Найти, спасти — уничтожить

К двум часам дня 26 декабря слой снега уже достигал двенадцати сантиметров, а из-за резко поднявшейся температуры был мокрым и липким. И рано утром погода не радовала: снег с дождём и сильный ветер создавали один большой холодный вихрь, били по окнам мелкими льдинками и снежными ошмётками, и на улицу выходить не было совсем никакого желания. Это всё, конечно, имеет смысл, если в нынешней ситуации вообще можно так просто говорить о погоде и её влиянии на всё вокруг. От того, что выходило солнце, количество дементоров в воздухе над Хогвартсом не уменьшалось, Пожиратели смерти не прятались по углам аки вампиры, а Воландеморт не слабел, и алкоголь, заливаемый в глотку, крепче не становился. Драко вяло посмотрел на медового цвета жидкость за толстыми стеклянными стенками сто́пы перед собой. — За Тёмного Лорда. — Гойл-старший вытянул вперёд руку, и пятеро за круглым столом звонко стукнулись бокалами. — За Тёмного Лорда. Население Хогсмида было порабощено, улицы либо пустынны, либо кишат Пожирателями, творящими самосуд над невинными жителями за нечистоту их крови. И в зале в «Трёх метлах», соответственно, нельзя было увидеть никого кроме волшебников, служащих Воландеморту. Старик залпом осушил свой бокал и приготовился встать. — Это был последний. Ну, парни, я откла́няюсь, — он снял со своего стула пальто, накинул на плечи. — Дела не ждут. И похлопав сына, Грегори, по плечу, зашагал, виляя между столами, к выходу из паба. — Вчера мы так и не смогли посидеть в честь рождества. Надеюсь сегодня наверстать. — Мечтай, — бросил Малфой и, подняв бокал, осушил его, а потом вытянул шею, высматривая за барной стойкой мадам Розмерту. — Огненный виски. Драко откинулся на стуле и задрал голову. Потолок уже слегка плыл перед глазами. — Да уж, мне тоже скоро придётся отчалить вслед за отцом. — Когда это, Грегори, ты успел так возмужать? — встрял Кребб, и его широкое лицо растянулось в ехидной улыбке. — Влияние отца? Гойл состроил рожу, но промолчал. Перед лицом Драко проплыла высокая гранёная бутылка, откупорилась и щедро плеснула в его бокал. Малфой поймал её и удержал над столом. Он сделал большой глоток. — Слышал, та гриффиндорка — подружка Поттера — мертва, — понизив голос и наклонившись вперёд, начал Нотт. — Ходит слух, что её утопили. — Где? — В Чёрном озере. — Фу, — махнул Кребб. — Она же всплывёт. — Её тело до этого уже растащат гриндилоу или русалки. Драко зачем-то представил, распухшее тело Гермионы на дне озера, всю в тине и какой-то грязи, с мёртвым изуродованным лицом и бесформенной копной волос, слегка развевающейся от движения воды в окружении мерзких гриндилоу. Уже пьяный вусмерть. Драко сморщился. Как же он хотел ещё сильнее напиться, чтобы быть не в состоянии даже воображать себе всякое. И нисколько он не жалел, что достал гриффиндорку со дна, хотя бы потому что ему не придётся наяву увидеть утопленницу, и у золотой троицы с участием Грейнджер будет больше шансов прекратить всё это. — Без этой заучки у Поттера не будет и шанса… Драко замутило. Он резко поднялся со своего места, хлопнув по столу, да так, что пошатнулся и чуть не рухнул на пол. Теодор даже приготовился и едва схватил его за локоть, но Малфой устоял на ногах и отдёрнул от него руку. — Прошу прощения, джентльмены, — кажется, захмелел окончательно. — Я должен вас покинуть. Парень стал медленно натягивать на себя пальто поверх чёрного костюма. — Давно пора. — Нотт хлопнул его по спине. — Ты больше всех выпил. Драко не стал ничего отвечать, молча