и ступил на красно-золотой ковёр гостиной. Рон вытянул шею и выглянул из-за плеча Гермионы. — Что? Сестричка не даёт расслабиться? — Уизли хохотнул — Остынь, Рон. — Гарри смерил его серьезным взглядом. — Мы уже закончили. И между нами ничего нет. — Ничего, кроме того, что она втюрилась в тебя по уши. — Рон! — пригрозила Гермиона. — А что? Неужели кто-то об этом ещё не знает? Ах, да! Забыл. Точно. Гарри. Поттер раздражённо цокнул. — Рон, — повторилась Гермиона. Гарри весело хохотнул, глядя на друзей, и плюхнулся на левую от них сторону бархатного, по-гриффиндорски красного дивана. — Ну вы как? Продвинулись в подготовке? Грейнджер несчастно вздохнула. — Он неисправим. — она всплеснула руками и указала на Уизли. — Мы занимаемся всего ничего, — не успели толком и трети учебника повторить — а Рон уже сдался. А это ведь уже пройденный материал. Страшно представить, как долго мы будем разбирать тот, на изучении которого в классе он отсутвовал. — Ой, можно подумать, ты была на всех лекциях. — Существует такая вещь, Рональд, как самостоятельное изучение. — Гермиона высоко задрала подбородок и рывком раскрыла учебник, лежащий у неё на коленях. — Но некоторые, к сожалению, пренебрегают ею, когда на самом деле она необходима. Гарри и Рон одновременно закатили глаза, но ничего возражать не стали, и девушка продолжила: — Вообще-то общее количество баллов за экзамены влияет… — …ейн…ер. «Голова болит.» — …Грейнджер… Гермиона почувствовала какую-то непонятную возню совсем рядом с собой. — Грейнджер! Пелена застилала глаза. Девушка слабенько моргала, с трудом разлепив веки, пока изображение более менее не прояснилось, и она не разглядела перед собой лицо Малфоя младшего в такой близости от своего собственного, что даже попыталась оттолкнуть его от себя, но этот жест вышел до того слабым, что слизеринец не обратил на него никакого внимания. Эмоция, что застыла на его лице, была не знакома Гермионе. И вообще видеть лицо Драко так близко ей приходилось в последний раз разве что на третьем курсе, когда она хорошенько врезала засранцу. — Дура, — говорил Малфой и потряхивал её за плечи, чтобы удержать в сознании. — Ты такая дура, Грейнджер. — хоть его голос и сочился ядом, он изо всех сил старался говорить как можно тише, потому звучал сдавленно. — Поверить не могу. Как ты могла в это вляпаться? Тебе повезло, что твоя жизнь ещё не закончилась на дне Чёрного озера, черт возьми. Я услышал от отца… — Больно, — тихо проговорила вдруг Гермиона. Драко склонился к ней ещё ниже: — Что? — Мне больно. Осознав, с какой силой вцепился пальцами в плечи гриффиндорки, Малфой почти отпрянул, выпустив её из рук. — Прости, — просипел он и придержал девушку, медленно опуская на пол. В действительности дело было далеко не только в железной хватке Драко. Все тело Грейнджер ныло от любого движения, а кожа словно была вся покрыта синяками и болезненно раскалялась от прикосновений. Гермионе даже подумалось, что так плохо, как сейчас, она себя за свои почти восемнадцать лет никогда не чувствовала. Даже воспоминания о тяжело когда-то пережитых недугах, вроде температуры, перевалившей за тридцать девять градусов, или сильнейшей мигрени не шли в сравнение с этими ощущениями. Грейнджер медленно поднялась, опираясь на руки, и подтянула колени к груди. На выяснение отношений с Малфоем сил просто-напросто не было, поэтому она решила оставить все их конфликты и недомолвки далеко за спиной, наскрести немного терпения и сосредоточиться на более плодотворном занятии — обдумывании ситуации. — Где моя палочка? — гриффиндорка озвучила мысль, как только она сформировалась у неё в голове, и с надеждой посмотрела на Драко. Их глаза на секунду встретились. Между светлыми бровями парня пролегла глубокая складка, он быстро поморгал и разлепил сухие бледные губы. — Я, — растерянно помедлил. — я не знаю. Гермиона громко сглотнула и уставилась на носки своих грязных ботинок, пытаясь скрыть то, как в её груди поднялась гигантская волна беспокойства и едва не пробила самообладание, которое, казалось, уже окончательно вернулось к ней после встречи с Беллатрисой. Чтобы отвлечься, девушка заозиралась по сторонам. Она находилась в подвале. Драко выглядел так, будто очень долго собирался с мыслями, чтобы что-то сказать. Вероятно, что-то очень важное. Но на деле лишь вытащил палочку из внутреннего кармана пиджака и очень тихо, почти одними губами пробормотал заклинание. Вода, что была по всему каменному полу подвала, разошлась в разные стороны по кругу от того места, где сидела Гермиона, пока под ней не стало совсем сухо. — Сегодня или завтра ночью они придут, — понизив голос, начал Малфой, все ещё накладывая чары. Выражение его лица было бесстрастно, хотя вытянутая рука с палочкой тряслась на весу точно как у старика с болезнью Паркинсона. — Чтобы забрать тебя и, вероятно, трансгрессируют подальше отсюда. Когда Драко замолчал, опустил палочку и замер, Грейнджер, пока он казался ей весьма сговорчивым, решила попробовать вытащить из него ещё хоть какую-то информацию, которая могла бы ей пригодиться. — А именно? Но слизеринец лишь поджал губы. — Я знаю только то, что они собираются избавиться от тебя. Девушку настигло разочарование, и живот её скрутило тугим узлом от последней услышанной фразы. Малфой произнёс её сдавленно, дрожа. — Почему ты говоришь мне об этом? Он долго посмотрел в глаза Гермионе, а потом вздрогнул, когда в коридоре на поверхности зазвучали шаги, сжал челюсти, рывком поднялся на ноги, развернулся и молча зашагал к решётке, но перед тем, как закрыть её, ровным тоном произнес: — Доброй ночи, Грейнджер. Его голос отразился от каменных стен, эхом зазвенел в ушах. Гермиона смолчала. Сил хватало для того, чтобы находиться в сознании, мало-помалу обмозговывать происходящее и придумывать какой-нибудь план, но всё-таки она была слишком слаба, чтобы вставать следом за Малфоем и требовать от него ответы. Она глубоко вздохнула. «Они собираются избавиться от тебя.» Грейнджер это и так знала из подслушанного разговора Люциуса. После всего услышанного было очевидно, что Пожиратели намереваются сделать. И глупцу было ясно. Вопрос состоял только в том, смогут ли они осуществить задуманное. Гермиона на мгновение воспряла духом, а потом поникла и спрятала лицо за коленями. «Конечно смогут», — подумала она. Без палочки даже самый храбрый и умный гриффиндорец, не обладающий достаточным мастерством для использования беспалочковой магии с качественным и устойчивым результатом, окажется беспомощен. Оставалось полагаться только на Гарри, который, Гермиона надеялась, сможет найти её. В голове крутилась целая сотня вопросов, если не больше. Где друзья находятся сейчас? Воссоединились ли они? Нашли ли хоть какие-то зацепки для поисков крестражей? Начали ли они её поиски? Кем была та девушка, которую она спасла в лесу от Люциуса Малфоя, и что с ней стало? Не врал ли Драко, раскрывая ей планы Пожирателей? Девушка мысленно отругала себя и больно ущипнула за бок, когда она в раздумьях невольно вернулась к слизеринцу. «Доброй ночи, Грейнджер.»