развернулся и завилял меж столами к двери. Холодный ветер приятно обдул его горячие раскрасневшиеся щеки, и Малфой вдохнул полной грудью. Осознав то, как в голове стало приятно пусто, он вдруг заулыбался и, оглядев почти пустую улицу, непритворно весело зашагал вдоль мелких лавок, домов и магазинов, пиная снег под ногами. Покачиваясь из стороны в сторону, раскинув руки и хохоча, он пересекал заснеженную улицу деревни до самого леса. «Какая нелепость, Драко, мне не верится, что мы с твоей матерью могли воспитать такого ребёнка», — кривляясь и представляя лица своих родителей, увидь они его сейчас, мысленно передразнил Малфой отца. Он на самом деле очень любил этих людей и принимал их целиком со всеми недостатками и временами непонятными ему, Драко, взглядами. И они очень его любили. Всё детство он лишь подражал самому великому человеку, которого знал в своей жизни — отцу. Оттуда и взялся этот строптивый нрав, стремление быть самому по себе, быть самодостаточным, искать одобрение в значимых лицах и в целом жить такую жизнь, кроме которой он больше никаких не знал и не видел. Скажем, Поттера. Драко было известно (без подробностей) лишь, что его родители были мертвы, и до того момента, как ему пришлось отправиться на обучение в Хогвартс, он жил с маглами где-то в Англии. Или, к примеру, взять семью Уизли. «Чёртов Уизли». Драко скривился. Или Грейнджер. «Грейнджер», — подумал Малфой, и голова его закружилась с ещё большей силой, и он опёрся на ствол широкого дерева. Слишком много думал о ней в последнее время. «И где эта Грейнджер сейчас? Получила ли она палочку? Наверняка они с Поттером уже воссоединились.» Где-то на задворках сознания у Драко ненавязчиво вертелась мысль о том, что она в нужный момент может свидетельствовать в его пользу, чтобы его семья была за всё прощена. И снова слизеринец ловит себя на проявлении черты́ отца, что такой уродливой волной поднимается на поверхность. Отвратительно. В самом же деле он сам мало понимал, чего хочет и что делает. Он просто делал так, как никогда не делал — делал, как чувствует, по наитию. Драко вдруг вспомнил всё, что было на берегу Чёрного озера в ту ночь: худое тело гриффиндорки, её синие, смертельно холодные на вкус губы, напуганные карие глаза в нескольких сантиметрах от его собственных. То как она коснулась его. Робкое и нежное прикосновение мягких тонких пальчиков к раскаленной от ледяного ветра коже на лице. Просто потрясающе. «Потрясающе, — ошарашенно подумал Малфой, — И просто чертовски отрезвляюще.» — Блять. — Драко спрятал лицо в ладонях и опустился на корточки. — Это полный провал. Раздался шорох в голых, покрытых снегом кустах, и парень выпрямился. — Глядите. — ему навстречу шла небольшая группа егерей. Слизеринец напрягся и рефлекторно нащупал палочку у себя на груди во внутреннем кармане пиджака. — Это же малыш Драко. — Сын неудачника Малфоя? Пожиратели громко загоготали аки гиены и стали приближаться. — Как папочка? Слышал, едва его выпустили из Азкабана, он продолжает унижаться и из кожи вон лезть, чтобы угодить Тёмному лорду и вернуть себе былое величие. Смех да и только. Драко встал на месте как вкопанный, словно врос в землю под ногами, и крепко сжал челюсти. — А ты продолжаешь зарубать свои грязные деньги в Министерстве, притаскивая туда за шкирку маглорождённых и всех неверных, и ночуешь в грязных вонючих трактирах, — Малфой оскалился. Будь он сейчас трезв, ни слова не сказал бы. Сердце его у́хало в груди как сумасшедшее. — Платят маловато. Видать, неблагодарная работёнка. Таскаешь за собой всякую шваль… Удар. Драко пошатнулся, на секунду потеряв равновесие. — Знай своё место, мальчик. Не будь ты сыном одного из приближенных к Тёмному лорду, я бы тебя так отделал, щенок, что мамочка родная не узнает. — мужчина довольно улыбнулся под зловещее гоготание товарищей и, обойдя Драко, шатаясь, пошёл дальше. Группа егерей устремилась следом за ним, и каждая псина считала своим долгом убийственно посмотреть на Малфоя, что-то фыркнуть или толкнуть его плечом. Разбитая губа, вкус крови во рту, щека все ещё саднит от удара. Парень, не оглядываясь, ускорился и зашагал вперёд. Желание напиться сменилось сильнейшим желанием разрыдаться, бросить к ногам свою гордость, растоптать, стереть её к чёртовой матери в порошок, свернуться на полу и ждать, пока всё само собой придёт в норму. Но Драко прекрасно знал, что ему нельзя. Нужно взрослеть и быть сильным. Хотя бы ради матери. Иначе и быть не может. Иначе он докажет всем, что является трусом, каким его все и считают. Всю оставшуюся дорогу Малфой шёл, не останавливаясь и не оглядываясь. Как бы паршиво это не звучало, но удар по лицу в совокупности с холодом пришёлся как раз кстати — Драко, как ему казалось, теперь был абсолютно трезв, словно и не было в его организме тех нескольких бокалов крепкой дряни. Если бы ему пришлось прямо сейчас вернуться домой, он бы ни за что не вернулся. Только не перед матерью. Драко затошнило, но, скорее, не от алкогольного отравления, а от чувства собственной бестолковости. Он даже не мог пить без зазрения совести, ведь напивался только из расчёта на то, что от нетрезвости сознания ему хоть в какой-то степени полегчает, что было чистейшим проявлением слабости наравне с изливанием души в туалете перед Плаксой Миртл. И ему было искренне жаль мать. После того, как их поместье стало штаб-квартирой Пожирателей смерти, в отличие от сына с мужем, которые могли быть постоянно заняты вне дома, Нарцисса была лишена необходимости работать, и оттого была вынуждена находиться в особняке и часто не одна. С конца первого семестра шестого курса Драко старался быть рядом с матерью так часто, как мог, но этого на его взгляд всё равно было не достаточно, чтобы закрыть большую дыру в их семье — отсутствие Люциуса, заключённого в то время в Азкабан. Оставалось только ждать и делать всё, подражая отцу, что, как в итоге оказалось, было просто провальнейшей тактикой. Пребывая в глубокой задумчивости, Драко не заметил, как начался снегопад, густой и плотной, ослепляюще белой пеленой окутавший его с ног до головы. Уже стоя около деревянного моста, парень задрал голову и посмотрел в идеально белое небо. Крупные хлопья снега превращались в капельки, соприкасаясь с его кожей на лице. Стало спокойно. Малфой смог совладать с одолевающими его совсем недавно сильными эмоциями и шагнул под крышу. Абсолютно пустой холл замка холодно встретил Драко. Факелы на стенах, и большая люстра с канделябрами над лестницей давно не зажигались, кажется, с того момента, как Снегг стал новым директором. И ни звука вокруг. И это было не то же самое «тихо», что и на других курсах в рождественские каникулы, когда учеников распускали по домам, и только единицы оставались в замке, а зловещее и пугающее «тихо», ужасающее, тревожное, заставляющее невольно оглядываться по сторонам в поисках того, кто исподтишка наблюдает, следит за каждым твоим шагом. Именно это чувство ощутил на себе Драко, стоя посреди, казалось бы, пустого холла, и так отчётливо, что ему вдруг захотелось сбросить с себя что-то, верно — сбросить с себя чей-то пристальный взгляд. Он настороженно заозирался по сторонам. Впереди чуть левее от лестницы едва-едва видно — кусочек белых, длинных, чуть закрученных волос, пальтишко какое-то серенькое, розовые перчатки, сумка, похожая на гигантский редиккюль или кисет, расшитый бисером. Лавгуд. Малфой обомлел поначалу от ужаса. А в следующую секунду лицо его приняло совершенно непроницаемый вид. Он замер, когда девушка нерешительно, опустив глаза, мелко зашагала в его сторону, а точнее — к выходу. Выглядела она несколько смущённо. Лавгуд не должна быть здесь, и парень знал это лучше, чем кто-либо. Это была не Лавгуд. Замерев на месте, точно вкопанный, он позволил девушке пройти мимо себя, пристально разглядывая её, пытаясь выхватить из образа что-то важное. Он что есть мочи вцепился в неё взглядом, осматривая с ног до головы, как можно сильнее вникая в детали. Подобно спичке, в голове Драко вспыхнул тревожный огонёк. Парень развернулся, крепко схватил Лжеполумну за локоть и поволок в лес каменных аркад справа от внутреннего двора. — Эй, — ошарашенно запротестовала девушка, но хватка Малфоя была железной. — Что ты делаешь? Отпусти меня! Что ты… Малфой прижал руку к её маленькому бледному рту, прячась за широкую колонну, и ядовито зашептал сквозь зубы: — И что ты здесь делаешь, Грейнджер? «Полумна» широко распахнула глаза. — Когда я говорил «не светиться» я имел ввиду… — Драко прервался, оглянулся и зашептал ещё тише: — я имел ввиду и этот вариант тоже. Где твои мозги, чёрт возьми? В заднице, блять? — Что? — притворно удивилась Грейнджер в теле Лавгуд и нервно залепетала: — О чём ты говоришь, Драко? Я не понимаю. — она накрутила на палец прядь волос. — Я вернулась, чтобы найти свою потерянную обувь. Её, верно, спрятали ребята где-то в стенах замка. Малфой терпеливо подождал, пока она закончит, а потом раздражённо вздохнул. — Полумна похищена. Она физически не может находиться здесь. Серебристо-серые глаза девушки расширились, её рот раскрылся от удивления. — Серьёзно? — совершенно не по-лавгудски воскликнула Гермиона. — Кем? Когда? Драко прикусил язык. Если Грейнджер узнает, что девчонка и правда пленена, то тут же кинется её спасать и выдаст себя. Значит, она была ещё не в курсе. — Шучу, — бесстрастно отрезал он и, осмотрев девушку, выдал первое, что пришло в голову: — Твои заколки. Они тебя выдали. Гриффиндорка тут же схватилась за голову, сняла две блестящие золотистые железки с волос и засунула в карман пальто. — Это была совершенно не смешная шутка, если хочешь знать, — пробубнила Гермиона. — Не хочу. Тебе вообще повезло, что кроме меня тебя больше никто не видел. Тебя же никто не видел, верно? — Нет. Я сварила зелье час назад. — А в твоём теле? — надавил Драко. Грейнджер замялась. — Думаю, нет. — Думаешь, нет? — парень раздражённо цокнул. — Гениально, Грейнджер. Приближающиеся шаги прервали его, и он заслонил своим телом Полумну, вернее, Гермиону. — Иди за мной. Драко едва не взял девушку за руку и тут же отругал себя за это. Наложив на себя чары разочарования, она слилась с окружением, но Малфой всё равно мог различить движение рядом с собой, поэтому был рад, что из-за этого потерять её из виду было сложновато. Он зашагал обратно в замок к спуску, ведущему в подземелья, и не без опаски стал спускаться по винтовой лестнице вниз. На ней было так темно, что, казалось, она была одной самых плохо освещённых частей замка. — Смотри под ноги, — предупредил Драко. Проход был не слишком узким, — можно было вытянуть руки в стороны и упереться ими в камень. — Люмос. Спускались они молча. Хоть девушка и не издавала ни звука, Малфой точно знал, что она идёт прямо за ним. «Снова идёт и думает одновременно.» Драко не видел лица Гермионы, но он мог поклясться, что она удивлённо раскрыла рот, когда они вошли в тупиковый ход, а после произношения пароля прошли сквозь стену и оказались в большой комнате. Судя по звукам разговоров, в гостиной была парочка человек. Оставалось надеяться, что чары Гермионы достаточно устойчивы, чтобы не рассеяться в самый ответственный момент. Как только общая комната была пройдена без препятствий, Драко утянул девушку поглубже в пустую спальню и плотно задёрнул серебристо-зелёную штору с одной стороны своей кровати, чтобы она заслоняла их от входа. Гермиону осенило. Она вдруг стала рыться в сумке и вытащила оттуда бережно сложенный чёрный пиджак. — Вот. — и протянула его Малфою. Тот испытал целых несколько эмоций в этот момент: раздражение и злость на Грейнджер, которая, по всей видимости, решила притащиться в замок только чтобы вернуть ему дурацкую тряпку; удивление и, наконец, его дыхание перехватило от необъяснимого чувства радости. Всё дело в том, что чары спали, а оборотное зелье перестало действовать, и Драко вместо Полумны Лавгуд теперь увидел перед собой тонкое кареглазое лицо Гермионы Грейнджер. Он на несколько секунд онемел и перестал дышать. — И это всё, Грейнджер? — он принял назад свою одежду и бросил за штору. — Ты только ради этого притащилась сюда? Гриффиндорка спрятала глаза за шторами ресниц. — Вообще-то, нет. Малфой напрягся. Неужели произошло то, чего он боялся? Она выдала себя? Кто-то видел сову? Он сам выдал её, отправив к ней сову? Поттера или Уизли прикончили? Ну, конечно… Напряжение сменилось растерянностью, когда слеза сорвалась с ресниц девушки и стукнулась об пол. Она беззвучно плакала, только плечи содрогались. Драко раскрыл в недоумении рот и протянул руку, но сам толком не понял, что собирался сделать, и тут же опустил её. — Грейнджер. — Прости. — Гермиона мысленно ругала себя за проявление слабости, но ничего не могла с собой поделать. Она не успела отойти от недавней ссоры, и стоило ей вспомнить о ней, как слезы тут же выступали на глазах. — Прости. Девушка глубоко вздохнула. — Вчера, когда ко мне прилетел твой филин, я была с Гарри и Роном. Они… — снова слезы. — Они больше не доверяют мне. Думают, что я могу быть шпионкой Тёмного Лорда. А Рон… «Чёртов Уизли.» — Понятно. — Драко не был слишком эмпатичным, но просто стоять и смотреть на это у него сил не нашлось. — Успокойся. Он снял пальто и задумался. Без Грейнджер шансы Поттера одолеть Воландеморта, конечно, не равны нулю, но несколько снижены. Ясное дело, что она не могла им ничего рассказать о случившемся, и в этом была доля и его, Малфоя, вины. Уж не знал он, что она им там наплела, но, очевидно, это была не самая правдоподобная ложь. Иногда Драко сомневался, что Гермиона вообще умеет убедительно врать. По его наблюдениям она даже не списывала никогда. — Что с твоим лицом? — перестав плакать, Гриффиндорка внимательно посмотрела на раны слизеринца, полученные после его недавней стычки с егерями. Блестящие карие глаза её были покрасневшими от слез, ресницы мокрыми, а брови двинулись в печальном изгибе. В глазах Малфоя это оказалось немало очаровательным, и он не без ужаса поймал себя на этой мысли. — Да так, — дрожащим голосом пролепетал он и поскрёб в затылке. — Поцапался в лесу с егерями на пути из Хогсмида. Грейнджер стянула розовую перчатку и, вытянув руку к лицу Драко, аккуратно прикоснулась к запёкшейся крови на разбитой губе, нащупала ссадину. И снова эти мягкие тонкие пальчики на его лице. Нежное, тёплое, робкое, почти смущённое прикосновение, сотрясающее разум. Если это то, чего недавно лишился Уизли, Малфой определённо ему не завидовал. Голова закружилась. Всё-таки он был ещё очень пьян — подумал Драко. Его будто прошибло током. Он отпрянул. — Я сделала больно? — Гермиона посмотрела на парня с таким выражением, будто вот-вот снова расплачется. Ему не было больно. Ни капли. Честно говоря, он успел забыть о том, какой хороший схлопотал удар. Драко отрицательно покачал головой. — А знаешь, — шмыгнув носом, оживилась гриффиндорка и, стянув пальто, полезла в сумку. — У меня есть кое-что. Присядь. Слизеринец отдёрнул штору и послушно уселся на край застеленной серебристо-зелёным покрывалом кровати лицом к бледному зеленоватому свету, идущему из обращённого к поверхности озера окна, и дождался, пока Грейнджер не выудила из сумки какую-то склянку с пипеткой и небольшую серую коробочку. — Что это? — Экстракт бадьяна, — ещё сильнее оживилась она. — Способствует быстрому заживлению ран любой… — Грейнджер, я знаю, что такое экстракт бадьяна. «Заучка до мозга костей.» Она смущённо опустила глаза и занялась серой коробочкой. Достала кусочек ваты, смочила его зельем из банки и приблизилась к Драко. Лица их теперь были почти на одном уровне. — Будет щипать. — Знаю. В голове парня моментально всплыли воспоминания о брошенном в него Поттером рассекающем проклятии в прошлом году. Кажется, было это совсем недавно. Тогда он валялся на полу в туалете и безудержно истекал кровью из ран по всему телу, из-за шока Драко плохо запомнил этот момент, но, кажется, и по лицу тоже. Жалкое было зрелище. Малфой мог поклясться, что, если не появление Снегга, он умер бы прям там в туалете в луже из воды и собственной крови под взглядом шокированного Поттера в ставшей багряно-пятнистой мокрой рубашке, который кажется, и сам не понял, что сделал, и рыдающей Плаксы Миртл. В больничном крыле слизеринец впервые и столкнулся с лечением экстрактом бадьяна. Гермиона притаптывающе стала касаться ваткой небольших ран на лице Драко. Эти места зашипели и болезненно запульсировали. На разбитой губе было больнее всего, — парень скривился и громко втянул носом воздух. Грейнджер наклонилась совсем близко и легонько подула на больное место. Их глаза встретились. Малфой обомлел. Не смог и с места сдвинуться — настолько был волнующим момент. Губы Грейнджер — искусанные в кровь, розовые, вовсе не синие как в ту ночь на берегу и, наверняка, тёплые на ощупь. Драко вспомнил как бездумно касался их своими, судорожно спасая жизнь девушки, и тут же его сердце забилось точно птица в клетке, едва рёбра не пробило. Гриффиндорка, наверное, заметила это, хотя чёрт её знает. Но она снова заплакала. В нескольких сантиметрах от лица Малфоя заблестели слезами карие глаза. — Гермиона. Она удержала слёзы, не дала им скатиться с ресниц. — Я не знаю, что делать. — голос тонкий, дрожащий. — Мне страшно. Что-то внутри Драко откликнулось, зашевелилось, заболело, заставило его руки лечь на худые плечи девушки, крепко сжать их. Ему становилось легче от знания того, что не он один напуган до смерти, но когда Грейнджер сказала, что ей страшно, ему захотелось перестать бояться. — Я придумаю что-нибудь. — Малфой не узнавал свой голос. Он поднялся на ноги и прижал девушку к себе до того, как осознал, что делает. — Я обещаю.